Глава 48

Делегация Силесты объявила, что задержится. Какие-то неотложные дела, требующие личного присутствия наследников. Для меня это прозвучало как приговор.

Моя стена стала выше и неприступнее. Как практикующий психолог, я с ужасом наблюдала за собой со стороны и ставила себе точный, безжалостный диагноз: компульсивное избегание, вызванное страхом отвержения и заниженной самооценкой в условиях стресса. Я видела все механизмы, все шестеренки, которые закручивали эту порочную спираль. Но знание не давало силы его разорвать. Напротив, оно лишь усугубляло отчаяние. Я была и пациентом, и доктором, и оба мы оказались бессильны.

Дамир больше не довольствовался вежливым отстранением. Он чувствовал, как я ускользаю, и его тихое, нордическое терпение начало давать трещины.

Он застал меня в нашей спальне, когда я, сидя на краю кровати, просто смотрела в стену, пытаясь загнать обратно предательские слезы.

— Диара, — его голос прозвучал негромко, но твердо. Он стоял в дверном проеме, заполняя его собой. — Это не может больше продолжаться.

Я вздрогнула, но не обернулась. — Что именно? — сделала я вид, что не понимаю. — Это. Ты. Твое… отсутствие. — Он сделал шаг внутрь. — Ты говоришь, что все хорошо, но это ложь. И мы оба это знаем.

Внутри у меня все сжалось. Он видит ложь. Моя собственная способность, мой дар, становился моим проклятием. Я не могла даже толком солгать ему.

— Я просто устала, Дамир. Все эти дни… гости, суета. — Не делай этого, — он подошел ближе, и я почувствовала тепло его тела за своей спиной. — Не отмахивайся от меня. Мы пережили слишком много, чтобы вот так… замалчивать проблемы. Что случилось? Скажи мне.

Его голос был мягким, но в нем звучала сталь. Он требовал правды. Той самой правды, которую я не могла ему дать. Потому что сказать «я ревную» — значит признать свою неуверенность, свою слабость. Значит показать ему ту самую треснувшую, ущербную часть себя, которую, как мне казалось, он наконец-то увидит и поймет, что я — не та, кто ему нужен.

Я поднялась с кровати, отступив от него, создавая дистанцию. — Ничего не случилось. Ты все усложняешь. Просто… мне нужно время. Пространство.

Он замер, и я увидела, как боль исказила его черты. Словно я ударила его. — Пространство? — он повторил с горьким недоумением. — После всего? После той ночи? После того, как я сказал тебе, что мой выбор — это ты?

Именно после этого! Хотелось закричать мне. Именно потому! Ты сделал этот выбор, не зная, что твоя идеальная пара находится в двух шагах! Ты выбрал меня из жалости, из долга, по инерции нашей странной близости! А теперь она здесь, и ты видишь, что мог бы иметь не поломанного психолога с земли, а принцессу-волшебницу!

Но я сказала вслух совсем другое. Холодное и отстраненное: — Людям иногда нужно побыть одним, Дамир. Даже тем, кто сделал выбор. Это нормально.

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, словно пытаясь разглядеть в моих глазах ту самую женщину, что доверяла ему, что искала его тепла. Но я тщательно спрятала ее поглубже.

— Хорошо, — наконец произнес он, и его голос снова стал глухим, каким был в самом начале. Ледяная маска, которую я так долго растопляла, снова скользнула на свое место. — Я не буду тебя беспокоить.

Он развернулся и вышел. И на этот раз в его уходе не было надежды вернуться. Была лишь окончательность.

Я осталась одна в тишине, и стена, которую я так старательно возводила, наконец замкнулась вокруг меня полностью. Я добилась своего. Я получила свое пространство. И теперь в нем было так холодно и пусто, что хотелось выть от тоски. Я все понимала. Я видела всю глубину своей ошибки. Но повернуть назад казалось уже невозможным. Я зашла слишком далеко по этой спирали, и единственным путем теперь было падение вниз.