Глава 49

Тишина стала нашим единственным спутником. Она висела в покоях густым, непроглядным туманом, проникала в легкие, отравляла каждый глоток чая. Дамир сдержал слово — он не беспокоил меня. Он был вежлив, учтив, даже предупредителен. Он спал на своем краю кровати, не пересекая незримую линию, и его дыхание по ночам было ровным и бесстрастным, как у спящего дракона.

Я думала, что мне станет легче. Что эта дистанция снимет остроту боли. Но я ошиблась. Его молчаливое принятие моей отстраненности было в тысячу раз хуже любых упреков. Это означало, что он сдался. Что его терпение лопнуло, и он больше не хочет биться о мою стену.

А я, запертая в своей крепости, медленно сходила с ума. Моя профессиональная холодность, которую я так ценила в себе, обернулась против меня. Она не позволяла мне сделать первый шаг, сорвать эту маску и просто сказать: «Мне страшно. Я ревную. Помоги мне».

Вместо этого я наблюдала. Я видела, как он уходит на встречи с делегацией, и как его плечи, встречаясь с принцессой Лианель, расправлялись невольно — рефлекс воина перед равным. Я видела, как она ловила его после совета, задавая умные вопросы о тактике, и как он, увлеченный, забывался и отвечал ей чуть дольше и подробнее, чем того требовала простая вежливость.

Она не делала ничего предосудительного. Она была умна, красива и настойчива. Идеальная ловушка, в которую я добровольно загоняла любимого человека, отталкивая его прочь.

Однажды вечером я не выдержала. Мне нужно было куда-то выйти, убежать от этой давящей тишины. Я накинула плащ и, прихрамывая, вышла в один из внутренних ледяных садов Эндаара. Снег тихо хрустел под ногами, а в воздухе висели тысячи ледяных кристаллов, переливающихся в свете лунных камней.

И тут я услышала голоса. За поворотом, в нише, образованной сросшимися ледяными сталактитами, стояли двое. Дамир и Лианель.

Мое сердце замерло. Я прижалась к холодной стене, не в силах сделать ни шагу.

— …твои способности поразительны, Дамир, — говорила принцесса, и в ее голосе звучало неподдельное восхищение. — Но я чувствую в тебе напряжение. Как будто ты постоянно сдерживаешь себя. Почему?

Он молчал. Я представила его лицо — сосредоточенное, закрытое.

— У каждого свои демоны, принцесса, — наконец прозвучал его голос, глухой и усталый.

— Лианель, — мягко поправила она. — И я понимаю демонов долга. Но иногда долг — это не только следовать правилам. Иногда долг — быть счастливым. Ради себя. И ради тех, кто от тебя зависит.

Она говорила так мудро, так проникновенно. Словно читала мои собственные, выстраданные мысли. Но в ее устах они звучали как приговор мне. Она предлагала ему то, чего я не могла — освобождение.

— Счастье… — он произнес это слово так, словно пробовал его на вкус и находил горьким. — Это не всегда просто.

— Простые вещи редко бывают по-настоящему ценными, — парировала она. И затем, после паузы, добавила тише: — Силеста могла бы предложить тебе многое. Новые горизонты. Равного партнера.

В воздухе повисло напряженное молчание. Я зажмурилась, ожидая его ответа. Ждала, что он скажет что-то о нашем договоре, о нашей странной, хрупкой связи. Что-то, что даст мне хоть призрачный шанс.

Но он просто тяжело вздохнул. — Мои обязательства здесь, Лианель. Пока я их не выполнил, о других горизонтах не может быть и речи.

Он не сказал «я люблю свою жену». Не сказал «мой выбор сделан». Он сказал об «обязательствах». Холодное, безличное слово, которое вонзилось мне в сердце острее любого ножа.

Я не стала дожидаться продолжения. Я отступила от стены и, не обращая внимания на боль в лодыжке, почти побежала прочь, назад, в свою ледяную клетку. Слезы душили меня, но я не давала им прорваться.

Он вернулся позже. Я лежала, отвернувшись к стене, притворяясь спящей. Он долго стоял в дверях, потом тихо разделся и лег. Мы лежали спиной к спине, разделенные сантиметрами и целой вселенной невысказанных обид и страхов.

Его обязательства. Вот чем я была для него. И теперь, когда на горизонте появилась она — блестящая, равная ему, предлагающая новые горизонты, — эти обязательства должны были казаться ему тяжкими оковами.

Я подвела его. Я оттолкнула. И теперь он видел во мне лишь цепь, приковавшую его к земле, в то время как небо манило своей свободой. И самое ужасное было в том, что я не могла его винить. Потому что в его молчании, в его усталых ответах принцессе, я с ужасом понимала — он и сам начинает это осознавать.