Глава 51

Его слова врезались в меня, как обломки ледника, круша все на своем пути. Не гнев, а боль в его голосе была тем, что окончательно добило мою хрупкую оборону. «Ты просто сдалась». Это прозвучало не как обвинение, а как констатация самого страшного, самого постыдного факта. И он был прав.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах ответить. Слезы, которые я так старательно сдерживала, наконец хлынули по щекам беззвучными, обжигающими потоками. Вся моя выстроенная стена, вся моя психологическая броня рассыпалась в прах, оставив лишь оголенные нервы и щемящее чувство стыда.

— Я… — мой голос сорвался, превратившись в сдавленный шепот. — Я не сдалась… Я… пыталась защитить тебя.

— Защитить? От чего? — его вопрос прозвучал уже без прежней ярости, но с нескрываемым изумлением и усталостью. Он не отошел, его близость все еще давила на меня, но теперь в ней было нечто иное — настороженное, уязвленное любопытство. — От себя самой?

И тогда во мне что-то надломилось. Все эти недели копившееся напряжение, страх, ревность и отчаяние вырвались наружу в одном нестройном, сбивчивом потоке слов.

— От меня! Да, от меня! — я выкрикнула, почти не контролируя себя. — От этой… этой хромой, неуверенной, вечно сомневающейся земной женщины, которая не знает ни магии, ни придворных обычаев! От того, что я лишь обуза для тебя! Цепь на твоей ноге! Я видела, как она смотрит на тебя! Эта… эта принцесса! Она идеальна для тебя! Она — твоя судьба, твой белый свет, а я… я просто ошибка, недоразумение, которое ты по своей чести вынужден терпеть!

Я задыхалась, всхлипывая, пытаясь вытереть лицо рукавом, но слезы текли нескончаемым потоком. Я была жалка, истерична и абсолютно беспомощна. И в этом не было ни капли того спокойного, нордического самообладания, к которому я так стремилась.

Дамир смотрел на меня. Гнев в его глазах постепенно угас, сменившись каким-то странным, глубоким пониманием. Он не пытался меня обнять, не пытался утешить. Он просто слушал, позволяя мне изливать всю эту отраву, что копилась в моей душе все эти недели.

Когда я наконец умолкла, обессиленно опустив голову, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моими прерывистыми всхлипами.

Он медленно выдохнул. — Так вот в чем дело, — прошептал он. — Ревность. И страх.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты, самая проницательная душа, которую я когда-либо встречал, способная видеть суть людей… ты действительно не видишь своей собственной? — его голос снова стал тихим, почти нежным. — Ты думаешь, меня интересуют какие-то придворные интриги или блеск корон? После всего, что мы прошли? После той тишины, что ты принесла в мою душу? После того, как ты научила меня не бояться собственных чувств?

Он осторожно, как будто боясь спугнуть, положил руку мне на плечо. Его прикосновение было теплым и твердым. Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Лианель… да, она умна и сильна. Но она — часть того мира долга и условностей, от которого я бежал сюда. А ты… ты другая. Ты — мой выбор. Не по договору. Не по долгу. А потому что, когда я с тобой, я чувствую… покой. Дом. И никакой белый свет камня не может сравниться с этим чувством.

Я подняла на него заплаканные глаза. Его лицо было серьезным, а во взгляде читалась та самая невысказанная нежность, которую я так боялась увидеть, потому что была уверена, что недостойна ее.

— Но… но я все испортила, — прошептала я. — Я оттолкнула тебя. Я причинила тебе боль.

— Да, — согласился он без упрека. — Причинила. Но это поправимо. В отличие от того, если бы ты действительно ушла.

Он притянул меня к себе, и на этот раз я не сопротивлялась. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах, и рыдала, как ребенок, держась за него, словно он был единственной опорой в рушащемся мире.

Я не понимала, что мне делать. Но впервые за долгие недели я наконец-то перестала пытаться это понять одной. И в этом незнании, в этой полной, безоговорочной капитуляции перед своими чувствами, я нашла нечто, очень похожее на надежду.