Глава 72

Обратная дорога из дворца казалась иной. Тяжелые, давящие своды коридоров не менялись, шаги гвардейцев, сопровождавших меня к выходу, звучали так же гулко, но внутри все пело. Воздух, пахнущий старым камнем и властью, был теперь воздухом свободы. Его свободы.

Император сказал: «Сегодня же». Эти слова звенели в ушах сладчайшей музыкой.

Карета мчалась по мостовым Аэринталя, и я уже не видела давящей мощи города, а лишь мелькающие огни, словно созвездия, указывающие путь домой. К нему.

Особняк встретил меня непривычной суетой. Фрау Хилда, обычно невозмутимая, сновала по холлу, отдавая распоряжения слугам. Ее лицо было озабоченным, но в глазах читалось облегчение. Весть, видимо, опередила меня.

— Светлость! — она бросилась ко мне, забыв о церемониях. — Из дворца прислали гонца! Лир Дамир освобожден! Он должен прибыть с минуты на минуту!

Сердце забилось в унисон с этой суетой. «С минуты на минуту». Эти слова были и блаженством, и пыткой.

— Прикажите приготовить ванну, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И ужин. Что-нибудь... легкое. И чай с мятой.

Я поднялась в свои покои. Руки тряслись. Я сбросила плащ, сжала в пальцах складки платья, чтобы унять дрожь. Подошла к зеркалу. Бледное лицо, огромные глаза, в которых смешались усталость, следы бессонных ночей и теперь — лихорадочный блеск ожидания.

Я слышала каждый звук в доме. Скрип двери внизу, от которого вздрагивала. Шаги слуг в коридоре, заставлявшие сердце замирать. Гул города за окном, словно отсчитывающий секунды до его возвращения.

Прошел час. Потом еще один. Суета в доме поутихла, сменившись напряженным молчанием ожидания. Я стояла у окна в гостиной, вглядываясь в вечерние сумерки, стараясь разглядеть в наступающей темноте знакомый силуэт.

И вдруг... шаги. Твердые, быстрые, уверенные. Не слуги. Не гвардеец. Те шаги, что отстукивали ритм в моем сердце все эти месяцы.

Я не побежала навстречу. Я замерла, вцепившись в подоконник, боясь, что это мираж.

Дверь в гостиную отворилась. Он стоял на пороге.

Он был бледен. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах и допросах. Одежда была помятой, но он держался прямо, его плечи были расправлены, а во взгляде, уставшем и глубоком, горел знакомый, несгибаемый огонь.

Мы смотрели друг на друга через всю комнату. Казалось, в мире не осталось ни звука.

— Диара, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как клятва и как самая нежная ласка.

Этот голос сломал во мне все плотины. Я не помнила, как оказалась рядом. Он протянул руки, и я вписалась в его объятия, как будто никогда и не покидала их. Он прижал меня к себе с такой силой, словно боялся, что я исчезну. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый, родной запах, теперь с примесью тюремного холода и пыли.

Он не говорил «спасибо». Он не спрашивал, как мне это удалось. Его молчание было красноречивее любых слов. Его руки, сжимающие меня, его губы в моих волосах, его сердце, стучащее в унисон с моим, — все это было благодарностью, признанием, обещанием.

Мы стояли так, посреди тихой гостиной, пока за окном окончательно не стемнело и не зажглись огни Аэринталя. Его крепость, его тюрьма. Мой поле битвы. Теперь все это осталось позади.

— Я дома, — наконец прошептал он, и в этих словах был весь смысл.

— Да, — выдохнула я в ответ. — Дома.

Мы поднялись в наши покои. Ванна и ужин ждали, но они могли подождать. Сейчас было важно только это — тишина, тепло и его рука, снова лежащая на моей в темноте. Никакие стены, никакие интриги и никакие принцессы не могли разлучить нас. Мы были вместе. Мы были дома. И это было все, что имело значение.