— 2-

Алессандро

Джинния! Глупая джинния!

Она правда решила, что одержала надо мной победу! Но ни хрена, время еще покажет, кто кого.

Это ж какой надо быть самоубийцей, чтобы пытаться залезть ко мне в голову и шантажировать кровью! Вампира! Кровью! Идиотизм полнейший.

Хотелось бы мне узнать, какие мысли мелькали в ее головке в этот момент. Хотя, вру. Черта с два мне интересно, о чем думала дорогуша. Ее тело, кровь и смерть — вот чего я желал. Ну и, конечно же, своей свободы.

Мысли о Бекки разозлили меня. Никто не смел задавать вопросов насчет моего прошлого. Никто! Это оставалось закрытой темой. Моим.

И я честно не хотел ничего рассказывать этой мисс «я-все-знаю-и-готова-вас-выслушать», но в какой-то момент передумал. Мне стало интересно посмотреть на ее реакцию. На выражение лица при упоминании женщины в моей жизни, но, черт возьми, ни одной гребанной эмоции мои слова у джиннии не вызвали. Ни одной. А жаль. Хотелось позлить ее и заставить ревновать, но Джун Нейвос не была бы собой, если бы не удивила и не смогла бы сохранить хладнокровие. Крепкий орешек. Но и она сломается, а после умрет. Как и другие.

С Ребеккой нас связывали довольно близкие отношения. До сих пор помню нашу первую встречу. Чем-то это даже походило на мою нынешнюю ситуацию.

Я очнулся в какой-то комнате и попытался выбраться из нее, но дверь оказалась железной и при всем моем желании я бы не смог ее открыть. Мои мысли занимала единственная на тот момент женщина. Та, кого я искренне любил и за кого переживал. Но, помимо этого, меня мучила невероятная жажда. Жажда крови. Я ужаснулся своим желаниям, но все встало на свои места, когда мое одиночество было нарушено девушкой с черными волосами, не менее темными глазами и идеальным телом. Она излучала уверенность и властность, отчетливо читались исходящие от нее угроза и опасность.

От нее я и узнал, кем стал. Ребекка рассказывала о моей новой сущности и обратной стороне привычного мне мира таким твердым тоном, что я растерялся на мгновение, не ожидая подобного хладнокровия от милой девушки. Дослушав ее рассказ до конца, я был изумлен до глубины души. С той самой минуты моя жизнь перевернулась. Вампиры, ведьмы, колдуны, быстрая скорость, красные глаза во время ярости и желание вонзить клыки в шею каждого прохожего. Все это меня не интересовало. Это был не мой мир.

Но сколько бы я не отрицал, вампирская жизнь стала частью меня. Первое время из-за новых способностей меня ломало. В буквальном смысле. Ребекка учила держать эмоции при себе, ходить с человеческой скоростью и использовать свою нечеловеческую силу, а главное правильно пить кровь. Нихрена это было не легко. Я с каждым днём всё больше ломал себя не только физически, но и морально, изменял свой характер и старался не сорваться. Но сложнее всего оказалось обходиться по несколько дней без крови. Я готов был на стену лезть, дабы получить свой наркотик. Это сейчас я мог пробыть несколько дней без нее, да ещё и послать джиннию ко всем чертям, а в то время было трудно. Очень трудно. И вот прежний я умер, уступив место новому. Более жёсткому, более агрессивному, более беспощадному. Я стал другим. И если раньше я никому бы не пожелал повстречать такое существо, то после принятия себя, я мог спокойно наслаждаться обществом себе подобных. Таких же наглых, жестоких, уверенных в себе и беспощадных вампиров, которые не прочь скоротать остаток ночи после охоты за карточной игрой.

И все же, несмотря на значительные перемены, со мной осталась одна любовь из прежней жизни — кулинария.

Еще одним изменением в моей жизни оказалась Ребекка Ламонт. Между нами развивалась симпатия, иначе и не скажешь. Я с самого начала знал, что приглянулся ей, потому что вампирша ее уровня, а среди себе подобных она занимала едва ли не самое высокое место, не стала бы просто так дарить обычному смертному вечность. Меня притягивало к Ребекке. Страстной, неумолимой, решительной и расчетливой вампирше. И, как я уже говорил джиннии, шикарной в постели. Мы отлично дополняли друг друга, ни один сплетник не мог не упомянуть наши имена. Каждый вампир был уверен, что мы будем жить, как бы это банально ни звучало, вечно и счастливо. Будем править расой вампиров. Они были уверены, что я сделаю Бекки предложение. Никто и не надеялся на столь печальный конец. Хотя этого стоило ожидать, ведь когда в клетке собираются два хищника, из нее выходит лишь один. И это оказался я.

А ведь все могло быть иначе, если бы не Бекка. Если бы не гордая Бекка…

«Мы только вернулись с «охоты» домой, в котором не было никаких вампиров, никаких разговоров и никаких посторонних людей, и собирались выспаться перед еще одной точно такой же ночью. Лишь стены, кровать, вампирша и я. К счастью, в отличие от простых смертных, мы не страдали ложными предрассудками и делили одну спальню на двоих. Нас не заботило мнение общества.

И когда мы, наконец, зашли в комнату, мне захотелось ее до одури, пока я наблюдал, как вампирша снимала все эти платья, словно свою вторую личину, становясь такой невинной, милой и беззащитной. А от того, что такой ее видел лишь я, и она принадлежала мне, желание обладать вампиршей возрастало. Но, к сожалению, нам стоило поговорить. Я не привык откладывать важные разговоры.

— Ты подумала над моим предложением? — я легонько укусил вампиршу в шею, прижимаясь сзади.

Ребекка медленно расчёсывала волосы, стоя перед зеркалом, и с прищуром рассматривала наше отражение, пока мы не встретились взглядами.

— Подумала. Мой ответ нет, — будничным тоном ответила девушка, будто речь шла о погоде, а не нашем будущем. Я же начинал закипать.

Мои руки чуть сильнее сжали женскую талию, но взгляд абсолютного спокойствия и уверенности слегка погасил мою ярость.

— И почему же?

— Ты знаешь, я не могу разделить свою власть с помощником. Более того, вампиры вечно будут обсуждать наши отношения. Для меня это не выгодно. И, честно говоря, меня все устраивает.

Вот так было всегда.

Мне досталась роль правой руки вампирши, я подобрался ближе всех к ней, но, несмотря на это, она все время отталкивала. Не желала менять наши отношения и боялась потерять свою власть. Бекка лишь давала задание, я исполнял.

— Но не меня, — твердо ответил и выхватил расческу из женских рук, швыряя ту на пол. Ребекка повернулась ко мне лицом, глядя с подозрением и ожидая продолжения. — Я давно перестал быть твоим помощником и не намерен больше подчиняться. Ни тебе, ни кому-нибудь ещё. Мне нужны равные права. Вампиры не поймут, если мы продолжим возглавлять расу, оставаясь несвязанными ничем, кроме постели, но… — хрупкая ладонь коснулась моих губ, останавливая.

— Мы? Алесс, за вампирами слежу я, обучаю их я, веду записи о каждом из них тоже я. Так ты все еще уверен, что мы возглавляем расу вампиров? — Ребекка в удивлении приподняла брови и прижалась ко мне, снижая голос до шепота. — Не витай в облаках и контролируй себя. Мне не нравится твое поведение. Ты все чаще срываешься по пустякам.

Я отбросил ее руку и прорычал:

— Пока мы не решим этот вопрос, даже не надейся на мою сдержанность.

— Извини, но я не собираюсь делить власть. Ни с кем, — с нажимом закончила девушка.

— Ты же понимаешь, что со мной у тебя больше шансов? — проникновенно спросил я, подцепив ее подбородок и пытаясь отыскать в темных глазах понимание.

Вампирша рассмеялась, будто услышала что-то забавное и оттолкнула меня.

— Алессандро, я правлю достаточно, чтобы уяснить одно правило — либо ты правишь один, либо ты не правишь.

— Ещё скажи, что тебе плохо со мной, — беззлобно произнес я, хотя внутри разгорался пожар. Вампирша сделала свой выбор, ее уже не уговорить. Нам было хорошо вместе, но… видимо, она права. Так продолжаться больше не может.

Бекки отрицательно помотала головой и одарила легким поцелуем.

— Мне хорошо с тобой. Ты замечательный любовник, чертовски сексуальный и умный вампир, но я хотела бы оставить все, как есть.

— Как скажешь, — я улыбнулся и уложил ее на постель, зная, что после этой ночи она уже не проснется».

Так и случилось. Бэкки умерла, когда я пил ее кровь. Нам нравилось пить друг друга, насыщать силой, сначала забирать чужую, а потом отдавать свою, поэтому вампирша ничего не заметила, а когда до нее дошло, что я на самом деле пытался сделать, стало поздно. И у нее не осталось сил даже воспротивиться мне.

И все же, спустя столько времени я не отрицал — она нравилась мне. Вампирша умела сочетать в себе нежность и пошлость. Могла грубить, оскорблять, даже унижать, а в следующее мгновение закончить нежным: «Ты нужен мне». Но в нашей ситуации она сама виновата. Я предлагал ей выйти за меня, вместе править, но она отказалась. Ее всегда все устраивало. Я хотел большего, а чтобы получить, надо было действовать. И чем быстрее, тем лучше. В последние свои дни Бекки замечала странности в моем поведении, но менять решение она не стала. Приняла, значит не отменить. Да и в любом случае, если бы я не убил ее, то убили бы меня. Определенно, Бекка всегда была осторожна и любую опасность устраняла стоило той появиться. Но со мной она слегка промахнулась. Мне же лучше.

Убив ее, я не испытал ни капли жалости. Лишь сожаление по несбывшимся надеждам.

Вот и сейчас мне хотелось повторить все то же самое, только с джиннией.

Другую я бы уже убил, ничуть не печалясь о том, что не трахнул как следует. Джун же я хотел ещё с начала нашего общения. Ее манера поведения, спокойствие и самостоятельность впечатляли. Меня всегда тянуло к женщинам с характером, которые могли бросить вызов, а не к обычным марионеткам, готовым выполнять каждое указание. Может быть, именно поэтому меня привлекла джинния? Своей дерзостью и непробиваемостью?

Несколько лет назад, когда Нейвос ушла из клана, я не обратил внимания. Решил, что девушка поссорилась с родителями и сбежала. Бунтарка. Вот кем я ее считал. Такая для моего клана не подходила. Гораздо приятнее было управлять теми, кто готов на все. Поэтому я благополучно забыл о ней. И, встретившись с дорогушей, я не изменил свое мнение. Для клана она не подходила, а вот лично для меня…

Я не признавался себе, но Джун и Бекка были очень похожи. Возможно, джинния не так жестока, как вампирша, но все же что-то общее между ними есть. И в нынешней ситуации конец не будет отличаться. Триумф дорогуши продлится недолго, и в конце концов, джинния умрет. Она не сможет меня все время удерживать, как и я быть добрым. Всегда найдется идиот, которого можно обвести вокруг пальца.

Железная дверь отворилась, впуская одного из охранников. Или правильнее, белокурую охранницу в какой-то темной форме, скрывающей девичья тело. А я уже решил, дорогуша соскучилась и соизволила меня навестить, ведь прошло уже несколько дней с ее визита. То ли джинния занята, то ли у нее какие-то другие проблемы, но Джун будто забыла обо мне. Или она просто проводила время со своей псиной, чей запах неоднократно чувствовался в ее кабинете. Впрочем, это даже хорошо. Уж очень меня бесил этот довольный взгляд и невозможность прижать ее к стене. Ну или на кровать опрокинуть. Тогда бы Джун пожалела о своих словах.

В руках охранницы был поднос с едой, который тут же оказался на полу, но на него я даже не смотрел. Плевать. Главное, что я недавно крови выпил. И в голове появилась чудная идея. Я оскалился, представив результат будущего плана, но девушка, к счастью, не заметила смены моего настроения. Она молча осматривала комнату, задержав свое внимание на стуле. Или точнее том, что от него осталось.

Настроение поднялось вверх. Вот же тот самый «идиот», который поможет мне выбраться. Глупенькая охранница. Не знаю, чем думал Остер, назначая в охрану девчонку, но он явно не рассчитывал, что облегчит мне задачу. Хотя я сомневался, что охраняет меня только она, но этот вопрос можно прояснить и позже.

— Интересно-интересно, и что же забыла в этом месте такая милая особа? — я расплылся в улыбке и, не давая возможно ответить, продолжил: — Вы не представитесь?

— Офелия Николс, — без эмоций отозвалась колдунья.

Замечательно. Кажется, именно так звали колдунью, которой суждено было стать синьорой Остер? А потом появилась Габриэль и слегка подпортила им планы. Даже интересно, кого теперь выберет непробиваемый Витторио Остер. И как только колдунья не убила ведающую? Но мне их проблемы даже на руку. Напоминанием об Остере мне удастся вывести колдунью на эмоции, возможно, даже добиться каких-то новостей. Надо лишь показать, что мне не плевать на крошку и ее проблемы с колдуном, который ей точно не подходит. А когда до нее это дойдет, у нее не останется поводов держать меня взаперти и дальше слушаться Витторио. К тому же чем быстрее я отсюда выберусь, тем меньше проблем придется решать в клане и ресторане. А я более чем уверен, что в мое отсутствие творится настоящий хаос, бросить который я не имел права. Пожалуй, вампиры и ресторан — единственное, чем я по-прежнему дорожил.

— Ах, Офелия, я наслышан о вас. Теперь мне вдвойне приятно с вами познакомиться. Не посидите со мной?

Колдунья нахмурилась, точно не ожидая подобного, но я был сама галантность. Девушка раздумывала над чем-то, явно не решаясь подойти. Это и понятно, мало кто бы добровольно согласился.

— Это не входит в мои обязанности. Не положено.

— Жаль, здесь иногда так скучно. До встречи, мисс Николс.

Она посмотрела на меня, словно что-то решая, но быстро сориентировалась и молча направилась на выход. Девочка что-то задумала. Прекрасно. А я сделаю все, чтобы она оказалась на моей стороне.

В том, что колдунья захочет ещё раз прийти, я не сомневался, а остальное уже неважно. Никто не устоит перед моими чарами соблазнения. Такие, как Офелия, легко ведутся на комплименты и пару улыбок, из-за чего даже стараться не приходится. Да и к тому же события с Витторио Остером помогут мне, стоит лишь напомнить девушке, как некрасиво с ней обошёлся колдун, встречаясь с ведающей и зная, что у него уже есть будущая жена. Ну и, конечно, показать ей, что со мной ей будет лучше. Если глупая джинния не понимает, с кем надо иметь дело, то колдунья поймет. Обязательно поймет, ведь у нее нет другого выхода. Я не намерен становиться подопытной крысой мисс Нейвос.

***

Джун

Анализируя последний сеанс, каждое сказанное Алессандро слово, каждый жест, взгляд и выражение лица, я пришла к выводу что, похоже, колдун был прав: вампир опасен для общества. И все же, кое-что меня смущало. Алессандро Морен вряд ли убивал только из желания именно убить. Всегда было еще что-то. Какой-то глубинный смысл. В противном случае, жертв на его счету было бы гораздо больше. Хотя до сих пор никто не знает точного количества. И еще меньше мне верилось, что он всегда был таким. Я чувствовала это всей своей сущностью. И назвать вампира хладнокровным маньяком не могла, желая разгадать эту загадку.

Алессандро Морен заинтересовал меня давно.

Я тогда только получила свою свободу и раздумывала в какую часть света бежать от правящей семьи, и выбор как-то сам пал на Европу. Куда еще бежать американке, кроме Канады, без знания языка, если не в Британию? Да и существ тут всегда было много, и уж одна свободная джинния вполне могла затеряться среди них. Но прежде чем уехать, я тщательно навела справки обо всех нелюдях, что могли представлять угрозу для моей жизни и свободы. И Алессандро был в этом списке первым. Прославившийся своей особой жестокостью, нетерпимостью, одно имя которого вселяло страх нелюдям. Не упускающий ни единой возможности увеличить свою власть и найти элементаля. Такому ничего не стоило посадить лишившуюся поддержки своего дома джиннию на цепь и заставить исполнять все желания, а потом убить.

И первые годы в Англии я прожила в постоянном страхе, без остановки переезжая с места на место. Хотя я не тешила себя иллюзиями, что глава клана лично объявит охоту на молодую и неопытную джиннию, и тем не менее, я опасалась. Ведь даже без Алессандро Морена, желающих завладеть моим даром хватало с лихвой.

Но время шло, вампиры мной не интересовались, я поднаторела в искусстве побега, набралась жизненного опыта, смело давала отпор окружающим существам и даже получала от этого удовольствие. В моей жизни не было ни привязанностей, ни обязательств, никаких правил, которые нужно соблюдать, чтобы не опозорить клан джинов и свой род в частности. Полная свобода кружила голову. И так продолжалось до тех пор, пока я не встретила Габриэль Ритерфорд.

Неожиданно мои размышления прервал телефонный звонок, а вместе с ним пришло осознание, что я провела за изучением блокнота всю ночь, так и не сомкнув глаз.

— Ты проснулась? — раздался на другом конце равнодушный голос Габриэль, а у меня защемило сердце.

— Я не спала. — Тихо выдохнула я, надеясь, что моя всегда жизнерадостная подруга что-нибудь скажет в ответ, съязвит или что-то еще. Но чуда не случилось.

— Ясно. Встретимся на работе.

А дальше только короткие гудки. Впрочем, она права. Мы встретимся на работе, и к тому моменту я смогу найти хоть какую-нибудь тему для разговора. Для нормального разговора.

Но когда через полтора часа я увидела Габриэль с опухшим лицом, с синяками под глазами и невероятно бледную, поняла, что это бессмысленно. Пока бессмысленно. И этот взгляд… прямой, ожидающий опостылевших расспросов. Взгляд истинной ведающей. Все понимающий, анализирующий окружающую обстановку со знанием того, что последует дальше, и от этого уставший больше всего. Настолько, что в нем отчетливо читалось разочарование в жизни. В голубых глазах отсутствовал даже малейший проблеск желания продолжать такое существование. Я уже видела этот взгляд десять лет назад и никогда не смогу забыть.

Я была на своей первой стажировке в кабинете психолога, когда Ритерфорды привели Габриэль к моему наставнику в первый раз. Но, с их слов, это был уже пятый специалист за три года…

«— Понимаете, после аварии с Габби стало очень тяжело. Ее как будто подменили, и мы откровенно не знаем, что делать. — Джессика Ритерфорд обеспокоенно покосилась на Габриэль, сразу занявшую отдельное кресло и безразлично рассматривающую потолок.

И я, и наставник скорее автоматически проследили за взглядом Джессики, нахмурившись.

— Нам даже кажется, что она просто нас не слышит. Словно отключается. — Пояснил Томас причину, по которой они так открыто говорили при девочке.

И меня дико поразило спокойствие, даже какое-то смирение и полное отсутствие интереса к происходящему на лице Габриэль, пока родители рассказывали. Как будто Эль действительно была не с нами. А Ритерфорды продолжали говорить наперебой, находясь в полном отчаянии, о ситуации в семье и о том, что именно происходит с их ребенком. Я и доктор Пирс только и успевали за ними записывать. И писали мы практически весь сеанс, пока пара не выдохлась и не замолчала, поглядывая друг на друга.

— Забыли. — Неожиданно резко Габриэль развернулась к родителям, одарив их холодным взглядом. — Забыли добавить, что я подкидыш.

— Габриэль, это не имеет значения. — Строго произнесла Джессика, теряя спокойствие.

Я покосилась на своего наставника, желая возмутиться и сделать паре замечание, но тот лишь взмахнул рукой, не вмешиваясь и призывая просто наблюдать. Хотя я была с ним не согласна. И в отличие от простого человека, я услышала главное в рассказе Ритерфордов. Девочка видела существ, а значит сама была кем-то из нелюдей. Но раз она подкидыш, у Габриэль не развит должным образом дар, и из-за этого я не могла разглядеть ее сущности. И она могла быть кем угодно. Хотя, такие ее «видения» могли быть последствиями психологической травмы.

— А я знаю. — Впервые на лице нескладного подростка появилось подобие ухмылки и хоть какие-то эмоции, а в голосе наглость. Даже язык тела изменился. Габриэль словно бросала вызов, но это можно было списать на подростковый бунт. — Но не поэтому ли мы сменили одного мозгоправа на другого? Чтобы убедиться в дурной наследственности и отправить меня на лечение?

Ритерфорды тоже прожигали девочку злыми взглядами, но молчали, и только тогда решил вмешаться доктор Пирс:

— Это правда?

— Нам советовали, — признался Том, запустив пальцы в волосы. — Но мы не согласны и уверены, что есть другое решение.

— Уже согласились бы и успокоились. — Габриэль лишь закатила глаза. — Всем будет только лучше.

— Вы считаете себя сумасшедшей? — доктор Пирс подался вперед, переключив все внимание на девочку.

— Я считаю, что до конца сеанса осталось семь минут, и мне это надоело, а вы еще не беседовали отдельно с пациентом, чтобы разработать план лечения, и не составили список рекомендаций опекунам.

Мой наставник тихо хмыкнул, но согласился с Габби и попросил Ритерфордов покинуть кабинет. Нашей пациентке это не понравилось. Настолько что она запустила пальцы в волосы, скривилась и пяткой застучала по полу. И пару минут прошли в абсолютном молчании. Но вот Габби подняла свои голубые глаза, окинув злым взглядом сначала моего наставника, а потом и меня. Но только злость в тот же миг сменилась настороженностью и некоторым любопытством, а потом раздражением и отчаянием.

— Выпишите уже справку, что я больная. — Первой сорвалась именно Габриэль, нервно потирая лицо.

— Зачем мне выписывать справку тому, кому она не нужна? — даже не повел бровью доктор Пирс.

— Потому что я устала так жить. — Белокурая девочка откинулась в кресле, как будто сдаваясь. Ей снова все стало безразлично, и продолжила она уже спокойно. — Устала повторять одно и то же. Каждый раз. Какой в этом смысл?

— Наверно в том, чтобы хоть раз быть услышанной?

После короткой рекомендации Ритерфордам сбавить градус опеки, мы с наставником, наконец, остались вдвоем.

— Доктор Пирс, по-моему, вам не следовало давать подобный совет в данной ситуации.

— Вы ведь не наблюдали за девочкой, пока писали, я прав, мисс Нейвос? — я нерешительно кивнула, и доктора это вполне удовлетворило. — А я наблюдал, и увидел кое-что крайне важное. Давлением и спешкой мы ничего здесь не решим.

— Что вы увидели? — мне не удалось сдержать любопытства.

Доктор Пирс тепло улыбнулся, поворачиваясь ко мне, и в уголках глаз проявились едва заметные морщинки.

— Понимание сути вещей. Вопрос только в том, что не всегда можно разобраться со всем в одиночку. Девочке нужна помощь, но не та которую ей оказывали ранее. И больше всего она ценит в людях искренность в общении. Если я загляну в ее карту, могу все испортить. А вам, мисс Нейвос, я посоветовал бы научиться держать лицо.

И до следующего сеанса его ответ оставался для меня загадкой.

Доктор Пирс как раз находился на обеде, да и я только вернулась, когда пришла Габриэль. Одна и немного раньше назначенного времени, и в отличие от остальных ожидающих приема, девочка не сидела, уткнувшись в телефон, а смотрела по сторонам. В грустном взгляде читалось что-то похожее на любопытство. Такая детская любознательность и непосредственность. И в тоже время на лице отражалась вселенская скука и обреченность. Пока Габриэль не заметила меня и тут же изменилась в лице.

Я улыбнулась девочке в ответ, стараясь не показывать, как сильно озадачена ее эмоциями. Всей своей сущностью я ощущала ее злость, даже ненависть и раздражение. Ненависть к существам, которых она видит, и которых не видят другие. И меня больше всего занимал вопрос, как именно Габби видит мою сущность. Чувствует ауру? Улавливает запах? Или просто видит? Я не знала ответа и не могла сделать вывод о ее природе.

Ждать доктора долго не пришлось. Он подошел минут через пять после меня, и сразу же пригласил Габриэль в кабинет. Но первые минуты сеанса они молча играли в гляделки.

— Ну и? — нагло фыркнула девчонка. Терпение явно не было ее сильной стороной. — Начнете с ваших тупых тестов? Не старайтесь. Я сразу назову вам результаты.

— Зачем мне делать то, чего вы от меня ждете, юная леди? — многозначительно протянул психолог, явно специально провоцируя Габриэль. Да и наглость в голосе ничуть не уступала тону пациентки.

— Ах, вот какая у вас стратегия. — Девчонка всплеснула руками, и ехидство в ее голосе было невозможно предать словами. — Ну попробуйте меня удивить.

— Для начала? — повел бровью доктор Пирс, но ничуть не смутился, только повернулся ко мне. — Мисс Нейвос, приготовьте нам чай. Эрл Грей. Молока не нужно, только сахар.

Меня выставляли из кабинета. Причем так навязчиво и непринужденно одновременно, что я миг растерялась, но не послушаться не могла.

Я не знала, что произошло в мое отсутствие, и происходило ли что-то вообще, но, когда вернулась, пациент и психолог были абсолютно спокойны и занимались своими делами, друг с другом несвязанными. Как будто оба игнорировали окружающий мир. И до конца сеанса не отвлекались, храня молчание, от чего вызывали у меня недоумение.

Когда время вышло, Габриэль встала с явно облюбованного кресла и собрала свои вещи. Так же без слов.

— Надеюсь вы вернетесь, мисс Ритерфорд. — Холодно бросил психолог, даже не посмотрев на пациентку.

— Вы же смогли меня удивить. — Язвительно отозвалась девочка.

Доктор Пирс все-таки поднял голову и улыбнулся.

— Не забудьте сделать то, что я сказал.

— Не забуду. И смените помощницу. Чай у нее просто отвратительный.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Всего четырнадцать лет, а уже такая наглая. Не удивительно что родители не могли с ней справиться, впрочем, они сами в том виноваты. Видимо слишком многое ей позволяли раньше.

— Всего доброго, Габриэль.

— Спасибо, что помогли ослабить поводок.

После этих слов Габриэль ушла, а я все еще пылая праведным гневом смотрела на закрытую дверь, теряясь в догадках, но ничуть не сомневаясь: психолог смог задеть ее любопытство.

— Что вы сделали? — я повернулась к наставнику.

— Как она и сказала: удивил. В этом случае иначе никак. — Психолог перевел на меня хмурый взгляд и тихо вздохнул, прежде чем встать со своего кресла. — Держите лицо, мисс Нейвос. С такой мимикой карьеры вы не сделаете.»

Возвращаясь из мира воспоминаний, я все думала, чем могу удивить Габби, чем отвлечь или хотя бы сбить с толку, но на ум ничего не приходило. Старые практики давали сбой, да и Эль закрылась от меня, а возможно и от всех, ни с кем не делясь тем, что ее тревожило. Даже с бумагой. Ведающая потеряла всякий интерес к жизни и работе. К своим мечтам. И если ничего не изменится в ближайшее время, придется принимать меры. Только какие?

За целый день Эль не произнесла ни одного лишнего слова, и даже когда вечером после смены в участке к нам зашел Уолт, не обратила на него никакого внимания. Только сухо попрощалась и ушла. Нам же оставалось лишь ждать, когда она сама соизволит с кем-нибудь поговорить.

— Все еще молчит? — голубоглазый красавчик уточнил очевидное, проходя за мной в кабинет.

— А ты сам не видел? — фыркнула я, откинувшись на спинку кресла.

Уолтер Винтер приподнял брови и скривился, глядя с укором, но ничего не сказал. А я в который раз за все время нашего долгого и близкого знакомства поразилась сколько у него терпения.

Оборотень терпел абсолютно все. И мои выходки, и выходки Габриэль, и даже выходки своей стаи. И казалось, что Уолт ничуть не уставал за нами всеми подчищать и каждый раз вытаскивать из передряг.

— С Габс все понятно, у нее есть право злиться на весь мир, и на нас в том числе. А с тобой что? Упырь, наконец-то цапнул?

— Пусть только попробует. — Рыкнула я в ответ.

— Да-да. — Оборотень закатил глаза и уселся на диван, как будто он здесь хозяин, закинув ногу на ногу. — Отравится ядовитой кровушкой, издохнет раньше, чем ты закончишь свои опыты. И останешься ты ни с чем.

— Не язви. — в моем голосе появились шипящие нотки, предупреждая Уолта, чтобы не переходил границ нашего хорошего общения к тем, когда оно станет плохим.

— А ты заканчивай свои игры, иначе доиграешься когда-нибудь.

— Ты потерял право мне указывать, когда твоя стая вмешалась в нашу жизнь.

— Потерял право? — Патетично переспросил Уолтер и подался вперед. — Давай смотреть на реальные факты. Ты никогда не давала мне никаких прав, Джун. Ни в отношениях, ни после, тем более на себя. И если ты забыла, Нейвосы тот еще подарочек, и они приложили усилий, чтобы все разрушить, не меньше.

Крыть было не чем. Наши семьи и вправду попортили нам кровь.

Джины и оборотни испортили наши жизни так сильно, что нам не осталось ничего иного, кроме как держаться друг за друга. И тем не менее из наших отношений ничего толком не выходило. Я не могла забыть ни слов Альфы о том, что стая никогда не отпустит Уолтера, который всего лишь исполнял приказ, а я, если не стану частью их клана, буду только помехой. Ни того наказания, что придумала для нас моя семья. Если стая просто угрожала отнять у нас ребенка и подчинить меня, то Нейвосы зашли еще дальше. Они лишили меня не просто жизни, на тот момент всего лишь зародившейся под сердцем, но и возможности еще когда-либо иметь детей. Не навсегда, а до тех пор, пока я не «возьмусь за ум и не перестану играть в самостоятельность».

И пережить все это оказалось куда сложнее, чем мы думали.

— Сегодня опять к упырю побежишь? — голос Уолта как всегда звучал ровно и спокойно. Даже несколько отстраненно. Смиренно.

Я прямо посмотрела на этого невероятно терпеливого мужчину, отмечая что за семь лет он стал только привлекательнее. Мужественное лицо, светлые волосы, голубые глаза и тело, за которым следили. Широкие плечи, сильные руки, в которых когда-то я теряла голову. Казалось, это было так давно, словно бы в другой жизни, хотя по сути так оно и было. Мы оба стали другими. Взрослее, мудрее, ожесточеннее, прямолинейнее. И не было уже той страсти, что раньше. Просто привычка приятно проводить время в обществе друг друга.

— Мне бы до дома добраться. — Устало потерев лицо ладонями, хмыкнула я. — Сил никаких нет. Может, я у тебя останусь?

— Вот незадача. Я собирался напроситься к тебе.

— Опять семья грызет?

— А-то ты сама не знаешь. — Фыркнул оборотень и улыбнулся. — Я же твою ведающую покрывал.

Вопрос был действительно глупым. Большинство наших проблем, от которых хотелось сбежать куда подальше, создавали именно наши семьи. Это их излюбленное занятие — вмешиваться в наши дела.

На моих губах появилась легкая полуулыбка. Потому что у меня не было причин отказывать Уолту. Оборотень всегда меня поддерживал и оберегал, и, если подумать, это по моей вине Винтеры сейчас давили на его психику.

— Давай ключи. — Уолтер встал и протянул руку. — Доставим тебя домой.

В машине я практически сразу провалилась в сон, но показалось, что всего на мгновение, до того, как последовал грубый толчок в плечо.

Я тут же встрепенулась и огляделась по сторонам, сначала увидев собственный дом, а потом глянув на облокотившего о дверцу оборотня.

— А поаккуратней нельзя? — недовольно пробурчала я под его смеющимся взглядом, хватаясь за плечо.

— Можно, — улыбка стала совсем хитрой. — Я бы тебя даже на руках донес, но ты же любишь делать все сама. Да и я тебе не муж.

— Бесишь. — Я насупилась и вышла из машины.

Не любила я все эти намеки с его стороны, но как будто специально давил на больную мозоль.

Действуя импульсивно, я слишком поздно спохватилась, что ключи от дома лежали в сумочке, а она осталась в машине. К счастью, Уолтер предвидел такое развитие событий и не торопясь поднялся на крыльцо, встав позади меня, не соприкасаясь, и вставил мой же комплект ключей в замочную скважину. Впрочем, такое со мной происходит регулярно, а оборотень знал меня как облупленную. Причем настолько, что сразу приготовил мне ванну, а пока набиралась вода, успел отобрать пакет с чипсами и выдать тарелку с бутербродами. Не лучшая альтернатива, но куда полезнее.

Все же мне с ним повезло. У Уолтера был поразительный талант появляться в моей жизни в самый подходящий момент, и вот так ненавязчиво, какими-то бытовыми вещами, но такими нужными, выказывать свою заботу. Поддерживать. Он и Габби стали моей семьей. Моим маленьким кланом.