— 21-

Алессандро

Я снова задерживался на работе, но в этот раз думал, что быстро со всем разберусь и не стал предупреждать Джун. Поставщик перепутал заказы и привёз не те продукты, а менять было уже поздно. Мне пришлось решать эту проблему самостоятельно, звонить другому поставщику, ждать, когда он приедет, объяснять первому, что я не буду платить за не тот товар и слушать его возмущения.

Примерно, часа два-три ушло на то, чтобы разобраться с этой путаницей. Я бесился и жалел, что не мог вонзить клыки в виновника происшествия. Меня раздражало, что свое время приходилось тратить на исправление чужих ошибок, но больше выводило другое.

Прошло шесть дней после звонка Баррэта. С тех пор не было никакой слежки и напоминаний, от меня отстали, но я не верил. Весь день ходил раздраженный, не зная, чего ожидать от бывшей. Мне надо было сосредоточиться на работе, но в голову лезли мысли о Джун и плане Изольды. Я прятал руки в карманы, сдерживал в себе желание позвонить дорогуше больше одного раза и ждал. Хоть чего-нибудь, какого-нибудь намёка от Изы, но его не было. Вампирша молчала, действуя мне на нервы.

Когда, наконец, появилась возможность сесть в машину, я осознал, что хотел домой и как можно скорее. Эта мысль возникла в голове настолько спонтанно и одновременно обыденно, как само собой разумеющееся, что я был поражён, потому что раньше возвращался в квартиру, чтобы закрыть лицо подушкой или чего-нибудь выпить, особенно, когда уставал от окружающих. Тишина и покой — вот что заставляло вернуться в свою холостяцкую берлогу. Сейчас все было иначе. Я хотел оказаться дома, но по другой причине, связанной с джиннией. Хотел, чтобы потраченное время мы провели вместе и куда приятней, чем я в ресторане с людьми. Хотел, чтобы Джун помогла мне забыть о проблемах, сняла мое напряжение и злость. И это меня испугало.

Пока ехал в машине, в голове прокручивались воспоминания. Я с ужасом осознал — прошло два месяца. Ровно столько в моей жизни находилась невыносимая женщина. Два месяца мы гуляли по Парижу, охотились, жили в моей квартире и делили одну постель. А ведь все начиналось невинно: я искал ведающую, а она не желала помогать. Я хотел джиннию, а она отказывала. Я предлагал сторону вампиров, а она выбирала «нейтралитет». Её поведение бесило и заводило одновременно. Я желал её трахнуть и убить, но думал, что у меня полно еще времени. А потом я оказался в тюрьме, и её хитроумный план — узнать обо мне гораздо больше, пока я взаперти — осуществился. И теперь этот чёртов Париж… Две месяца, когда мы совсем другие, когда мы не пытались кому-то что-то доказать и просто жили вместе. И завтра ничего этого не будет. Вампиры начнут мстить, Джун не сможет не узнать. В её глазах я буду монстром минимум из-за молчания, и это только меньшее из зол, ведь останется Остер со своим сраным даром и злостью в мой адрес. Просто потому что Иза снова останется в стороне, Норгейм в тюрьме, а я и так всегда виноват. Я не знал, что делать дальше. Не знал, как уберечь Джун от своих проблем и обеспечить ее безопасность. Да, джинния сама по себе не особенно в ней нуждалась, но так было раньше, ведь теперь, даже просто находясь со мной, Джун навлекла на свою голову не мало неприятностей, хоть и молчала о них. С тем же Остером у нее явно отношения теперь далеко не дружеские. И все же эта женщина не уходила по какой-то причине.

Мы — два одиноких азартных хищника оказались в одной клетке и вместо того, чтобы устранить друг друга, заняли позицию ожидания. Но не с целью убить, нет, а потому что обоим интересно, чем закончится игра, и к чему она приведёт. На самом деле мы очень похожи с Джун. Оба любили играть с жизнями жертв, ходить по грани и гнаться за тем, что так желанно. Нам было удобно вместе, просто и легко, как никогда раньше.

Но сейчас, если вспомнить все произошедшее за два месяца, я понимал — мы давно перешагнули черту «удобно». Наши отношения гораздо больше, чем просто приятное времяпрепровождение, гораздо сложнее, потому что у нас нет будущего, но уже есть «мы». И от этого охренеть как погано. Я не тот, кто нужен Джун. Я не буду надёжным и верным партнёром, я не превращусь в хорошенького и не перестану убивать. Я — поломанная машина, дефектный среди остальных, и лучшее, что можно со мной сделать — выкинуть и забыть, как страшный сон. Со мной Джун никогда не создаст большую и дружную семью, её мечта не осуществится. Но даже если представить нас вместе, в какой-то момент я сорвусь, струшу и вернусь к привычному, убивающему меня образу жизни — карты, шлюхи, жертвы и ресторан. И так будет повторяться раз за разом. Я перестану сдерживать себя и, вероятно, перейду черту. Я уже причинял вред джиннии, но это далеко не предел. Я мог в любой момент убить её, а самое главное — совершенно неосознанно и глупо. А если у нас ещё и дети появятся? Джун не простит, если я с ними что-нибудь сделаю. Да я сам себя не прощу. Разумеется, она пообещала принять меры предосторожности, но кто знает, что будет с нами дальше? Вдруг мы зайдем настолько далеко, что станем семьей, о которой я некогда мечтал? Семьей…

Черт, когда я допустил эту ошибку? Когда позволил ей приблизиться к себе?!

Для меня наши отношения были странными и приятными, оттого более неожиданными и опасными. Но мы заигрались. Не стоило позволять нам так далеко заходить. Не стоило соглашаться на предложение дорогуши. Лучше бы она меня убила, как я и просил. Тогда я не хотел жить, а сейчас… А сейчас что?

Джун спасла меня и подарила эмоции и воспоминания, которых так не хватало, но все было зря. Я всю жизнь находился в лодке, и рано или поздно она должна потонуть. Я с лёгким интересом и скукой следил за ней: перевернётся ли от очередного порыва ветра или доплывет до суши. Я мог сам доплыть, но не хотел, не видел в этом смысла, а теперь в лодке двое. И если Джун не сойдёт на берег, мы вместе окажемся на дне боли, непонимания и предательства. Если сойдёт… Я потону один в своем дерьме. Для меня все уже решено, я обречён на муки и страдания, но не Джун. Её можно ещё спасти, позволить жить, как все. Со мной у неё все равно не будет нормальной жизни, и если она не собирается принимать решение, что делать дальше, значит это сделаю я. Для ее же блага. Как-то даже не важно, что будет со мной, главное отгородить Джун от всего дерьма в моей жизни, от косых взглядов в ее сторону, от нападок Изы. И от себя в первую очередь.

Ещё долго я катался по ночному городу, пытаясь освободиться от мыслей, хотя знал, что Джун ждёт меня. Она всегда встречала меня у двери и провожала на работу. Ела мои блюда с таким наслаждением, что дух захватывало. Рассказывала истории, над которыми я смеялся. И даже молча терпела, когда я смотрел футбол.

Это слишком. «Нас» слишком много. Мир не выдержит двух безумных одиночек, вдруг решивших жить вместе. Пора заканчивать. Пусть это будет грубо, но других вариантов все равно нет.

И решение пришло спонтанно, но для его осуществления понадобилось сделать еще один крюк до дома.

Я зашёл в квартиру, и там ожидаемо горел свет. На часах глубокая ночь, но Джун и не думала ложиться спать. Она привычно стояла в своём коротком халате, дожидаясь моего появления. На её лице застыло возмущение наполовину с беспокойством. Надо было что-то сказать, но я молчал и, к счастью, джинния заговорила первой.

— Клыкастик, ты поздно. Почему не предупредил?

И ведь нечего возразить. Сам приучил её к своим звонкам.

Да и мы вроде как негласно вместе. И как Джун ещё не начала мне ебать мозги своими претензиями, оставалось загадкой. Хоть на неё это не похоже, но я не мог исключать никакие варианты. Как показал опыт с Изольдой — только время раскрывало все маски и расставляло всё по своим местам.

На самом деле я хотел позвонить Джунни, ещё когда в машине ехал, но в какой-то момент послал всё нахер и кинул телефон на заднее сидение. Мне надо было привести свои мысли в порядок, принять хоть какое-то решение и только потом вернуться туда, где меня ждала женщина. Несмотря ни на что ждала и верила… Такая странная, но мне было хорошо с ней. Даже слишком. У неё всегда появлялись аргументы на любые мои слова, поэтому мне нужен был отстраненный взгляд и немного тишины. И даже хорошо, что сегодня все так сложилось — не задержись я на работе и не останься так мало времени до плана вампиров, неизвестно сколько ещё пришлось бы жить слепцом, наивно думающим, что когда-нибудь мы с Джун просто расстанемся. Но вся правда заключалась в том, что чем дольше мы находились вместе, тем больше привыкали друг к другу, и тем прочнее становились наши хрупкие отношения. Если ничего не делать, потом может стать поздно. Особенно для Джун. Пусть я мог противостоять многим нелюдям, но дорогуша все равно оставалась в опасности. Со мной её жизнь не будет другой.

— Забыл, — сорвалась с губ наглая ложь.

Я прошёл мимо нее в спальню, потому что не хотел, чтобы Джун чувствовала мою ложь, и я просто нуждался в передышке. Что сказать? С чего начать? Сообщить о своём решении? Тогда последуют вопросы, на которые я не смогу соврать. Рассказать о вампирах? О мести? Нет уж, тогда Джун наоборот окажется в ещё большей опасности, чем сейчас. Она ведь не остановится и пострадает… Из-за меня. А именно этого я и опасался.

Моя уверенность поубавилась, освобождая место усталости и… тоске, которую я нелепо пытался скрыть.

В спальне меня встретила не расстеленная постель, и я нахмурился.

— Ты совсем не спала? — повернулся к джиннии, следовавшей за мной, расстегивая рубашку.

— М-м-м… Одной спать холодно.

Она прижалась ко мне, делясь своим теплом, и я почти расслабился. Моя рука гладила её спину, и первобытное желание овладеть джиннией снова брало верх над разумом. В голове вертелось столько слов, но ни одно не способно было передать моих чувств. Я не хотел с ней расставаться, но со мной Джун в опасности. Ей будет лучше без меня, а мне уже ничего не поможет. Мне пора уходить и как можно скорее. Однако я не мог отказать себе в желании насладиться сладкой ещё раз.

— Я это исправлю, — пообещал я и толкнул дорогушу на кровать.

Интересная насмешка судьбы. Второй раз я хотел закончить отношения с женщиной, и второй раз все завершалось на постели. Только Джун не достанется участь жертвы, в отличие от Ребекки. На нее у меня другие планы.

Я медленно освободился от одежды, глядя в тёмные глаза джиннии. Она тоже времени даром не теряла и сняла свой халат, оставаясь полностью обнажённой. И все это для меня. Её тело только для меня. Глупо вспоминать себя два месяца назад. Злого, разбитого и использованного. Но теперь я и сам позволял Джун больше, чем намеревался. Я без сомнений отдавал ей свою кровь, особенно в последнее время, потому что не желал, чтобы она питалась Норгеймом. А иногда так сносило крышу от неё, что я банально забывал предохраняться. Джун разжигала во мне страсть, после которой голова отключалась, а сожаления и вовсе не появлялись.

Мой взгляд переместился ниже, отмечая напряжённые соски и полную грудь, стройную талию и намеренно сжатые ноги. Очередная провокация дорогуши, на которую я не мог не ответить, и уже через мгновение мои ладони находились на её коленях, раздвигая их в стороны. С Джун я чувствовал себя безумным и помешанным. Каждая ласка превращалась в пытку и удовольствие. Я исследовал сладкое тело неторопливо и на удивление нежно, запоминая каждую родинку, каждую деталь дорогуши. Я желал запечатлеть в своей памяти её образ — покорной и властной, отзывчивой и страстной, — и в то же время остановить время. Не выпускать Джун из рук. Трогать, целовать, ловить её стоны. Входить в неё раз за разом до потери сил. И просто получать ни с чем несравненный кайф. И все же я понимал: я прощался с ней. Словами не умел, да и не вышел бы у нас разговор. Но я прощался с помощью тела, неторопливых касаний на одном нам понятном языке. Все-таки у нас с Джун всегда была особая связь. Мы разделяли желания друг друга, и слова теряли свое значение, разбиваясь об наше безумие. После того, как все закончилось, я прижимал Джун к себе и знал, что больше это не повторится. Мне надо ее отпустить.

Но пока Джунни приходила в себя и хватала губами воздух, мне оставалось разобраться с самым главным — ослабить ее. Для этого потребуется несколько укусов, но чем больше я сделаю, тем больше сам ослабну от ядовитой крови. Бездействовать тоже не вариант, значит придётся терпеть.

Первый укус достался шее, и Джун придвинулась ближе, позволяя мне пить кровь. Она доверяла мне и не сомневалась, что все будет хорошо. Я не стал её разубеждать, и второй укус отпечатался, словно клеймо, на плече женщины. Сложнее всего было прикоснуться к запястью. Один раз уже я сломал ей руку, не хотелось бы повторения истории. После третьего укуса Джунни начала слабеть и подозревать что-то неладное. Она воспротивилась, но безуспешно, у неё было недостаточно сил.

— Алесс, хватит!

— Что такое, глупая джинния? — приподнялся на локтях и насмешливо спросил, не пытаясь смягчить ситуацию. Глаза снова стали красными, а клыки болезненно ныли от нехватки крови. Я хотел ещё. — Наконец-то осознала, с кем делишь постель, и кто тут главный?

— Не надейся, клыкастик. О тебе забочусь.

— Тогда перестань сопротивляться. Сведем причиненный друг другу вред к минимуму.

Джун улыбнулась и погладила меня по щеке, а я прикрыл на мгновение глаза. Надо закончить. Поставить точку в наших отношениях.

— Я верю тебе.

Она снова расслабилась и подставила мне свою шею, и я не стал отказываться.

Её слова словно ударили меня по голове. Она всегда верила мне, когда остальные отворачивались. Даже бывшая жена сомневалась, но не Джун. Я хотел остановиться, объяснить ей свое поведение, но не счел это нужным. Наше безумие давно переросло во что-то более серьезное и страшное, и я задыхался в этом, отчаянно хватал воздух, желая освободиться от чувства ответственности и тревоги за эту женщину. Она не понимала, что нелюди, окружавшие её на протяжении жизни, несли меньше опасности, чем я один. Я тот, от которого ей надо было бежать. С самого начала собирать вещи и уезжать подальше, чтобы не допускать всего этого. Я — тот самый зверь, который убьёт её или сделает несчастной настолько, что Джун сама пожелает все закончить, а такого я не перенесу, если мы будем продолжать в том же духе. Ей не место со мной.

Я ещё долго пил кровь джиннии и еле остановился, но все получилось. Она не могла уже двигаться, и сознание медленно покидало её. Совсем немного и Джунни уснёт от усталости, а я вернусь в свою прежнюю жизнь и закончу то, с чем надо было давно разобраться.

— Алессандро, скажи, что побудешь со мной, — слабо прошептала Джунни, и я отстранился.

— Побуду, — ответил я с сожалением, взглядом ловя последний миг улыбки на бледном лице Джунни, хотя даже не был уверен, что меня слышали. Джун окончательно ослабла. — Неправильный ты сделала выбор, дорогуша.

Оставалось дело за малым. Я быстро принял контрастный душ, переоделся и захватил с собой телефон и свои документы. Напоследок я остановился у кровати, и, не решаясь просто уйти, написал на обычном листе: «Мы заигрались. Нас слишком много. Будь умницей, отправляйся в Австралию». Я не хотел, чтобы Джун возвращалась домой, поэтому подстраховался. Если я не в силах изменить ситуацию, значит я подкорректирую детали. Нападению быть, встрече с Остером тоже, а вот Джунни лучше находиться подальше. Тем более она так хотела в Австралию. Надеюсь, в этот раз она проявит покорность и прислушается к моему совету.

Оставив на тумбочке рядом с кроватью записку и купленный билет, за которым и делал крюк, я последний раз взглянул на джиннию, чьи волосы разметались по подушкам. Ужасающе бледную, уставшую, покусанную, доверившуюся мне — ужасному хищнику. Такую искреннюю, в какой-то степени доверчивую и наивную, невыносимую, странную до невозможности. И нужную. Черт возьми, я нуждался в такой женщине, и мне будет не хватать её, хотя я прекрасно понимал, что так лучше. Когда она проснётся, будет уже поздно меня искать.

На размышления не осталось времени. Эмоции отошли на второй план, и осталась одна цель — успеть, только успеть остановить вампиров. Утром, вечером и, тем более, ночью они не рискнут проникнуть к Остеру, потому что он дома, а вот днем как раз самое то. Но я мог не успеть, и эта мысль мешала, сбивала с толку, заставляла нервничать. Лучше будет, если колдун разозлится, и ведающая выживет, иначе в противном случае от вампиров ничего не останется. Витторио Остер сотрёт всех в порошок в случае смерти своей жены, и мне следует это предотвратить.

***

Джун

Просыпаться оказалось мучительно больно. Тело словно налилось свинцом, нещадно болела и кружилась голова, а тяжелые веки не желали разлепляться. Хотя, «засыпая», я вообще не надеялась проснуться. Зная подноготную Алессандро и участь его сексуальных партнерш, мне невероятно повезло остаться в живых.

Но одного я понять никак не могла: что же изменилось между нами, что он решил меня… нет, точно не убить, иначе все сложилось бы по-другому. Но что тогда он хотел сделать? Для чего ему понадобилось меня ослабить? Почему Алесс просил не сопротивляться?

С трудом нашлись силы сесть на постели и понять, что в квартире я нахожусь в полном одиночестве, хотя слабость не позволяла нормально соображать. Но как только взгляд зацепился за прикроватную тумбу и лежащие на ней бумажки, данная способность вернулась в миг. А вместе с ней проснулась и жгучая ярость, потому что от меня решили избавиться. Билеты до Австралии и вшивая записка! Еще бы чемодан собрал!

Как никогда хотелось крушить и убивать. Неужели Алессандро думал, что я позволю ему вот так уйти, ничего не объяснив?! И хотя это вполне могло быть в его духе, но я нутром чуяла, что не в этот раз. Что-то случилось. И это что-то невероятно ужасное, а клыкастый наверняка еще и вбил себе в голову какую-то непонятную хуйню!

И если он считал, что записочка с билетом заставят меня оскорбленно убраться, то просчитался. Да, удар по гордости это неслабый, но блядь! Я все равно его поймаю, снова закую в цепи и буду ковыряться в его мозгах до тех пор, пока кровососущий гад не объяснит все сначала и до самого конца. Найду, оторву все, что выпирает, и буду пытать с особой жестокостью, пока не убью. Я его предупреждала.

В своем припадке ярости я металась по квартире, одеваясь, чтобы сиюминутно перевернуть весь Париж к хренам собачьим. И не только Париж. Я была полна решимости перевернуть весь мир, набирая Альберта и крича в трубку, чтобы поднимал все наши «полезные» связи изгнанных и свободных, собирал из них армию и готовился к весьма интересному и кровожадному времяпрепровождению. И не стоило даже говорить о том, что я послушно соберу манатки и уеду из квартиры Морена. Нет, я собиралась сделать ее своим главным штабом, и языковая преграда вообще не помеха. Недодемон вопросов пока не задавал, но уже пообещал начать «мобилизацию», пока я буду составлять свой коварный план боевых действий. Наверно, надеялся, что я вскоре поостыну, но черта с два! Я успокоюсь только тогда, когда увижу Морена живым.

На этом моменте в голову забралась страшная мысль… А что если Алесс уже что-то натворил, и это что-то хоть как-то связано с Остерами? Если о его побеге от меня уже узнал Витторио? Для колдуна это станет последней каплей, и вряд ли он станет разбираться, что же случилось между нами. Морен для него угроза, и Витто не будет церемониться.

Обрывая поочередно телефон Алессандро и Габби, которые оба не отвечали, я вылетела из квартиры с одним единственным желанием — перевернуть ресторан и пытать всех и каждого, кто мог хоть что-то знать об Алессандро. Радикально? Да плевать! Главное найти вампира раньше остальных.

Но я даже из подъезда выйти не успела, как на меня напали. Причем кровососы! А я была так зла, что испепелила их в тот же миг, и только после этого слегка притормозила. Потому что это было глупо. Следовала взять их за яйца и допросить, кто их послал, а уже потом убивать. Это была ошибка номер раз. Больше я ее повторять не намерена. Видимо, спокойная кентерберийская жизнь дала о себе знать, и я элементарно забыла, как выживать так, чтобы это было эффективно. Но ничего, знания можно освежить в такси до ресторана. Сомнений в том, что Алесс там и носа не показал, у меня не было. Ну он же не настолько идиот в конце-то концов! Хотя, вот если бы оказался идиотом, найти его было проще.

— Морен где? — у меня случилось дежавю. Снова задний вход ресторана, снова кухня, наполненная вампирами. Только город другой и канистры с собой нет, хотя ее прекрасно заменила моментально накинутая на помещение сеть магии. В остальном все так же.

Вперед вышел, как и предполагалось, Раймунд, причем абсолютно спокойный.

— Без понятия. Покинь мою кухню.

— Слушай внимательно, я нелюдь терпеливый, но сейчас у меня крайне поганое настроение, и я с места не сдвинусь, пока не узнаю, где эту блядскую рожу носят черти, и что в принципе происходит в вашем чудном мирке кровососущих мразей.

— Ты не по адресу. — Ответил повар.

Возможно он действительно не знал о Морене, но я на миг задумалась, обводя заинтересовавшихся беседой работников прожигающим взглядом, и усилила свою сеть. Я допустила мысль, что они не имеют понятия, где шляется их работодатель, но вполне могли рассказать что-то такое, из-за чего Алессандро сорвался с места.

— Не беси. — Прошипела я. — Я не люблю пользоваться своей силой напрасно и в большом количестве, но один щелчок пальцами, и я разнесу тут все в щепки. Выживут единицы. Либо мы сотрудничаем, и я узнаю все последние новости вампирского радио, либо разворачиваюсь и вам всем пиздец.

— Еще раз повторяю: я не знаю где Морен. И честно, это в его стиле — попользоваться и бросить.

Безудержная ярость накатила вновь и грозила тем, что щелчок пальцами все-таки прозвучит, причем немедленно. И остановилась я чудом. Вот кем я теперь была? Брошенкой? Причем явно безумной, и от которой просто следует избавиться, указав на дверь? Не угадали, уроды.

— Не будь идиотом, Раймунд. В твоих же интересах, чтобы я нашла его раньше остальных.

— У меня голодные посетители, джинния! — рыкнул вампирюга, и я спиной и сквозь раскинутую сеть почувствовала, как напряглись остальные, словно бы готовились к прыжку. Какие недрессированные и недалекие тут хищники собрались. Чтобы на меня нападать, мозгов вообще надо не иметь. Но этот урок они усвоят быстро. — Не трать мое время понапрасну.

— В жопу посетителей. Если ты ничего не знаешь, не значит, что не знают остальные. Я уже сказала при каком раскладе уйду, ничего не получив.

— Что тебе от меня нужно? — Раймунд поумерил свой гнев, видимо все-таки осознав, что, во-первых, может быть невероятно много проблем, если попытаться убрать меня отсюда насильно. Во-вторых, я все-таки нахожусь на стороне Алессандро, как бы дико это не звучало. В-третьих, что явно не все так просто, и называть меня очередной подстилкой было невероятной глупостью.

Я уже было открыла рот, чтобы попросить его побыть переводчиком, пока будет идти допрос работников, которые в большинстве своем подобно начальнику расслабились и к прыжку готовиться перестали, как поняла, что кое-кто все еще из них готов убить меня на месте. И вот он только и ждет момента, когда сможет оторвать мне голову. А еще он ненавидел Алессандро и приближался ко мне со спины медленно и плавно.

— Ты крыс когда-нибудь ловил? — с неохотой я перестала коситься себе за плечо и взглянула прямо в глаза Раймунда, говоря тихо, спокойно, но с намеком. Вампир свел брови к переносице, не совсем улавливая к чему мой вопрос, но каждая секунда промедления грозила тем, что живой я отсюда не уйду. Хищная тварь уже была на расстоянии рывка, а я, прощупывая сеть, соображала которая именно. — За моей спиной, третий справа.

Доли секунды ушли на то, чтобы Раймунд посмотрел поверх моей головы ища «крысу», а потом оттолкнул меня в сторону, хватая тварь со глотку. Причем весьма вовремя, потому что у ублюдка в руке был нож, и он все-таки успел оцарапать им мое плечо.

— Не убивай! — успела рявкнуть я.

— Не приказывай! — рыкнул Раймунд.

— Сначала допрос, потом твори, что пожелаешь.

Вампир скрипнул зубами, но сдержал весь поток ругательств, что явно вертелся на языке. Только затащил крысу в свой кабинет, а я пошла следом. За закрытыми дверями бесчинствовать в разы удобнее.

Допрос проходил быстро. Сначала жертва была схвачена за яйца, а потом мне выпала возможность упереться острым ножом, который чисто случайно бы прихвачен с кухни ему в десна. И в аккурат над клыком.

— Кому служил, мразь? — спросила я, а Раймунд перевел. Тварь отвечать не торопилась, и лезвие вошло под корень зуба. Вопль раздался оглушающий, но это меня не трогало. — Будешь молчать, клыки удалю медленно.

— Ничего я тебе не скажу, уродина. А ваш драгоценный Морен сегодня сдохнет. — Перевел Раймунд за жертву, явно сглаживая углы. А шеф-повар вообще молодец. Понимал, что психов бесить чревато. И хоть перевод дословным не был, но я нашла за что уцепиться. Потому что ассоциация у меня была явная. Знавала я одну «уродину». Более того, сама руку к ее уродству и приложила.

— Уродина, говоришь? Ну и что эта убогая мышь тебе предложила?

Ответа не последовало. Вампир вообще перестал колоться, даже при условии, что я исполнила свою угрозу и удалила ему пару верхних клыков. А потом мне наскучило. Потому что уже понимала, что побег Морена связан с его бывшей. И эта мысль меня взбесила.

Неужели он сошелся с ней? С этим убогим подобием женщины? Если так — убью обоих. Да только какая-то странная надежда внутри меня отчаянно кричала, что все не так просто. Я припомнила последние дни, вампиров, что нас преследовали, просьбы Алесса не ходить без него по темноте… И я решила этот внутренний голос послушать. Потому что хотела верить в клыкастика. Я же не зря столько времени изучала информацию о нем, о его врагах, о методах, которыми действовал Алессандро. Что если он не избавиться от меня решил, а защитить? Глупость? Наверно. Но даже если так, мне необходима эта надежда, даже если это самая серьезная и последняя ошибка в моей жизни.

Райм по моей просьбе «повязал» и вырубил крысу, не убивая, потому что мразь могла еще пригодиться, а потом посмотрел на меня, все еще не совсем понимая в чем дело. Встретившись с ним взглядом, я хмыкнула.

— Этот мудак такого не скажет, но ему повезло с таким другом как ты.

— С чего ты взяла, что мы друзья?

— Я — джинния, и чувствую больше, чем хочу. Пошли проверять сколько крыс осталось. Есть у меня один действенный способ.

Способ действительно был, и Райму даже не пришлось переводить всего два слова на французский, но на имя Изольды Бертлен никто не отреагировал, разве что переглянулись удивленно. Выругавшись от осознания, что я снова в тупике, решила больше никого не бесить, уходя и повторно звоня Альберту. У него по любому должны быть глаза и уши среди вампиров. И я буквально молилась на то, что он сможет нарыть любую информацию, любые слухи, хоть как-то связанные с Изольдой, Алессом и со всеми его врагами. А особенно Остерами, ведь однажды мышь уже пыталась столкнуть эти два клана. Даже не зная конечной цели Изольды, я могла предположить, как бывшая Морена может действовать. А ведь Норгейм меня предупреждал, что Изольду не переиграть. Но я как дура понадеялась, что одна неудача вправит ей мозги. Видимо нет. Тварь действовала, не выходя из тени и прячась за спинами других, чем бесила невероятно. Но больше меня бесила выходка Алессандро. Во что он опять вляпался? Потому что я упорно не понимала, с чего этот идиот вдруг ушел, ведь все было хорошо!

Хотя… может в этом все дело?

Натуральный придурок, который просто боится быть счастливым! Но я все равно из-под земли его достану!

***

Алессандро

Путь до Рима занял восемь мучительно долгих и напряженных часов. Я бежал в известном мне направлении, через лес. Гнался столь молниеносно и незаметно, отчего оставался для многих тенью. Помимо быстрой скорости, я стал подмечать те детали, которые обычному человеку и не увидеть. Я медленно выпускал на волю зверя и запрещал себе думать. Меня бесило, что Джун завладела моими мыслями и даже в пути я не мог избавиться от них. Бесило, что я знал, все сделано правильно, но все равно чувствовал себя странно, будто не здесь моё место. Бесило, что эту ночь дорогуша будет спать без меня. Я хотел вернуться, зарыться в её волосы, залечить следы укусов, но нельзя. Я запрещал себе вспоминать о джиннии и злился от того, что не получалось. Джун стала моей зависимостью, от которой я должен избавиться, во что бы то ни стало. И способ есть. Давно пора было вспомнить вкус убийств. К тому же моя месть была куда интересней банального убийства девушки. Я хотел отомстить тем, кто зазнался и решил, что вправе занимать моё место. Например, Изольда и её шайка гнилых вампиров. Я всегда наказывал неверных и данный случай — не исключение. Ну а за спасение горячо любимой колдуна я мог ещё и попытаться вернуть власть.

Рим встретил меня палящим солнцем, но расслабляться я не планировал. В Италии всегда было слишком много колдунов, и находиться здесь вампирам вообще нежелательно. Впрочем, мы не стремились сюда попасть, как и колдуны связываться с нами. Никому не нужен был конфликт, но каждая из сторон знала — малейший повод мог послужить причиной столкновения. Сколько бы не проходило времени, а колдуны и вампиры оставались противниками. Отношения складывались натянутые, а войны выходили жестокие и кровопролитные. Ненависть между нами была настолько явной, что в мире нелюдей не осталось никого, кто бы не знал о наших взаимоотношениях. Остер-младший до такой степени не мог терпеть меня, что не пытался продвинуть свою сеть гостиниц во Франции. Впрочем, какие гостиницы, если его и в Париже-то никогда не видели. Высокомерный ублюдок. Мне же лучше, хоть во Франции не будет о нем упоминания, несмотря на то, что теперь это затруднительно, с его-то новой силой.

Как добираться до виллы колдуна я до сих пор помнил. Я хотел спрятаться в лесу, как и в начале весны, наблюдая за территорией колдуна, но меня ждал неприятный сюрприз — вампиры опередили меня. В лесу было тише, чем обычно, и лёгкий, но ощутимый запах крови заставлял невольно выпускать клыки. Два колдуна, как куклы, лежали на траве со стеклянными глазами и побоями. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что смерть их не была быстрой. Вампиры поиздевались над ними, прежде чем лишить каждого головы. Пройдя мимо тел, я двинулся в сторону дома, но и там оказалась та же картина, только колдунов уже было трое, и с ними, видимо, не церемонились. Прикоснувшись к одному из них, я отметил ещё тёплую кожу, и немного успокоился. Умерли недавно, а значит еще не все потеряно. Наверно. Ходить бесшумно я умел, поэтому не боялся, что меня услышат, но именно сейчас хотелось нарушить эти звенящую тишину. Звери и птицы чувствовали опасность и не пытались дать о себе знать, а я думал о том, как бы не опоздать. Вампиры не могли так быстро убить девчонку. Они умели и любили убивать, они созданы были для убийств. Им приносили удовольствие боль и ужас жертв. И это уже не искоренить. Это было неотъемлемой частью жизни вампиров, а смыслом всегда считались — убийства, жертвы и смерти от наших рук. Это придумали ещё задолго до меня, и я, как все, подчинялся данным правилам. Как многие плыл по течению, позволяя лепить из себя ту фигуру, которая была угодна тем, кто сильнее. И данная установка сыграет мне на руку. Я слишком хорошо знал таких, как Баррэт и Гамильтон. Продажные и беспощадные монстры непременно захотят насладиться страхом беременной ведающей. И как бы жестоко это не звучало, но пара сломанных костей в нынешней ситуации лучше, чем быстрая смерть.

Я быстро проникнул в дом и первое, что услышал — крик и мужской смех. Блядь, все-таки опоздал.

— Ох, знала бы ты, что это бесполезно. Но можешь орать дальше, так даже лучше, — насмешливо прозвучал голос Гамильтона, и я двинулся на звуки.

В гостиной на диване, в окружении вампиров находилась бледная ведающая в весьма непотребном виде. Её рука истекала кровью и свисала с дивана. Видимо, сломана. Халат сбился и распахнулся, открывая взору многочисленные укусы по телу вместе с наливающимися синяками. В голубых глазах отражались паника и ужас, но подонки и не думали прекращать веселье, ведь Габриэль продолжала трепыхаться из последних сил. Они настолько были увлечены своим обедом, что попросту не заметили меня. И чем дольше они пили кровь, тем слабее становилась девчонка. Больше медлить нельзя.

— Дальше я сам, — холодно прочеканил я, обращая на себя внимание. На Габриэль я не смотрел. Ей нужно в больницу, но, если не убить вампиров, все провалится. А они, блядь, уже поели и набрались сил.

Мужчины ожидаемо отстранились от жертвы и обернулись. С кровавыми клыками, недовольные и злые от того, что их отвлекли.

— Мы уже и не надеялись на твоё появление, — заговорил первым Гамильтон, чем невероятно взбесил. Вся злость, скопившаяся за эту ночь, стремилась выйти наружу, и я не видел больше смысла удерживать её.

Подойдя к вампиру, я без предупреждения впечатал свой кулак в его лживое лицо. Он явно не ожидал подобного, пошатнулся и взглянул на меня иначе. Оценивающе, зло и враждебно. Баррэт поднялся и тоже приготовился к бою. Мы все понимали, что я сильней, но остановиться, значит проиграть, а вампиров учили другой жизни. С момента обращения нас лишали жалости и сочувствия, делали из нас чудовищ, не способных чувствовать. Мы превращались в превосходные машины убийств, которые не имели права на ошибку, ведь в противном случае тебя просто могли убить.

Гамильтон кинулся на меня в ответ, но я увернулся. И его ошибка заключалась даже не в этом нелепом броске, а в том, что он продался какой-то вампирше, позабыв, кому на самом деле должен служить. У него в любом случае не было пути назад. Впрочем, у Баррэта тоже. Они думал, что вдвоём у них больше шансов против меня, но нет. Так я ещё больше бесился. Как бы у них не получалось меня задеть, я бил сильнее и даже не издевался в своей привычной манере, пытаясь взбесить противника. Я просто дрался во всю силу, словно от этого поединка зависела моя жизнь. И я отключился от этого мира, он просто потерялся для меня, осталась только ярость и желание убивать, в котором я так часто тонул.

Хищник во мне, наконец, ликовал. Впервые за последние месяцы он вышел на волю, и ни о какой пощаде не могло быть и речи. Он рвал и метал вампиров, которые были хорошими бойцами, но недостаточно сильными для того, чтобы бороться со мной. И Гамильтон недолго продержался, отчего я даже почти расстроился, что слишком быстро позволил закончиться бою. Однако при взгляде на Баррэта на моих губах снова застыл злой оскал. Вампир напротив был мрачнее тучи, но хищника уже не остановить. Он стал атаковать столь быстро и неожиданно, что Баррэт не успевал увернуться, а если и получалось задеть меня, то тут же жалел. Я никогда ещё не чувствовал в себе столько силы, а ведь противники непростые попались. Но также я никогда так долго не сдерживал себя. У Баррэта не было шансов на спасение. Я был слишком зол, а возможности раннее выплеснуть свои эмоции по-настоящему и на полную силу не предвиделось. В конечном счёте, я ломал ему кости, испытывая наслаждения от услышанного, наносил удары по лицу, животу, ногам, наблюдая со злорадством, как вампиру не хватает силы, чтобы противостоять, и во что превращается его тело.

И сейчас, глядя на огромную лужу крови, куски тел в разных углах комнаты и мои руки — красные, с набухшими венами — я не испытывал ни капли сожаления. Я снова делал, что хотел, убивал, кого хотел и вершил правосудие. У всех своя справедливость, но от неё лишь одно слово. Так чем я хуже от других нелюдей? Тем что убивал открыто?

Ярость не покидала меня, как и не менялся оттенок глаз, но хищник впервые за долгое время был сыт и доволен, а опасность предотвращена.

Я перевёл взгляд на девушку, что так и лежала на диване, но уже без сознания, и в голове промелькнула заманчивая мысль — попробовать её кровь. Смесь ведающей и колдуна одновременно. Вкусно, наверное. Я вёл внутреннюю борьбу с собой. Одна сторона искусительно шептала попробовать, ничего не произойдёт, а другая говорила обратное. Однако слишком притягательна и опасна была мысль, потому что я мог не остановиться, и Габби нужна помощь. Весь план полетел бы к черту, а потом и я за ним. Я зарычал и ударил по стене, после чего тут же скрылся в кухне, смывая кровь. Мне необходимо поторопиться.

Взяв на руки девчонку и влив в глотку немного своей крови, чтобы не сдохла по дороге, я выбежал во двор. Решено было добираться на машине. С моей скоростью вышло бы быстрее, но я в крови и в городе много людей. К тому же автомобиль не пришлось долго искать. Он стоял рядом с гаражом. Уложив Габриэль на заднее сидение, я выехал на трассу и хотел набрать в телефоне ближайшую больницу, но тот оказался разряжен в хлам. Я воспользовался навигатором, а в голове мелькала одна мысль: успею ли? Сейчас важна была каждая секунда, но на путь ушло не меньше десяти минут, хоть я старался добраться как можно быстрей.

Меня не волновало, как я выглядел со стороны. Я искал врача, но объяснять ему что-либо был не намерен. Пришлось воспользоваться гипнозом и остановить трёх работников. Когда Габби забрали, я, наконец, выдохнул и прислонился к стене, прикрывая глаза. Свою задачу я выполнил, теперь осталась работа врачей.

Номер Остера я не знал, но не сомневался — он найдёт нас по той же машине, которую я у него одолжил. Именно нас, потому что я остался в больнице ждать результатов о ведающей. Сейчас у меня была возможность сбежать, оставить девчонку на мужа, но… Куда? В Париж к ресторану, казино и шлюхам? Мне не нужна такая бессмысленная, пустая свобода, там нечего делать. Все это я мог получить в любой момент. Чего у меня не было, так это власти. Той прежней власти, когда мое имя вселяло ужас и страх всем и каждому. Меня боялись даже свои и потому не творили подобной хуйни, как нападение на ведающую. И я, блядь, обязан снова взять под контроль всех вампиров, но без «одобрения» Остера это невозможно. Только я сомневался, что высокомерный ублюдок меня услышит, и из-за этого невольно опускались руки. Моя жизнь снова теряла смысл, а мысли возвращались к дорогуше в моей постели. Как её укусы? Она уже летит в Австралию? Расстроилась ли моему уходу? Я хотел увидеть её хотя бы издалека, чтобы убедиться, что она в безопасности, но нельзя. Мне не стоит её видеть. Лучше держаться от неё подальше. Потому что только так я мог излечиться от этого маниакального притяжения к джиннии.

Как я и предполагал, буквально через полтора часа колдун ворвался в помещение. Как всегда в идеальном костюме, будто только что у самого президента был. Мужчина выделялся среди людей и, кажется, едва сдерживал свой новый дар. Злой, взъерошенный, готовый убивать, в окружении своих колдунов Витторио Остер осматривал коридор в поисках нарушителя его покоя. И это, конечно же, я. Мне интересно, в жизни хоть раз будет случай, когда первым делом обвинят другого нелюдя? Видимо, нет.

Секунда, три, пять, и сбоку засияло мерцание, но я не успел посмотреть, кого это сюда занесло, и колдун замахнулся перед моих лицом, а я даже не попытался увернуться. Его кулак впечатался ровно в цель, и я скривился, прикасаясь к челюсти. Хороший, черт возьми, удар.

— Если это такая благодарность, то не стоило, — хмыкнул я.

— Довольно! Убивать друга будете только после того, как поговорите, — раздался голос дорогуши слева, и мы оба повернулись, дабы убедиться в услышанном. Она стояла рядом с демоном, который по всей видимости перенёс её, и выглядела столь разъяренной, что я на мгновение забылся, одновременно испытав невероятную радость и жгучий гнев.

Я так отчаянно хотел выгнать эту женщину из своей головы, но она явилась сюда воплоти, опять поступив по-своему! Невероятно упрямая женщина! Джун снова нашла меня, а ярость на ее лице была красноречивее всех слов. И это выражение лица не могло не радовать, ведь я так давно хотел увидеть Джунни злой. И я был прав, злая джинния не только неотразима, но и соблазнительна до безумия, я не мог ей налюбоваться, даже элементарно отвести взгляд, и потому не замечал ничего вокруг.

— Охраняйте, — отдал приказ колдунам Остер, сбив с мыслей о джиннии, и направляясь к жене. — С ним я разберусь лично.

Видимо этот день закончится еще не скоро.