Глава 10

Мог быть еще отец. Его Гордей тоже со счетов не скидывал. Какая-то червоточина не давала.

Отец позвонил, позвал к себе, и она побежала.

Алена — красивая. Молодая, чистая.

Интересно, девственница?

Во рту мужчины образовалась слюна.

Он не то чтобы за девственность, но…

В груди разрасталось настоящее пекло. Быстро зайдя на кухню, он ударом ладони распахнул дверь, ведущую во двор. Холодный воздух тотчас коснулся разгоряченной кожи, затопил легкие.

Где она?..

Он, как гончая, обвел взглядом пространство, чтобы взять след.

Похеру..

Найдет.

Но сначала даст распоряжение охране никого не выпускать из дома. Он решительно направился к постройкам, где жили посменно охранники, когда увидел светлое пятнышко слева.

Алена.

Перед Гором точно стена плотная выросла. Ноги сами сменили траекторию.

Значит, она в беседку спешила.

Значит, к своему водиле, о котором всегда слишком рьяно пеклась и которого каждый раз выискивала. Не он ли, сука, за ней приехал?! А нет, всего лишь этот назойливый Гордей, будь он неладен! Так, Алена? Так?

Если она спешила к Лехе, он не собирался скрывать своего присутствия. Заодно им и в лица посмотрит, послушает, что они будут говорить!

Ярость и желание убивать не растворились в воздухе, даже когда он увидел, что Алена одна — стояла спиной к нему, кутаясь в тонкий белый плед, который и привлек его внимание. Ее фигурка.

Она его не видела.

В полуночной тьме снова воспринималась беззащитной и маленькой. Алена втянула в плечи голову и протяжно вздохнула.

С таким вздохом мужика не ждут…

Если только что-то не случилось капитального.

Гор сделал шаг вперед, обозначая себя. Таиться он не будет:

— Ты чего не спишь? — без толики тепла выдал он, желая видеть ее лицо.

Он напугал ее, Алена вздрогнула и стремительно обернулась.

Жаль, она стояла таким образом, что часть стены и крыши беседки закрывали ее лицо.

— Ты?.

Блядь! Гребаная дыра в груди стала бездной.

— Я. Ждала кого-то другого?

Алена повела плечами и снова отвернулась.

Он, скрипя зубами, рванул к ней. Подошел, встал максимально близко. Если она качнется назад, то упадет на его грудь.

Туда, где ей и место.

Там, где она должна находиться! А не шастать в ночи. Какого черта ее понесло из комнаты? Она что, не в курсе, что доме полно мужиков? И в чем она вообще?

Сквозь пелену гнева Гордею удалось зафиксировать, что Алена в пижаме. Не в блядских шелковых шортах, а нормальных фланелевых штанцах. Н-да, сексуального в них мало. Зато тепло.

И кофта вроде бы под пледом имелась. Волосы собраны в «гульку». Но разве такую копну удержишь. Непослушные пряди, особенно со спины, выбивались целыми волнами, которые тотчас захотелось накрутить на палец.

Противостоять искушению Гордей не стал. Зачем?

Он выбрал самую длинную прядь.

— Ай! Что ты делаешь?

Алена встрепенулась и попыталась вырваться.

Но куда?

— Трогаю тебя.

Он готов был поспорить, что она перенеслась на «утес», где между ними уже происходил отдаленно схожий разговор и где он честно ее предупредил о своих намерениях.

Она не поняла. Решила, что он шутит? Зря. Гордей вообще редко когда шутил.

— Зачем? — пискнула Алена, извернулась и потянула прядь к себе.

Не вышло.

Только поморщилась и снова начала изворачиваться, наступив Гордею на ногу.

Он и в этом случае не поддался на нечаянную провокацию.

Попалась, птичка. Не выпустит. И понимал, что ребячество какое-то. Пацанским попахивает. Даже детсадовским. Поймал парнишка косу девичью, как трофей ценный. И держит. Держит.

Так и он.

— Гордей, да черт побери! Пусти!

Дальше удерживать не было оснований. Но почему-то продолжал накручивать на палец прядь, а сам жадно ловил ягодный запах..

— Я тебя сейчас ударю, — честно предупредила Алена, заводя руки за голову.

Плед соскользнул с ее плеч и застрял между их телами. Фланелевый лонгслив оказался тонким. Чересчур. Потому что на Алене не было лифчика, и теперь маленькие горошинки сосков отлично просматривались даже при скудном освещении.

Во рту Гордея образовалось слишком много слюны. Алена продолжала изворачиваться и в какой-то момент грудью провела по его грудной клетке.

Их как током ударило. Он сразу отпустил прядь, она отскочила, чудом не запутавшись в пледе, судорожно подхватывая его.

— Придурок, — чуть слышно резюмировала она, а губы мужчины непроизвольно расплылись в улыбке.

Интересно, его кто-то хотя бы раз, помимо Потапа, удостаивал чести величать придурком?

Гор наблюдал, как Алена поспешно натягивает плед на плечи, закрывая от него чарующий вид. И это правильно. Не стоит сейчас дразнить в нем голодного зверя, которого он так и держал на цепи из последних сил.

Фантазия щедро подкидывала сцены одну за другой, где он подхватывает Алену на руки, опрокидывает на диван и… Или разворачивает к себе спиной, надавливает ладонью на поясницу, тянет за ягодицы на себя.

— Так что ты тут делаешь? — процедил он, мотнув головой.

Хорош.

Ведь реально сорвется, напугав ее до чертиков.

Табас никогда не уважал насилие над женщинами. Гнобил тех, кто позволял себе подобное. Травлю в универе тоже пресекал на пару с Потапом. За это их боялись и уважали.

Но сейчас…

— Не могла уснуть, — послышалось от Алены недовольное. — Вышла подышать.

Он думал, она ничего не скажет.

— Одна? — Еще один вопрос, который не должен был прозвучать.

Любая другая девчонка зацепилась бы за него. Это было откровенное признание в интересе.

— А ты видишь кого-то еще?

— Грубишь, мелкая?

— Защищаюсь.

— Так я не нападаю.

— Ага, а что минуту назад было?

Он был готов поклясться, что ей заходит их легкая перепалка. Такая же, по сути, детская. Алена косилась в его сторону, осторожно отступая, выбивая себе безопасную, как ей казалось, территориальную зону, не понимая, что он в один прыжок может оказаться рядом с ней и сцапать желанную добычу.

— На будущее, Ален. Ночью могут выпустить собак. На эту часть дома они не прибегают, но будь внимательна.

— Собак? — Глаза девушки округлились.

— Ну да.

Алена опустилась на диван, скинула с ног шлепки и подтянула колени к груди, снова спрятавшись от него под пледом.

Гордей вздохнул. Плед-то тонкий. А осенняя ночь все же осенняя.

Он подошел к ней. Под диваном находились выдвижные ящики. Присел.

Алена мгновенно напряглась и подалась корпусом назад.

— Гордей… Ты чего?

— Боишься, что приставать буду? — усмехнулся мужчина, выдвигая ящик.

Жаль, что Гордей не видел, как вспыхнули щеки Алены.

А они вспыхнули.

Он достал более теплый плед, развернул его и накинул на ноги Алены.

Она засмущалась сильнее:

— Спасибо. А..ты?

— Что я? — выпрямился Гордей.

— Тебе не холодно?

— Есть предложение погреть?

— Тебе ничего нельзя сказать, да?

Она задрала подбородок кверху.

Не без вызова…

— А ты всегда так искрометно реагируешь на подтрунивания?

На языке вертелся другой вопрос.

Про парней Алены.

Здесь у нее точно никого не было. Она в семье Табасовых. Самоубийц не находилось.

А там? За чертой города?

В груди снова полыхнуло. Надо узнать…

Тихая трель вибрации телефона прервала мысли. Гордей по инерции достал его из кармана.

И нахмурился.

Ответить сто процентов надо.

— Слушаю.

***

— Да, рядом.

От прохладного тона Гордея Алена внутренне вздрогнула. Не удержалась и обняла себя за плечи.

Что могло произойти, чтобы мужчина настолько кардинально изменился? Причем мгновенно.

Речь шла о ней? Так получается?

Алена снова посмотрела в сторону Гордея, который и не думал отходить от нее, продолжая нависать неприступной скалой.

То, что Алена сидела на диванчике, а он стоял, играло против нее. Потому что его торс был почти на уровне ее лица.

Спусти глаза ниже и…

Боже.

Она сейчас серьезно?

О чем она думает? Вот о чем?

Гордей Табасов — последний парень, о котором стоит думать в этом ключе.

Да и какой он парень. Уже мужчина.

Между ними минимум лет шесть разницы. А то и больше. Вроде бы немного и в то же время целая пропасть.

Иногда ей казалось, что они могут просто говорить. Находиться рядом и не воевать. Или воевала только она?

Защищалась, оборонялась. Чувствовала неуверенность, беззащитность и во всех видела недругов. Чужая среда оказывала влияние. По большей части не положительное. Приходилось постоянно держаться настороженно.

Внимание Гордея она не знала, как расценивать. Он играл с ней? Зачем? Ему нечем больше заняться? Есть. Она терялась, когда начинала об этом думать. И хотелось не думать, а не получалось!

Она попала в некий вакуум. Ее дни были днями сурка. Она вставала, ехала в институт, потом к маме. И в дом Табасовых. Никуда больше не ходила. Да и с кем?

В поездке в ресторан, что располагался в горах над пропастью, она вспоминала с восторгом, если исключить некоторые моменты.

Ей не хватало своих ребят. Дружеского общения, трепа ни о чем.

Единственный человек, с которым она легко общалась, была Наина Георгиевна.

— Со мной она.

Алена насторожилась.

C кем Гордей мог говорить о ней? С отцом?

Мужчина неотрывно смотрел на нее. Хмурился. Дурное предчувствие снова всколыхнулось в Алене. Да сколько МОЖНО!

Психанув, она спустила ноги с диванчика. Естественно, запуталась в пледе. Хорошо, хоть кулем не свалилась на террасную доску, вот потехи-то было бы. Прямо в ноги Гордею.

Она смутно поймала мысль, что, несмотря на то что он стоял рядом, она не слышала ни с кем он говорит, ни о чем.

Обычный динамик позволил бы уловить отрывки разговора. Хотя, кто знает.

Гордей предупреждающе выкинул руку вперед, показывая, чтобы она задержалась.

— Хорошо.

Он свернул разговор и сунул телефон в карман. Алена как раз успела разобраться с пледом и намеревалась молча обойти Гордея.

Не получилось.

— Ален. Твоя мама пришла в себя.

— Что…

Первые секунды Алена стояла ни жива ни мертва. А потом…

Бросилась к Гордею, не в силах совладеть с радостью, что захлестнула ее.

— Правда?! Правда?! Скажи, что это правда! — тараторила она, повиснув у него на шее и прижимаясь плотнее.

Крепкие руки тотчас подхватили ее, оторвав от земли. Чуть вздернули кверху, отчего она грудью проехалась по каменной грудной клетке Гордея. Но Алена ничего не замечала. Осознание придет потом, чуть позже, когда схлынут адреналин и радость, что заполняли каждую клетку, каждую молекулу.

— Правда. Отец звонил.

Алена вскинула лицо. Щеки опалило горячее дыхание. Чужое…

Мужские губы, чуть полноватые, слегка приоткрытые то ли в оскале, то ли в полуулыбке, оказались в опасной близости от нее.

Алена инстинктивно облизала свои и уперлась руками в широкие плечи Гордея. Он держал ее, явно с легкостью, не напрягаясь.

Держал… Точно…

— Прости, — оторопело прошептала она, зажимая губы рукой и не зная, куда себя деть от смущения.

Вот она отчудила!

Бросилась к Гордею!

Бросилась на него! К нему на шею! А он… Он почему не отпускает?

Прижал к себе плотнее.

И еще плотнее.

Алена заерзала, пытаясь выбраться.

Ей надо к маме! Надо переодеться и ехать!

— Гордей… пусти…

Она не заметила, как охрип ее голос.

Так как мужчина не отреагировал на ее просьбу, она сильнее надавила на плечи и попыталась соскользнуть с тела.

Гордея, коснувшись бедрами его паха.

Черт!

Существенную выпуклость Алена не могла не почувствовать. Девушку кинуло в жар. Потом в холод. Потом снова в жар. Гордей что, возбудился? Только от того, что она прижалась к нему? Вот дура!

Руки он разжимал с явной неохотой. Алена не смотрела ему в лицо. Боялась. Мало ли что она там удивит! Да и какая разница У нее мама пришла в себя! Значит, с ней все будет хорошо! Она будет жить, будет здравствовать и вернется к ней!

Как только Алена почувствовала под ногами землю, сделала шаг назад.

А некуда… Дальше был диван.

На который она и начала заваливаться.

Упасть ей не дали.

Она снова оказалась в мужских руках.

И снова очень близко к Гордею.

Его верхняя губа угрожающе дернулась. Гордей слегка повел головой, властно обвил рукой талию девушки и рванул на себя. Алена успела лишь удивленно ойкнуть. Гордей набросился на нее в жадном, нестерпимо остром поцелуе.

Вторая его рука опустилась на ее затылок, фиксируя и лишая малейшей возможности на сопротивление.

Он точно сорвался. Будто у него где-то внутри сдетонировала пружина, которую он старательно придерживал. И бах..

Понеслось. Его губы не целовали Алену. Они брали и подчиняли. Сминали, покусывали, требовали ответа. Они терзали ее. Немного делали больно. Точно так же, как и руки. Алена оказалась в капкане.

Вместо того чтобы активнее засопротивляться, вырваться, позвать на помощь, убежать, она глухо застонала прямо ему в губы и выгнулась в пояснице.

Что это было, она не знала. Потребность в человеческом участии? Стремление получить капельку тепло? Или нечто иное? Более острое, глубинное?

Казалось, Гордей был везде. Он завладел ей, впечатал в себя. Вдавил, соединил их в единое целое. Его губы требовали ответа, пальцы трогали. Спину, поясницу. Лопатки. Сжали ягодицы, приподнимая их и снова прижимая к паху, показывая, насколько он готов. Насколько жаждет продолжения.

И впервые секунды она отзывалась. Что-то там бормотала, приоткрыла губы, чтобы узнать его вкус. Голова кружилась от новых эмоций. От радости. От ощущения близости.

А потом…

Она точно очнулась.

Страх накатил на Алену так же стремительно, как и страсть. Что она творит, дура? Целуется с Табасовым? Позволяет себя трогать?

Она рванула от него.

У нее получилось вырваться, отстраниться, и она не нашла ничего умнее, как выпалить в сердцах.

— Я сплю с твоим отцом, забыл?

Зачем, идиотка, только сказала это? Может, потому что сплетня не давала ей покоя? Как ни старалась, Алена не могла на нее не реагировать.

Гордей прищурил глаза. Зло. Он изменился в одну секунду. Его фигура превратилась в один сплошной агрессивный комок. Валун.

— Спишь, говоришь… А если я проверю?

Он нависал на ней. Большой и сильный. Взрослый.

Алена растерянно заморгала ресницами.

Как он собирается проверить?

— Господи, о чем я, мне к маме надо.

Она сделала шаг в сторону, не замечая, как край дивана неприятно впивается в кожу.

Но если она рассчитывала пройти — зря.

Гордей снова удержал ее, перехватив за локоть.

— Я отвезу.

Он сказал это таким тоном, что возражать — себе дороже.

Она открыла рот и сразу же его закрыла, тихо пробормотав:

— Спасибо.

Сердце бешено билось в груди.

— Жду тебя внизу через десять минут.

— Буду.

Пока она бежала домой, щеки горели. Да что щеки, она все горела.

Всю дорогу до клиники они молчали. Гордей не сказал ей ни слова. Вот и хорошо. Вот и не надо. Подумаешь, поцеловал..

Главное — мама пришла в себя.

Она влетела на крыльцо клиники. Гордей шел за ней.

Удивительно, но Харитон Валерьевич был уже в клинике. Он приехал раньше них.