Глава 9

Алена помнила другой вечер.

И другой разговор.

Когда после больницы Харитон Валерьевич привез ее к себе в дом, она не почувствовала подвоха. Решила что он как-то объяснит свое участие в судьбе мамы.

Объяснил.

Тут ее не ждало разочарование.

Только она услышала не то, что хотела:

— Алена, ты останешься у меня. Я отдал распоряжение, гостевую спальню сейчас подготовят.

— В смысле остаюсь у вас?

Слова мужчины, чья властная аура давила на плечи, доносились до Алены сквозь некий туман. Вязкий и густой. И сколько она ни пыталась выбраться, у нее не получалось.

Стыдно признаться, она поняла, что ее привезли в дом Табасовых, лишь когда машина остановилась. Она настолько погрузилась в собственные эмоции и тревогу за маму, что ничего не замечала вокруг. Это было ее ошибкой.

Потом она поймет, что все равно ничего бы не смогла сделать. Устроить скандал в машине с требованием немедленно отпустить ее?

И что дальше?

— В прямом. Завтра твои вещи доставят сюда.

— З..зачем?

Она тупила. Красноречивый взгляд Харитона Валерьевича подтвердил этот факт.

Мужчина подошел к бару и плеснул янтарной жидкости в стакан. Выпил. Потом подумал, достал другой стакан и плеснул на самое дно. С ним и вернулся к Алене:

— Пей.

— Я не пью..

— Пей, говорю!

Перед ним невозможно было устоять, противостоять тем более. Он навис над Аленой огромной непоколебимой скалой. Которая грозила ее раздавить.

Она соплюшка перед ним. Таких, как она, Харитон Табасов ест на завтрак и даже не замечает.

Дрогнувшей рукой Алена взяла стакан и, зажмурившись, сделала несколько глотков. Алкоголь обжег горло.

Гадость какая. Она иногда могла выпить пива с девчонками и то цедила одну бутылку полвечера. Крепкое не любила, ее воротило от одного запаха. И запах перегара ей тоже не нравился.

Не открывая глаз, она ткнула стакан куда-то вперед. У нее его забрали.

— Легче?

Какое там…

— Наверное, — честно призналась она, открывая глаза.

Харитон Валерьевич присел на край стола, скрестив руки на груди. Вперил в нее пристальный взгляд, отчего Алена занервничала еще сильнее.

— Повторю еще раз. Надеюсь, информацию ты воспримешь более лояльно. Ты переезжаешь в мой дом. Тебе будет предоставлена отдельная комната. Гостевая. С этого дня ты переходишь под мое попечительство.

— Все равно не понимаю.

Он нахмурился. Приглушенно выругался и дернул галстук:

— Говорю максимально проще. Ты хочешь, чтобы твоя мать поправилась?

— Конечно!

— Тогда слушай, что я говорю! И делай, что говорю.

Мужчина не повысил голоса. Ему и не требовалось. Алене с трудом удалось сдерживать инстинкт втянуть голову в плечи, спрятаться.

— Завтра будь готова к одиннадцати часам. Поедем в университет. Ты зачислена на первый курс. Постарайся максимально быстро нагнать материал.

Она пошатнулась. Ноги окончательно перестали ее держать. Дотронувшись пальцами до виска, она надавила.

Это сон… Это какой-то сюр… Такого не может быть.

Но было.

Ее проводили из кабинета в спальню на втором этаже. Большую, светлую, полностью укомплектованную.

Алена плохо помнила первую ночь в доме. Она рухнула на кровать, подтянула колени к груди, сжала зубами кулак, чтобы не завыть в голос.

Даже когда они приехали в Каянский университет и ей протянули документы о принятии, она не могла осознать. Как?

Вопросов становилось только больше. Она попыталась что-то спросить у Харитона Валерьевича, он отмахнулся.

— Напиши список, что тебе надо, и отдай Лизе. Лиза — этот горничная. Тебе сегодня же купят.

Хорошо, не спросила «зачем». Она достаточно глупила.

Алена затаилась. Табасову она зачем-то была нужна. Именно в доме. Под контролем. К ней приставили водителя. Двухметрового амбала с огромными плечами. Значит, еще и телохранитель.

Боже. Серьезно? Ей угрожает опасность? Да кто она такая, чтобы за ней охотились?

Или тут замешана мама?

Мамочка, любимая, родная… Ну что же такое. Пожалуйста, приди в себя! Пожалуйста!

Первые дни пролетели как в тумане. Алена даже не сразу осознала, что она учится в Каянском университете! Сбылась ее мечта. Но какой ценой… Точнее, какую цену ее семья заплатит по итогу?

То что ее приняли за малолетнюю любовницу Харитона Табасова, сначала насмешило Алену: Где она и где Харитон Валерьевич? Да он ей в отцы годится! Какой любовник, побойтесь бога! У нее от него поджилки дрожат, и она относительно счастлива, что ей с ним не приходилось постоянно пересекаться.

Потом стало не до смеха.

Эта версия распространялась по Каянску с ужасающей скоростью. По крайней мере, в универе. Любители «перчинки» быстро придумали между ней и Харитоном Валерьевичем внезапную страсть. Настолько сильную, что мужчина воспылал юношеской любовью к… кому?

Алена даже не хотела думать в эту сторону. Мама ее по головке бы не погладила, если бы услышала подобные сплетни. Она всегда считала, что отношения надо строить с человеком своего круга и примерно одного возраста. Плюс минут два-три года не считается. Дочь с ней была солидарна.

Успокаивало то, что она-то знала правду.

Но..

За какие такие душевные качества?

Что в итоге с нее спросят?

Она искала Харитона Валерьевича, чтобы с ним поговорить. Расставить точки на «і». Потом поняла бесполезно. В Каянске живут по его правилам.

А потом появился Гордей.

Пока Алена шла за Табасовым-старшим, чувствовала, как яростный взгляд Табасова-младшего прожигает ей лопатки. Тоже чем-то недоволен. Она не навязывалась ему, держалась в стороне! Он не дурак и понял, что между ней и отцом ничего нет. Тогда в чем причина его агрессивного поведения? Или поведение не агрессивное, а ей таковым воспринимается?

Алена больше не понимала, где черное, а где белое. Она окончательно запуталась.

Харитон Валерьевич, как и в прошлый раз, прошел за стол. Развернул кресло, сел. Алена осталась стоять.

Блин, как школьница в кабинете директора.

— Как у тебя дела?

Он положил руки на стол, предварительно соединив пальцы в замок, Алена невольно обратила внимание на его кисти. Крепкие, мужские, с такими же красиво выступающими венами и слегка сбитыми костяшками, как и у Гордея.

— Присядь, чего ты стоишь.

Он указал рукой в сторону второго кресла.

Барин соизволил… Ну-ну.

Она не гордая, присядет. В ногах правды нет. Тем более чего выеживаться, если сила не на твоей стороне?

Он задал вопрос и ждал на него ответа.

— В университете хорошо. Интересно и сложновато пока.

— Говорят, ты неплохо начала.

0-о, это похвала?

Щеки Алены невольно вспыхнули.

— Я стараюсь. Я подавала документы летом, но не прошла.

— Я знаю.

От его прохладного тона по спине Алены побежали мурашки.

Что могло этого мужчину связывать с мамой? Как он причастен к ее аварии?

И теперь сама Алена в поле его интереса.

Не к добру. Сто процентов.

Харитон Валерьевич вздохнул, несильно нахмурился и открыл ящик стола. Что-то там поискал и уже с большей раздражительностью захлопнул его.

— Что вы ищете?

Возможно, нечто касающееся ее.

— Сигареты. Мы с Гором периодически бросаем, ныкаем по углам, а куда — забываем.

Простое человеческое признание звучало из уст Табасова, как нечто сверхъестественное, делающее его почти доступным. При упоминании Гордея Алена невольно выпрямилась сильнее. Вместе эти двое были перебором для нее.

— Но оба делаем вид, что не курим.

Еще одно признание..

Мужчина откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Тебе есть что мне сказать, Ален?

— Да. Почему я здесь и что с мамой?

— Хм… Здесь ты потому, что я так решил. А с твоей мамой… Завтра прибывает консилиум, будем решать.

— Я хочу быть в клинике.

Сначала никакой реакции от Табасова не было.

Потом он едва заметно кивнул.

***

Отшвырнув в сторону документы, Гордей упал спиной на кровать. Работа в голову не шла. Ему прислали новые разработки по ряду сейсмической активности. Он читал и не мог вникать. А у них заказ.

Черт.

Он посмотрел на часы.

Час сорок.

Вечером он уезжал в спорткомплекс. Можно было поупражняться здесь, но тогда он точно бы наехал на отца. Чуйка же Гордея говорила, что сейчас к нему лезть не стоит. Завтра у него запланирована встреча с врачами, и это неплохо.

Гордей планировал знать мельчайшие подробности разговора.

В комплексе они занимались в спарринге с Потапом. Ушатались оба.

— Ты решил нас превратить в желе?

— Вставай давай, слабачина.

Он делал выпад руками, а в голове билась мысль «0 чем говорил отец с Аленой? Что он думал, оставшись с ней наедине? Как он ее воспринимает? Как молоденькую девочку, ребенка своей знакомой, или..»

Вот это «или» и не давало ему покоя.

— Тише, тише… — стебался Потап, уходя от правого хука.

— Отвечай давай! — рычал Гордей.

Друг отвечал:

— Может, тебя завалить и накостылять?

— Пробуй..

— Откуда в тебе столько дури?

— Хороший вопрос.

Снова звонила Анжела. Он как раз возвращался домой.

— Гор, ну пожалуйста, ответь, — стонала она голосовым.

Гордей ее набрал.

— Ой, а я уже и не чаяла..

— Кто распустил сплетни, что мой батя и Алена — любовники? — сразу перешел он к делу.

— Я… Это… Гор, ты чего? При чем тут эта… Алена?

Анжела никогда не страдала косноязычием. Умела выворачиваться из любых, даже самых скользких ситуации.

— Вот и я спрашиваю, при чем тут Алена.

— Гор!

— Так, это ты и твои прошмандовки? Не делай мину, Анжел, плохо играешь. Если окажется, что не без твоей помощи грязные слухи поползли по городу… Плохо тебе будет.

Он не любил выражаться. Еще больше не любил угрожать девушкам. Но иногда приходилось, потому что люди не понимали сути происходящего. Анжела перешла границу.

Он не сомневался в своих выводах, осталось получить доказательства.

— Ты чего, Гор?. Ты мне угрожаешь? Своей девушке?

Гордей рассмеялся бы в голос, да что-то не до смеха было:

— Девушке? Ты ничего не путаешь, Анжел? Когда я тебя представлял как свою девушку? Или говорил тебе подобное? Ну-ка напомни мне.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Ты точно сошел с ума. Несешь черт-те что! Весь универ, знает, что я с тобой!

— Весь универ знает, что я тебя трахаю. И, заметь, не с моей подачи.

— ТЫ… ТЫ…

Гордей оскалился:

— Ну же, давай, скажи, кто я.

— Это все из-за нее! Да? Из-за нее? Этой Аленушки! Сначала отец, теперь сын!

— А ну рот закрыла, — прорычал Гордей, не замечая, как ускоряется.

Оскорбления в сторону Алены он воспринял как личные. Сомнений не было.

Он никому не позволит не то что ее обижать, плохо про нее говорить, не позволит косо смотреть в ее сторону.

Он не зря появлялся в университете. Только такие «блондинки» как Анжела, затуманенные собственным тщеславием, не уловили посыл.

Первый. И главный — трогать Алену Баридову нельзя. Морально так точно. Про физически даже разговор не велся.

Второе. С личной жизнью Табасовы сами разберутся. И эта жизнь явно не тема для разговоров.

Занимайтесь своей, если не желаете проблем и в первую очередь вылететь из универа с «ВОЛЧЬИМ» билетом.

— Я-то закрою, Гордеюшка, — прошипела в ответ Анжела. — Удачи тебе, милый.

Она прервала разговор, Гордей сразу же кинул трубку на сиденье. И хорошо. Разобрались окончательно.

Звонки Анжелы становились чрезмерно назойливыми, как и ее внимание.

Дом спал. Это тоже хорошо.

Полежав на спине некоторое время, Гордей пружинисто поднялся.

Он только посмотрит..

Будить не будет.

Тревожить тем более.

Но ему надо ее видеть! Понимаете?

Ни черта вы не понимаете…

Гордей натянул футболку. Завалиться в спальню к Алене — это одно. А еще и с голым торсом — другое.

Придет время, и он свободно будет выходить к ней из ванны голым. А она голышкой ждать его.

От мысли, что он будет иметь Алену, в паху потяжелело. Парадокс заключался в том, что он даже похоть не хотел скидывать с другой девчонкой.

Эта зараза в голове сидела. Она одна.

Ее спальня располагалась дальше по коридору от его. Несмотря на свою нехилую комплекцию, двигался он бесшумно. Спасибо отцу и тренерам, которые многому его научили. У двери взявшись за ручку, Гордей на мгновение остановился. И даже пожелал, чтобы дверь в спальню Алены оказалась запертой.

Пусть..

Тогда он развернется и уйдет.

Пульс шпарил бешено. По венам не кровь текла, а огонь. Адское пекло сжирало его изнутри. Он был сам не свой. Не узнавал себя. Но будь он проклят, если жалел о происходящем.

Он повернул ручку… Она поддалась.

Губы Гордея едва заметно дрогнули в предвкушающей улыбке.

Попалась, девочка.

Дверь не скрипела, не издавала ни малейшего звука. Отлично. Чувствуя себя сопливым пацаном, которому только только обещали «вкусненькое», он вошел в гостевую.

В комнате царил полумрак. Аленка предпочитала спать с раздернутыми шторами. Идеально. Ночь сегодня лунная, звездная. Все, что надо, Гордей увидит.

И увидел.

Не понял…

Кровать Алены была пуста.

Гордей стремительно преодолел расстояние до кровати и откинул одеяло, чтобы убедиться наверняка.

Никого. Смятые простыни..

В ушах неприятно зашумело, руки сжались в кулаки.

Ладно… Остается ванна.

Уже не церемонясь и не опасаясь быть услышанным, Гордей в два прыжка оказался у смежной двери. Толкнул ее. Та тоже поддалась.

И снова пусто.

Он не поленился — проверил и душевую. Никого, мать вашу!

Снова вернувшись в спальню, Гордей остановился посредине комнаты.

И что это, черт побери, значит?

Можно предположить, что девчонка спустилась на первый этаж. Попить там. Тогда нахера ей в комнате жбан с водой?

Нет, тут что-то другое. Инстинкты Гордея обострились до максимума. Значит, наша красавица ночами не спит. А что делает? Вот что, а?!

Злость заклубилась в груди, подкинув адреналина. Каждая мышца, каждый мускул напрягся, натянулся до предела.

Он направился к окну. Мало ли…

Подошел и почти сразу же увидел миниатюрную фигурку, спешащую по тропе вглубь сада. Гордей подался вперед, желая рассмотреть малейшие подробности. Запечатлеть нюансы, поймать детали.

В том, что девушка — Алена, сомнений не было.

И куда, мать вашу, она идет?

К гаражам?

Там, где располагаются дома для охраны?

К Алексею?

Пальцы Гордея с силой сжали подоконник.

Переломает нахрен.

Оттолкнувшись, он развернулся на каблуках и стремительно пошел к двери. Дальше слетел по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступени, и на улицу.

Еще быстрее.