Глава 14

Следующая неделя пролетела для Алены быстро. Как в тумане.

Пробуждение, завтрак, университет. Потом сразу к маме.

Домашние задания она делала у неё, тихонько сидя в кресле и стараясь максимально не мешать, не акцентировать на себе внимание. Ей важно было быть с мамой, как можно дольше.

Её Галина Дмитриевна шла на поправку. Больше улыбалась, говорила без долгих пауз и судорожных глотаний.

Алену предупредили, чтобы она не беспокоила мать расспросами. Как будто она без предупреждений не знала!

Здоровье мамы главное. С остальным разберутся по ходу действий.

Ей не нравилось другое.

Максимально частое присутствие Харитона Валерьевича в клинике и реакция мамы на его появление.

То, что они были знакомы до аварии, Алена не сомневалась. Стоило Табасову-старшему появиться в палате, как всё менялось. Мама, атмосфера, разговоры. Мама замыкалась. Даже несколько раз лицо отворачивала. Алена едва не подскакивала в порыве встать между ними, загородить маму от чрезмерно пристального взгляда Харитона Валерьевича.

Это… это ненормально! Это слишком!

Мама быстро брала себя в руки, и даже просила Алену выйти. Девушка была против. Как-то попыталась возразить, но ничего толкового из этого не вышло.

Она крамольным делом даже решила, что между ними роман. Между Табасовым-старшим и её Галиной Дмитриевной. И как-то не по себе стало. Страшно.

Где её нежная мамочка, которая голос поднимала в экстренных случаях и суровый мужчина-скала Харитон Валерьевич, не терпящий возражений, наделенный такой властью, масштабы которой сложно представить обычному смертному?

Алену замутило. Нет-нет. Только не это! Пусть, хм… внимание Табасова-старшего пройдет мимо её мамы! Мимо, понимаете!? Не надо им такого счастья!

С другой стороны Алена понимала — если бы не клиника, где сейчас находилась мама, выжила ли она?

Мамочка всегда учила Алену задавать даже самые сложные вопросы. По крайней мере, себе.

Она и задавала.

Естественно, ответов не было. А в случае с Табасовыми почти всегда.

Гордей максимально часто привозил и забирал её. Утром — так всегда. Алена почти привыкла. Да, почти…

И завтракали они вместе, что её раздражало. За завтраками Алена не могла расслабиться в его присутствии. Ей всё время казалось, что он вот-вот отберет у неё её вафли. А они её Наина Георгиевна для неё пекла!

Вначале он и не претендовал на вафли. Просто смотрел. А сегодня сцапал один. Как сцапал. Пододвинул тарелку к себе. У Алены от возмущения аж рот приоткрылся. Не отдаст Её! Он ими никогда не завтракает!

— Верни, — тихо попросила она, чтобы Наина Георгиевна не услышала.

Гордей довольно улыбнулся и отправил в рот последнюю вафлю, выжигая на Алене невидимые следы.

Щеки девушки полыхнули, она поспешно встала и обиженно сбежала с кухни, не забыв поблагодарить Наину Георгиевну за вкусный завтрак.

Не выключила она «обиженку» и пока Гордей вез её до универа. Зато у него было отличное настроение, что тоже злило. Врезать хотелось.

Если же он не мог её забрать от мамы, то присылал водителя. Каждый раз нового.

Что немного смущало Алену, водители походили больше на телохранителей. Или у Табасовых два в одном?

— Галина Дмитриевна, думаю, через пару дней мы вас отпустим. Если пообещаете соблюдать наши рекомендации и максимально придерживаться постельного режима.

— Обещаю, — поспешно отозвалась мама и сразу посмотрела на Алену. Та зажала рот рукой, чтобы не закричать от радости.

Ура-ура. Значит, мама идет на поправку.

Ей не терпелось поделиться этой новостью с Гордеем. И когда она увидела, что за ней приехал водитель, немного расстроилась.

B доме кружилась по комнатам. Места себе не находила. Что за блажь! Надо успокоиться. Занять себя чем-то.

Но как только Алена услышала звук въезжающего во двор автомобиля, сразу бросилась к окну. Боже, что она творит!. Что творит… Ждет Гордея? Серьезно?

Интуиция не подвела девушку. Приехал он.

Вышел из машины, как-то резковато хлопнул дверью и сразу же посмотрел в окно комнаты Алены. Девушка даже ойкнула от внезапности. Это совпадение или у неё разыгралась фантазия и ей видится то, чего нет?

Гадать что да как она не планировала. Развернулась и спешно пошла вниз.

Правда, притормозила на лестнице. Гордей с кем-то разговаривал по телефону, и явно был не в духе.

— Я всё уже знаю! Потап… Дай мне гарантии… От себя.

Ему что-то ответили. Коротко и лаконично.

— Спасибо, брат.

Алена, услышав знакомое имя, окончательно остановилась. Надо вернуться в комнату, пока Гордей не решил, что она вышла его встречать. Мало ли какому порыву она поддалась.

Она не успела сделать шага назад.

История повторилась. Один в один. Как и три минуты назад он снова смотрел на неё.

Алена растерялась. Тоже внезапно.

Она видела Гордея разным. Хорошо помнила их первую встречу и те слова, какими он её приветствовал. Тот холод и презрение, что сочились из его глаз. Она никогда не строила в отношении него напрасных иллюзий.

Он — сын своего отца.

Этот город частично принадлежит им. Семье Табасовых принадлежит частная военная компания. О том, какими разработками они занимаются, мало кто говорил вслух.

Гордей внушал ей разные эмоции. Их спектр не поддавался логическому заключению.

Но сейчас…

Алена предпочла бы стать невидимкой.

Что-то случилось. Наверное… Скорее всего…

Лицо Гордея было серьезным, даже немного агрессивным. Челюсть выдвинута вперед, губы плотно сжаты. И сам он… Как будто был выше и шире. Засунув телефон в карман, Гордей ступил на первую ступень.

Молча.

Молчала и Алена.

Он поднимался к ней, методично стирая расстояние. Шаг за шагом. Ступень за ступенью.

А Алена вместо того, чтобы действовать, смотрела.

Он остановился, не доходя до неё, встал таким образом, чтобы их лица находились на одном уровне. Алена разволновалась. Что с Гордеем?

— Привет.

Первым поздоровался всё же он.

— Привет, — отозвалась она и сразу выпалила: — Маму выписывают.

— Я знаю.

Алена затопталась.

Что, собственно, она ожидала? Какой-то другой реакции?

— А, понятно. Ну да..

Она развернулась, шагнуть не успела.

Гордей поймал её за ладонь и внезапно сильно сжал.

— Ни черта тебе не понятно, шоколадка.

Алена уже открыла рот, чтобы фыркнуть, но натолкнулась на его взгляд. Слишком серьезный. Вдумчивый какой-то. Глубокий.

Так Гордей на неё ни разу не смотрел.

— Гор, — она не заметила, как обратилась к нему сокращенно. Что-то случилось? Да? С моей мамой? Или…по работе?

В доме, как обычно в этот час, стояла тишина. Харитон Валерьевич приезжал ночевать через день. Алена не отслеживала его появления. Он с ними не ужинал и не завтракал, что очень устраивало девушку. При нем она чувствовала себя не в своей тарелке. Он подавлял её.

Гордей иногда тоже, но уже в меньшей степени.

— Не бери в голову, — отмахнулся он, потянув её на себя. Алена ойкнула, засуетилась.

Как оказалось, Гордей планировал подняться с ней по лестнице выше. Правильно, нечего стоять на тупенях. Мало ли. Алена выступала за безопасность. У неё и так наблюдалась тахикардия от близости Гордея и последних новостей.

В коридоре свет горел приглушенно. Час всё-таки поздний.

Алена всё больше терялась. Дура она! Как есть. Зачем выскочила? С какой целью?

И сейчас… Как дальше себя вести?

Гордей провожал её уже до двери. Бывало такое и не раз. И каждый раз Алена точно знала, где будет стоп.

Его ладонь была горячей. Она не отпускала Аленку.

Очередной звонок не нарушил планов Гордея, какими бы они не были. Он спокойно достал телефон и так же спокойно сказал:

— Бать, я еду. И да, я буду решать.

Алена задумчиво зажевала нижнюю губу. Значит, всё-таки работа. Какой-то существенный вопрос возник, требующий непосредственного присутствия одного из Табасовых.

Разговор вышел короткий. Видимо, ответ Гордея устроил отца.

— Ты уезжаешь? — спросила она, останавливаясь.

Всё, они пришли.

Гордей, едва заметно кривя губу, кивнул.

— На пару недель.

— Ого.

Много.

За это время они уедут из дома Табасовых. Точнее, уедет она.

А из самого Каянска — вопрос.

Гордей упёр руку в стену, заграждая Алене проход.

Высокий… Мощный… Как скала.

Голова у Алены шла кругом. В висках стучало от напряжения, от предчувствия чего-то необратимого.

Импульсы начали сходить с ума, выбиваться из-под контроля. Соски отчего-то напряглись.

— Поцелуй меня, — потребовал Гордей.

Не попросил.

— Ещё чего, — выдохнула Алена, снова вжимаясь в стену.

Они уже это проходили.

Она совсем недавно точно так же стояла в ловушке его рук и медленно сгорала. Сказать, что сегодня всё иначе — ничего не сказать. Гор — другой. И она… Тоже.

— Поцелуй, — настаивал он, склоняя голову ниже.

И ещё ниже.

Они подались навстречу друг другу одновременно. Что толкнуло Алену — вопрос. Да и надо ли его задавать? Она хотела. Его губ, его близости. Того, что уже было несколько раз. Их зубы клацнули, встретившись. Гордей тотчас поймал Алену, сжал тонкую талию, рванул на себя. Она не осталась стоять в стороне. Невозможно больше было терпеть.

Они точно оба сорвались. Оба выпустили наружу то, что таили. Алена не помнила, чтобы с ней происходило хотя бы раз нечто подобное. Её стремительно затягивало в водоворот его жадности. Его страсти. Его нетерпения. Губы Гордея не щадили девушку. Они получили то, что давно хотели и не намеревались отступать. Они мяли, трогали, терзали её. Раздвигали её губы, чтобы получить больше интима, больше раскрытости. Его язык бесцеремонно и нагло ворвался внутрь, где Алена его встретила.

Она чувствовала мужчину всем телом, каждой клеточкой. Миллиметр за миллиметром. Его силу, мужественность. Его желание. Нетерпение.

Они столкнулись языками. Ещё и ещё. Алена не выдержала, вскинула руки кверху, чтобы дотронуться до его волос. Узнать какие они наощупь. Это какое-то безумие, сумасшествие. Но такое сладкое, порочное.

Волосы у Гордея были короткостриженные, полноценно запустить в них пальцы не получилось. Она глухо застонала, и ноготками прошлась по затылку.

Гордей застонал в ответ и дернул её на себя. Прижал так плотно, что на мгновение дышать нечем стало.

Алена и не думала сопротивляться. Плотнее. Ещё плотнее. Вот так.

Она чувствовала его возбуждение. Там. Внизу. Оно и ей передалось. Или это помутнение рассудка? Его рука властно сжала её бедро, ягодицу. Дернула кверху.

И Алена пришла в себя.

— Гордей, стоп. Стоп…

Он отпустил её мгновенно, за что она мысленно сказала ему спасибо. Потому что если бы он продолжил настаивать…

Боже. Она сейчас серьезно? Жар сменился холодом. Она что готова уступить Гордею? Табасову? Алена опустила голову, пряча глаза. Её мир никогда не будет прежним. Это всё адреналин, эмоции. И только.

— Не трогаю тебя больше, Ален, всё-ё… Тс-с… Не пугайся, чего ты…

Ага. Не пугайся… Ему легко говорить. Он взрослый, а она восемнадцатилетняя соплюшка, которая не то, что ни разу сексом не занималась, она с парнем ни разу не встречалась!

— Я не пугаюсь, — выдавила она из себя.

— И хорошо. Потому что бояться меня — последнее, что тебе стоит.

И что на это ему ответить?

Сначала агрессировал на неё. Было такое и нечего скрывать. А теперь что?.

Нет, ей пора в комнату. Баиньки. Сейчас же.

— Я спать, Гор…дей.

Он улыбнулся и коснулся пальцами её щеки.

— Во время моего отсутствия будь паинькой, Шоколадка.

Его последние слова она часто вспоминала. Они что-то значат? Сто процентов.

Она даже Лизу об этом спросила. Ей необходимо было с кем-то поделиться.

— Тебе кто такое сказал?

— Ты не выворачивай вопроса. Ты мне скажи — если парень так говорит, что это значит?

— А Х знает. Честно. Наверное, у него претензии к этой девушке.

Они с Лизой обедали каждый день. Знакомились. Узнавали друг друга. Открываться и говорить о сокровенном не спешили, но общаться нравилось. Лиза была очень непосредственной, прямолинейной открытой. Тем и брала.

— А что Мазуров?

Лиза деланно покачала головой.

— А что Мазуров? — передразнила она.

— Звонил тебе?

— Не-а. Но от него приезжали, меня пригласили на один семинар. Прикольно, если честно.

— Маму выписали.

— Да..

И вроде Алена должна радоваться. Нет! Она и радовалась. Но почему кошки на душе скребли?

Ответ лежал на поверхности.

Потому что Харитон Валерьевич привез её в дом.

Мама пока передвигалась на инвалидной коляске. Когда Алена увидела кресло, расплакалась.

— Это для удобства и безопасности, — объяснили ей.

Объяснение не особо удовлетворило Алену, и она пристала к врачу с расспросами. Тревога не отпускала девушку. Вдруг ей что не говорят, скрывают от неё важное. Такое возможно? Запросто. Та же мама могла попросить не говорить, и ей пошли навстречу.

Врач спокойным немного уставшим тоном заверил её, что всё стабильно. Что ни один из диагнозов от Алены не скрывают.

— Но кресло… Вы понимаете…

Врач понимал.

Она может ходить. Но ей тяжело. Тут или кресло или полный постельный режим.

Мама, естественно, выбрала первый.

Но почему в доме Табасовых? Не из-за того же, что она там жила!

У Алены голова шла кругом. Она старалась не показывать свои переживания маме. Ей нельзя волноваться.

Покой и ещё раз покой. С собой она разберется. Правильно же?

И снова тот же вопрос — почему именно в дом Табасовых? И под бдительным присмотром Харитона Валерьевича. Он не только приехал в клинику в день выписки! Он лично контролировал переезд. И пару раз оказывался слишком близко к маме.

Алена искусала губы. Неужели у них всё-таки роман? Они не походили на влюбленных в друг друга людей.

Не было между ними нежности, тепла. Наоборот, мама напрягалась при появлении Харитона Валерьевича.

Старалась на него не смотреть лишний раз, взгляд отводила. Становилась излишне веселой. Улыбалась сквозь боль. В такие минуты Алена боролась с желанием вытолкать Харитона Валерьевича из палаты.

Какого черта он приперся?

Он и сам без неё всё видел. И понимал.

Его лицо было нечитабельным. Ни одна лишняя эмоция не проскальзывала. Ни разу. Его контролю можно позавидовать.

Если бы не одно но.

Он приезжал к маме каждый день. Понимаете?! Каждый!

Алена уже ничего не понимала. Её мысли метались от одной мысли к другой. И так по круговерти.

Бесконечной каруселью, которую она никак не могла остановить.

Харитон Валерьевич ей по-прежнему не нравился.

И одновременно Алена понимала — без помощи Табасова они бы с мамой не справились. Куда бы маму отвезли после аварии? В муниципальную больницу? В палату, где десять человек и безучастный уставший от всего хирург, ждущий, когда оттопырят карман и положат туда денежку за назначение новых лекарств?

А за операцию? И не одну…

Дальше — интереснее.

Харитон Валерьевич лично вынес маму из машины. Её Галина Дмитриевна разволновалась, что-то сказала ему. Алена пожалела, что не стояла рядом и не слышала. Спрашивать маму — рано ещё. Но как же ей не хватало откровенного разговора!

— Мам, я тоже тут живу, — не к месту сказала Алена.

Женщины остались в спальне вдвоем.

Для мамы подготовили комнату на первом этаже.

Галина Дмитриевна протянула обе руки дочери. Та сразу же подбежала к ней и присела на корточки.

Странный звук заставил её вскинуть голову.

— Мам… Мамуль, ты что — плачешь?

Она не на шутку испугалась.

— Прости меня, малышка. Слышишь… Прости.

— Ты чего… Мам, а ну, не смей! Это ты меня слышишь! Чтобы там между тобой и Харитон Валерьевичем не случилось, ты не должна винить себя! И уж тем более обо мне беспокоиться. Я в Каянском учусь! Будем думать, что это небольшой такой плюс. Или большой…

Она тоже иногда перегибала палку и говорила, как мама при Табасове, наигранно беспечно.

Всё потом… Через неделю, две.

Через месяц. Неважно. Главное — маме лучше. Ей надо поправиться, прийти в себя. Остальное второстепенно.