Глава 21

Все-таки выходные иногда необходимы. От учебы, от работы, от мыслей, что не дают покоя. Да от всего!

Алена вышла на прогулку. Тем более что погода шептала — нечего сидеть за учебниками, марш гулять!

Девушка дала себе час. Разомнется немного и дальше за задания. Теодор Бертович скинул ей несколько задач. Прогулы прогулами, а позаниматься будь любезна. Вот они, плюсы и минусы круглосуточной доступности для преподавателей.

Она глянула задачи и решительно отодвинула ноутбук в сторону. Все потом. Голова требовала воздуха и разгрузки.

Друзья, как почувствовав, что она свободна, атаковали сообщениями. Спрашивали, когда они могут встретиться, упрекали, что она им не пишет, мол, зазналась. Алена отмахивалась как могла. Шутила в ответ. Ей хотелось вырваться к ним. К Саше и Гоше, к Маринке и Свете. Завалиться куда-то в кафе, взять по молочному коктейлю и трепаться ни о чем, просто рассказывая события дня или городские сплетни.

Строить планы на ближайшее время и смеяться над понятными только им шутками.

Но почти все разъехались. Кто куда. Лишь Гоша с Маринкой поступили в один институт, и теперь ребята подтрунивали над ними — сама судьба велит начать встречаться, открыть объятия друг для друга. По тому, как Гошка фыркал, а иногда и откровенно рычал в ответ, несложно догадаться, что подтрунивания задевали его, а значит, не все спокойно в датском королевстве.

Алена с удовольствием читала чат. Здорово же… Она немного отвлеклась, развеялась. Они пообещали друг другу все-таки собраться. Или на Новый год, или позже, после сессии.

Она не уходила далеко от дома Табасовых. Не имело смысла. Рядом располагался прекрасный хвойный парк со скамейками. Последние представляли собой настоящие произведения кованого мастерства.

Алена не успела опуститься на скамейку. Услышала быстро приближающиеся шаги и обернулась.

Гордей…

Почему она не удивилась, увидев его?

А радость хлестнула по душе.

Какой же он…

Табасов-младший бежал в легком спортивном костюме. Подразумевалось, что он занимался спортом.

Бежал он легко, не запыхавшись. Алена не стала делать вид, что не заметила его. Отворачиваться тоже не стала.

— Присоединишься? — Он остановился рядом с ней и задиристо подмигнул.

Алена и не думала отступать или отодвигаться. Будет у него желание, оббежит ее. Но она готова была поспорить, что такого желания у него не возникнет.

— Я не бегунья, — призналась она.

— Слабо, — продолжил он ее подначивать.

— Слабо, — даже не стала отрицать.

Гордей встал рядом.

— Прогуливаешься?

— Угу.

— Снова одна?

— Надо было тебя позвать? — парировала она.

— В яблочко, Ален.

Алена поборола искушение отвести взгляд. Нет уж. Они вышли на новый уровень общения. И если она ошибается… То, значит, все.

Она еще не решила, как относится к опеке, которой он ее окружил. Тут все двояко. Просто уже никогда не будет. По крайней мере, не с ней и не в Каянске. Можно сколько угодно сетовать на охрану, на свободу передвижения и прочую ерунду. Факты говорили за себя.

Она вошла в дом Табасовых. Привлекла внимание.

А про историю с тем районом, куда она забрела…

Потом, когда она будет готова, она спросит Гордея, что это было. Почему ее похитили. Про какой квест говорила женщина. У Алены были предположения, что район тот был не просто неблагополучным, опасным. А носил какой-то другой статус.

И все могло закончиться трагичнее, не будь у нее телефона.

— Давай поговорим про отца, — внезапно предложил Гордей.

— Думаешь, стоит? — вздохнула Алена, запрокидывая голову кверху. — Какие облака шикарные. Может лучше найдем барашка? Или Горыныча?

— Кого?

— Горыныча. Что змей.

— Аленк…

— Ну что? Не хочу я про Харитона Валерьевича говорить. Снова поругаемся.

— Думаешь?

— Даже не сомневаюсь.

— Я к нему ревную.

— Во-от, — протянула она, интуитивно поднимая плечи. — А зачем? Хотя нет! — Давай поговорим.

Она стремительно обошла Гордея и встала перед ним лицом к лицу. Для убедительности даже выставила руку вперед, останавливая его. Он и остановился, но так, чтобы ее ладонь уперлась ему в грудь. Почти рядом с сердцем. У Алены у самой оно билась учащенно, иначе и быть не могло. А у него? Возникло искушение чуть сдвинуть руку в сторону.

Гордей так же возвышался над ней. Сильный, здоровенный. Смотрящий на нее неотрывно. Как и всегда.

Казалось, только сейчас до Алены дошло очевидное — он с первого дня их знакомства уделял ей максимум внимания при полной занятости в компании. Даже сейчас рядом. По позвоночнику побежали мурашки.

Или это были не они? Алена уже запуталась. Да и какая разница, на самом деле, как реагировало ее тело на близость Гордея? Главное — реагировало.

— Значит, так, — решительно продолжила Алена, прогоняя из головы лишние мысли. — Я уверена на сто процентов, что между моей мамой и Харитоном Валерьевичем раньше был роман. И закончился он не очень хорошо. Подробностей я не знаю, мама молчит. Спрашивать ее я не буду. Потому что считаю, что вмешиваться в чужую личную жизнь неправильно. И для меня кощунственна даже мысль, что меня принимают за любовницу твоего отца! Это унизительно! Это..

Зря она упиралась рукой в грудь Гордею. Он воспользовался данным ему преимуществом. Надавил вперед, так, чтобы она сильнее в него впечаталась.

— Я услышал, Ален, — глухо выдал он. Несмотря на то что была озвучена тема разговора, его настроение стремительно менялось. — И я признаю свою вину.

Она упрямо мотнула головой.

— Дело не только в тебе. А во всех. Хотя и в тебе тоже.

— Ален…

— Подожди! Ты хотел поговорить, вот мы и говорим. — Она разошлась не на шутку. Прежде чем продолжить, убедилась, что никто их не слышит. Что-что, а устраивать прилюдные беседы на «острые» темы она не планировала. — Я знать не знала в лицо никакого Харитона Табасова пока он не появился у нас на съемной квартире и не сообщил, что моя мама попала в аварию. А потом отвез в больницу. Затем к вам в дом. Я была растеряна, разбита тревогой и не осознавала толком, что происходит. А потом бац — я зачислена в Каянский универ, в который я, кстати, поступала и куда меня не приняли. Дальше — еще интереснее. С первого дня все, абсолютно все почему-то приняли меня за любовницу твоего отца. Гордей, я что, произвожу впечатление девушки, которой нравятся взрослые мужчины?

По тому, как нахмурился Гордей, она поняла, что вопрос ему не понравился.

— Не производишь. Но внешность зачастую бывает обманчивой.

Да чтоб его!

— Меня в твоем доме едва ли не в качестве заложницы держали! — не выдержала она.

А вот об этом она зря…

Гордей едва уловимо склонил голову набок. Желваки на его скулах заходили, кадык дернулся. Крылья носа угрожающе раздулись. Алена готова была взять свои слова обратно. Ну кто ее за язык тянул. О чем она? Можно подумать, она настраивает сына против отца.

— С этого момента поподробнее.

От ледяных ноток, что появились в голосе мужчины, впору поежиться. Они едва ли не материальными были. Алена поспешно улыбнулась, желая сгладить уровень напряжения.

— Харитон Валерьевич никогда не был со мной груб. Мне ничто не угрожало и…

— Не увиливай, Шоколадка.

Гордей подался вперед, и теперь они стояли вплотную друг к другу. Она чувствовала жар его тела. Она чувствовала его всего.

Как всегда.

— А я и не увиливаю! — Алена не заметила, как повысила голос. — Говорю как есть. Это ты снова пытаешься все перевернуть с ног на голову. Вот и поговорили, да?

Она фыркнула и демонстративно развернулась, чтобы гордо продолжить путь. Но куда там! Ее перехватили, дернули на себя и жадно впились губами. Алена застонала.

Все. Она больше себе не принадлежала. Она сразу же, мгновенно, ежесекундно растворилась в прикосновении Гора. В нем самом. Его губы не щадили ее. Захватили, пленили. Ни о какой нежности не могло быть и речи.

Гордей властно прижал ее к себе зафиксировав ладонь на затылке. Алена и не думала сопротивляться. Она с готовностью подчинилась ему, желая снова быть с ним. Кожа к коже. Губы к губам. Она приоткрылась, ответила. Неумело, где-то неловко. Это не имело значения.

Было другое — их потребность быть вместе. Соединиться. Дать друг другу то, чего они жаждали.

Язык Гордея сразу проник внутрь, столкнулся с ее. Алена ахнула, повторно застонала. Как же ей нравилось целоваться с Гордеем! Он точно раньше приучал ее к себе, а сейчас дал «добро» на жгущее, жалящее страстью продолжение. У Алены ноги ослабли, она едва ли не повисла на Гордее. Сердце скатилось куда-то вниз. Даже больше… Оно выскочило из груди и покатилось по брусчатке.

Руки Гордея не бездействовали. Он прижимал ее к себе, вдавливал. Проходился по спине, позвоночнику. Стиснул под конец ягодицы.

— Алена…

Он уперся любом в ее лоб.

Оба дышали тяжело, рвано. У Алены перед глазами замелькали не то мушки, не то звездочки, она не определилась.

— Мы едем на природу. В горы, — хрипло выдохнул мужчина, а потом, кривя губы, точно ему на самом деле физически больною добавил: — Пожалей меня, соглашайся, иначе я сойду ума от собственных же мыслей.

***

— Мам, скажи мне правду. Почему мы продолжаем жить у Табасовых?

Этот вопрос не давал Алене покоя. Не то чтобы она сейчас горела желанием съехать от них. Даже наоборот. После прогулки с Гордеем она все перебирала в памяти их разговор и то, чем он закончился.

Но не задать его маме она не могла. Слишком долго он зрел.

Маму она нашла в оранжерее. Ага, у Табасовых и она имелась. Ее любимая Галина Дмитриевна часто здесь бывала. Во-первых, располагалась оранжерея на первом этаже. Во-вторых, здесь росло огромное количество цветов и больших растений, за которыми ухаживал садовник. А три стеклянные стены давали максимум света и иллюзию пространства.

Алена не сомневалась, что здесь шикарно зимой. Зелень на контрасте со снегом.

Мама, услышав вопрос, едва заметно вздрогнула, а потом повернула голову окну, пряча от дочери глаза.

И ответила не сразу.

Алена ее не торопила.

— Так надо. Мне угрожает опасность.

— Тебе, мам?

Сердце в груди сделало кульбит. Алена что-то подобное подозревала, но услышать вслух… Это другое. Кожу тотчас закололо.

Как?. Ее маме?. Ее Галине Дмитриевне?.. Но почему? Откуда? Один вопрос вспыхивал за другим.

Алена растерялась. Она готовилась услышать что угодно, но не ТО, что ее любимой маме кто-то угрожает. Такого попросту не может быть! Это какое-то недоразумение!

И между тем в груди рождалась убеждение, что мама не ошиблась.

— Угу.

Мама обхватила себя за плечи. Она потихоньку начала передвигаться по дому самостоятельно, что не могло не радовать. Сейчас она встала и неуверенно сделала несколько шагов в сторону стеклянной стены.

Алена бросилась к матери, намереваясь подстраховать. Но помощь не потребовалась. С каждым днем Галина Дмитриевна стояла на ногах все увереннее.

С ней занимались лучшие физиотерапевты, массажисты. Харитон Валерьевич развернул активную деятельность.

Алена остановилась за спиной матери. Женщина обернулась и скуповато улыбнулась. Через силу.

А в ее глазах стояли слезы…

— Мам, ты чего… Мам, ну не плачь, пожалуйста… Эй…

Слезы родителя — это другой уровень. Сразу чувствуешь себя беспомощной. Теряешься. Так и с Аленой. Она ни разу до приезда в Каянск не видела, чтобы мама плакала. Если такое когда-то и случалось, то Галина Дмитриевна тщательно скрывала от дочери любые невзгоды.

— Не буду. — Мама улыбнулась и ребром ладони смахнула слезы.

Улыбаться она не перестала.

— Это как-то связано с прошлым? Да, мам?

— Здорово иметь умненькую дочь. — Она накрыла руку Алены своей ладонью.

Вопросов меньше не стало. Но Галина Дмитриевна молчала.

— Тебе плохо здесь? — через паузу сказала женщина.

— Не то чтобы плохо. — Алена закусила губу и прикрыла глаза. — Мы живем в чужом доме на полном содержании чужих мужчин. Это как-то не укладывается у меня в голове. А теперь ты говоришь, что тебе угрожает опасность. Мам, почему ты молчала раньше? Почему не говорила?

— Не хотела, ребенок. Да и не могла. Надеялась, что прошлое останется в прошлом. Я совершила ошибку. Преступление, малыш…

Алена зажмурилась, потом быстро распахнула глаза.

— Мам, ну какое преступление, ты о чем?

А у самой спазмом тело свело.

Она знала!.. Чувствовала, что что-то не так!..

— Очень, очень плохой поступок, за который мне нет прощенья.

— Мам, не смей! Что ты такое говоришь?

Алена впервые видела маму такой растерянной. Безжизненной, что ли. Даже в больнице она выглядела иначе. Больная, с синяками, но готовая дальше жить и двигаться вперед.

А сейчас?..

В маме точно что-то надломилось.

Накатило прошлое.

Алена не выдержала и крепко обняла ее. Спрятала голову матери на своем плече, как всегда делала она, когда Алена приходила к ней в печали и за помощью.

Некоторое время две женщины стояли молча. Обе с прикрытыми глазами. Обе слушали тишину и стук собственных сердец.

Мама не продолжила говорить. Значит, еще не пришло время. У Алены в голове вспыхивал один вопрос за другим. Как же она хотела знать, что случилось в прошлом, почему сейчас оно вернулось. А оно вернулось, это не вызывало сомнений! И к чему приведет по итогу, никто не знал.

Осторожно воссоединив объятия, Алена заглянула в лицо матери.

Грустное, как ни пыталась скрыть.

— Что у вас с Харитоном Валерьевичем?

— У нас с ним война…

Такая интересная и многогранная фраза, несущая в себе диаметральные эмоции.

Отчего-то вспомнились слова про охрану, когда мама лежала в больнице. И еще поездка Гора…

Ага, война. И поэтому у мамы засос на шее. Эх. Ничегошеньки она больше не понимает. Ни в своей жизни, а уж в чужой тем более. Мама перестала плакать. Даже улыбалась.

— Мам, а я, кажется, влюбилась. — Слова сорвались с губ Алены непроизвольно. Ну не могла она молчать. Признание рвались наружу. День такой, понимаете?

— Ох, — выдохнула мама и снова улыбнулась. — Я даже спрашивать не буду в кого. И так видно.

— Что, прямо совсем видно?

— Угу.

— Надеюсь, только тебе.

— Зря надеешься.

— Maм!

— Что?

— Ты надо мной прикалываешь? Да? Признайся, что прикалываешься!

Не будь мама после больницы, она бы завалила ее на кровать. Защекотала, засмеяла. Так не раз у них бывало. Когда выплескивались эмоции, тревоги, когда отпускало.

Хотя кровати тут не было. Зато имелся кожаный диван.

— Мам, меня Гордей в горы зовет. На выходные.

Галина Дмитриевна приподняла кверху брови.

— Я пока не определилась — ты спрашиваешь моего разрешения или ставишь перед фактом?

— Maм!

Алена почти искренне возмутилась.

Почти…

— Что?

Первой не выдержала Галина Дмитриевна. Засмеялась и притянула дочь к себе:

— Будь осторожна. Хорошо?

— Хорошо.