Глава 4

Алена заставила себя встать с кровати.

Ее ждал Алексей. Водитель, которого выделили лично ей. С ума сойти.

Ее личный водитель. Хоть стой, хоть падай.

Чувствуя себя сомнамбулой, она направилась в ванную. Надо смыть с себя этот день. И эти взгляды…

В первый день в универ она надела джинсы. Не особо их любила, но пойти в платье не могла. На нее ступор нашел. Ей казалось, что все будут пялиться на ее ноги. Точнее, даже не так.

Она знала, что поедет в машине Харитона Валерьевича. И не хотела, чтобы он смотрел на ее колени. Почему она решила, что он будет на них смотреть? Она не знала. Просто не хотела… Чтобы в принципе на нее кто-то смотрел. Ей хотелось укрыться, стать невидимкой.

Не таким она представляла свой первый день в самом желанном институте…

На нее смотрели. Все. Харитон Валерьевич как раз ее «не видел». Алена, несмотря на свою наивность, отлично понимала, когда у мужчины есть интерес к ее персоне, когда нет. Это шло интуитивно. Вот для Табасова она была частью его «интереса». Неотъемлемым винтиком в важной системе, им выстраиваемой.

Сегодня было все-таки платье. Был у Алены такой пунктик. Любила она быть «девочкой-девочкой». Носила в большинстве своем юбки и платья, за что девчонки, да и пацаны нередко над ней подтрунивали.

Опять же, кто подтрунивал. Свои… Сашка, Гоша, Маринка, Света. Те, с кем она была едва не с первого класса. С кем чудили, с кем встречали рассвет и праздники. С кем учились плавать и рисовать аккуратные стрелки на глазах.

А тут… Тут все чужие. И своим никто не станет. Теперь так точно. Она навсегда останется белой вороной.

Алена еще не решила, останется ли в универе. Вот так, да.

Ее мечта оказалась замком на песке. Подул ветер, и замок разрушился. Даже фундамента не осталось.

Ей нравилось учиться. Очень. Пусть она и была на занятиях всего ничего, хватала знания, насколько могла. Лишь на лекциях ей удавалось забыться. Преподаватели, кстати, встретили ее довольно адекватно, никто ничего не сказал, не съязвил, за что она им мысленно была благодарна.

И так хватало эмоций с лихвой.

Она не верила, что Каянск — навсегда. Это какая-то игра. Жестокая и очень расчетливая.

В которую, естественно, ее не посвятили.

Поэтому она не обольщалась.

Зайдя в ванную, Алена некоторое время смотрела на свое отражение, уперев руки в край раковины. Видок у нее тот еще, конечно. За неделю она похудела на пару килограмм, под глазами темные мешки, которые она пыталась маскировать косметикой. Выходило так себе.

Она бы и косметикой не пользовалась. Не до нее как-то… Но тогда еще больше было бы косых взглядов, на которые пока не удавалось не реагировать.

Умывшись, Алена переоделась. Начало октября баловало теплой погодой. Даже дождь — и тот был приятным. Она бы погуляла под ним… Грустно улыбнувшись, девушка направилась к шкафу, где теперь имелась абсолютно новая одежда. Много одежды…

Она вчера знатно удивилась, когда открыла шкаф и увидела аккуратно разложенные вещи. Не ее. Сначала мелькнула мысль, что она ошиблась комнатой. Или кто-то ошибся и привез гардероб не в ту комнату.

В ту…

В этом доме никто никогда не ошибается.

Она не собиралась носить ничего из того, что ей привезли. Зачем? Это не ее вещи, принимать она их не планировала. Сам факт, что кто-то решал за нее, был отвратителен. Неприятен. Причем, с ней ничего не обсуждали.

Во-об-ще.

С Харитоном Валерьевичем она виделась в последний раз в день поступления в университет. Потом они не встречались. Если у него были к ней поручения, он передавал через водителя или горничную. Алена молча выслушивала. В большинстве своем принимала. А что ей еще оставалось делать?

Мама по-прежнему находилась в больнице.

И именно от Табасова-старшего зависело ее здоровье, а может, и жизнь.

При мыслях о маме в горле Алены встал ком. Она прикрыла глаза и задышала по квадрату. Что-что, а дыхательные практики она неплохо знала. Помимо того, что ее любимая Галина Дмитриевна была математиком от бога, отлично справлялась с административной работой, она еще увлекалась йогой и оздоровительными практиками, которые привила и дочери. Они помогали. Последние дни и вовсе спасали девушку.

Достав из шкафа черное платье ниже колен, она присоединила к нему белую кофту. После дождя все равно будет прохладно. Она не планировала рано возвращаться в этот дом. Прихватит с собой конспекты и где-нибудь позанимается.

Дом Табасовых душил ее.

Собрав влажные волосы в низкий хвост и покидав в рюкзак все необходимое, Алена задержалась перед дверью. Сердце снова тревожно заныло.

Гордей Табасов ушел или еще внизу?

Пожалуйста, пусть уйдет… Хватит с них на сегодня «знакомства».

Она видела его фотографию в кабинете Харитона Валерьевича, когда тот расставлял приоритеты и рассказывал, как и где она будет жить ближайшее время и что будет, если она решит пойти против него. Нет, открыто ей никто не угрожал. Не было нужды. Ради здоровья мамы она готова на все.

Сейчас, спустя несколько дней, она бы совершенно иначе реагировала на слова Табасова. По крайней мере, у нее нашлись бы вопросы, которые она задала бы вслух. Пусть ей даже никто бы на них не ответил.

Мало ей было одного Табасова, вернулся его сын. В первые дни она даже не особо интересовалась, где он, видимо, подсознательно решила, что он проживает отдельно от отца. Ан нет. Оказалось, в командировке был.

Ладно, черт с ним… В друзья и хорошие приятели она к нему записываться не собиралась. Постарается максимально ограничить общение, а если все будет хорошо, то вскоре и вовсе уедет из этого дома.

Подальше от Табасовых…

Выйдя в коридор, Алена поймала себя на том, что криво улыбается.

А мама ведь знала… Предчувствовала. Она многие годы сопротивлялась разговорам о Каянске!

Подойдя к лестнице, Алена едва не застонала.

Он там.

Гордей.

Внизу.

Она не успела сделать повторный вдох, как мужчина вскинул голову кверху и безошибочно нашел взглядом Алену. Девушку пошатнуло от такой проницательности. Что это?.. Разве такое возможно? Она только-только появилась на площадке! Он не мог слышать ее движения.

Если только камеры по дому тоже установлены…

Алена видела по периметру, во дворе, в саду. Но в доме не замечала ни одной. Правильно, дом — это все-таки приватная территория. Хотя она не удивится, если позже выясниться, что камера стояла в ее спальне.

Ощущение того, что она самозванка, усиливалось в геометрической прогрессии. Алена начала спускаться. Ей всего-то надо пройти гостиную. И все. Дальше она уедет на весь оставшийся день. Будет тянуть время насколько это возможно.

Каждый шаг давался с трудом.

За ней наблюдали. Следили. Кожа полыхнула жаром. К щекам тоже прилила кровь. Да что же это такое!

— Уже уходишь? А пообедать со мной? Продолжить интересную беседу…

Табасов-младший даже не удосужился встать с дивана.

Он насмехался над ней. Открыто.

Снова впился в нее взглядом, от которого у Алены начиналась нервная дрожь и трусливо подгибались колени.

Она никогда не была объектом травли или открытой ненависти. Она была не конфликтна, открыта к общению. Обычная девочка из обычной семьи. Ничем не выделявшаяся из толпы. Кто-то хотел с ней общаться, кто-то нет. Все как у всех.

И тут такое.

— Нам не о чем разговаривать. — Негромкие слова сорвались с ее языка самопроизвольно.

Она не думала, что Табасов-младший ее услышит. Она защищалась, как могла и как умела.

Он подорвался внезапно. Как дикий хищник.

Преодолел разделяющее их расстояние за считаные шаги и навис над Аленой огромной пышущей угрозой скалой.

— Ты же поняла, Алена, что тебе здесь не рады? — хрипло спросил он, обдав ее горячим дыханием.

***

— С дороги уйдите… Гордей.

Ей отчаянно хотелось проигнорировать молодого мужчину. Сколько ему лет? Двадцать два? Двадцать четыре? Она же читала! Господи… И ни черта не помнит. Все, что касалось этой чертовой семьи, не откладывалось у нее в голове. Заколдованные они, что ли?

Она намеренно ему выкнула. Пусть понимает, что она не собирается с ним вести задушевные беседы.

Гордей Табасов тоже уже навешал на нее ярлыки любовницы отца. Из знакомства устроил фарс. А она? На что рассчитывала? Что он лояльно отнесется к молодой девице, которую за глаза называют его «мамочкой». Алена слышала шепот за своей спиной. Ироничный и глухой.

Сегодня…

Народ в универе немного воспрял, отошел от удивления, и понеслось. Дальше будет только хуже.

Алена не была уверена, что сможет противостоять тотальной травле. Для нее главное, чтобы мама пришла в себя. А там… Они решат. Она и Алена.

Она сделала шаг в сторону, намереваясь пройти дальше.

Куда там!

Рука, покрытая темными волосками, преградила путь. Уперлась в стену, заключая Алену в своеобразную ловушку. У девушки от удивления распахнулись глаза. Она упустила момент, когда молодой мужчина оказался опасно близко к ней.

Она интуитивно вскинула голову кверху, не задумываясь, что тем самым сокращает пространство между ними.

Какой же он!.. Казалось, только сейчас Алена обратила внимание на внешность Табасова-младшего. Высокий, в отца, тут не вызывало сомнений. Выше метра восьмидесяти, скорее, даже под метр девяносто. Под темной футболкой скрывались крепкие мышцы. Ширина плеч тоже отцовская. Как и квадратный подбородок. Глубоко посаженные глаза в обрамлении длинных ресниц. Густые брови придавали суровости. Хотя нет. Не они. А высокие скулы, в данный момент напряженные, с нервно ходящими желваками.

От молодого мужчины шла плохо скрываемая агрессия. И где-то в глубине души Алена его понимала. Вернулся домой из командировки, а в доме девчонка сопливая, любовница отца. Ну что, великолепный расклад.

Только Алена не была любовницей Табасова и не собиралась ей становиться. Он, слава богу, не проявлял к ней видимой симпатии, иначе Алена просто сошла бы с ума. Это было бы последним гвоздем.

Да нет, конечно, она преувеличивала. Ее кидало из крайности в крайность. Казалось, просвета никогда не будет. Она плохо спала, плохо ела. Ее волновало лишь здоровье мамы.

А эти… Табасовы и с ними сильные мира сего пусть идут куда подальше.

Никого ни в чем переубеждать Алена не собиралась. Гордей не удосужился познакомиться нормально, сразу расставил акценты. Что ж, это его проблемы.

Пусть ее не трогает.

— Ты меня услышала.

Она медленно, из чистого противоречия подняла подбородок кверху и потом так же медленно кивнула. Пусть думает, что хочет лишь бы ушел с дороги. Ей его не обойти.

Есть люди, которые с первой минуты вызывают неприязнь или настороженность. Желание держаться от них как можно дальше. Вроде бы они еще ничего не сделали, но интуиция кричит об осторожности. Так и с Гордеем Табасовым.

От него точно надо держаться в стороне.

От них всех…

Молодой мужчина медлил. У Алены скрутило низ живота. Какого фига? Она хочет пройти! Теперь ей еще и с ним бодаться каждый раз?

Пусть лучше отцу свои претензии высказывает, а не ей! Кстати, а где носит Харитона, свет его, Валерьевича?

Наконец, Гордей отошел. Алена, не глядя на него, понеслась к выходу. К черту все…

Она никогда не была матерщинницей. Мама всегда следила за тем, как она говорит, строит предложения. Старалась научить ее максимально правильно выражать мысли. А тут одни эмоции, на которых не хватало слов.

Лишь сев в машину, Алена смогла отдышаться.

— В больницу, Ален?

— Да.

Она категорически запретила водителю обращаться к ней по отчеству. Это уже перебор…

Мама по-прежнему не приходила в себя. Лежала, обвешанная трубками. Гематомы на лице немного сошли, выглядела она чуть получше. Алена прикусила нижнюю губу, чтобы не сорваться, не броситься к кровати, не упасть на колени перед ней и не прижаться к животу мамы.

Она — именно она! — должна быть сильной! Маме нужна помощь. Ни в коем случае нельзя показывать слабость и как отчаяние хлещет изнутри, того и гляди перельется через край.

Алена подошла к кровати и улыбнулась.

— Привет, мамуль. Ты как? Глупый вопрос, знаю. Но мы же привыкли интересоваться делами друг друга, поэтому я не могу не спросить. — Она продолжила улыбаться. Скулы свело от напряжения. — Мам, держись, пожалуйста. Ладно? Выкарабкивайся, я тебя очень, очень прошу. Тут… Тут тебя ждут. Я жду.

Она хотела сказать, что ей без мамы плохо, но передумала. Она верила, что человек, находящийся за временной гранью, слышит. Не зря же врачи советовали говорить с ними. Сказки читать детям. Взрослым — те книги, которыми они увлекаются.

— Я, кстати, учебники притащила. Слушай, ма, тут такие преподы… Шикарные просто. Я пропустила все-таки начало, немного сложновато, но мне идут навстречу. Илья Вениаминович скинул мне пропущенный материал. Это нечто. Интересно и почти ничего непонятно.

Она долго еще говорила. Выдавала все, что приходило на ум. Достала конспекты, решив, что позанимается здесь. У Табасова была договоренность с врачами. Хотя опять же где Табасов и договоренность? Алена не удивится, если эта клиника принадлежит ему.

Чем дольше она находилась в Каянске, тем сильнее давил шок.

Тут родовые связи были везде. Город погряз в них. Все сплетни, что она слышала ранее, приобретали реальные очертания.

И если ты просто студентка, просто учишься, готовишь проекты, занимаешься исследованием, в тебе заинтересованы как в будущем ученом — все прекрасно.

Но всегда есть и другая сторона медали.

У мамы в больнице она провела до позднего вечера.

Она бы и на ночь осталась, ей не разрешали.

— Извините, но вам стоит уйти, — мягко и одновременно безапелляционно сказали ей несколько дней назад, когда она задержалась подольше. — У нас порядок такой.

Спорить она не стала.

Дождь прекратился, воздух напитался свежестью. Алена не спешила к машине. Может, прогуляться?

Она надеялась сегодня встретиться с Харитоном Валерьевичем. По крайней мере, была полна решимости дождаться его прихода. Она спрашивала у Алексея и горничных, когда он приезжает. Ей никто не дал объективного ответа. Точнее, сказали, что они не имеют права распространять какую-либо информацию о хозяине.

Алена попала в другой мир. Совершенно ей незнакомый, чужой, нерадушный.

Когда ворота отъехали в сторону и они оказались на территории особняка, Алена опомнилась. Она забыла попросить водителя, чтобы тот остановился у кафе! Она же ранее планировала позаниматься вне особняка.

Но уже поздно.

Девушка заметила незнакомую машину на стоянке. Сердце радостно екнуло. Табасов-старший все-таки приехал? Отлично. То что нужно. Она поспешно выбралась из автомобиля, крепче сжимая ремни рюкзака, и поспешила в дом.

Где почти сразу притормозила, осознав, что ошиблась.

Гостиная снова не пустовала. В ней снова находился Гордей. На этот раз с гостем, скорее всего, другом. И как только она появилась на горизонте, мгновенно стала объектом их пристального внимания.

Кожа сразу же вспыхнула, заколола. Перед глазами возникла пленка. Алена отвела взгляд, показывая, что молодой хозяин дома ее не интересует. У нее своя жизнь, свои дела. Если ему нечем заняться, как только протирать штаны в гостиной, ради бога.

Она поспешила к лестнице.

— И тебе вечер добрый, Алена.

Насмешливые слова отчего-то задели девушку. Она распрямила плечи, ровнее поставила спину.

Пусть что хочет говорит… Ей все равно. Она тут не по доброй воле и уедет при первой же возможности.

И лишь поднявшись на второй этаж, Алена поморщилась и обняла себя за плечи.

В доме находились двое молодых мужчин.

И она одна… против них…