Глава 21

В тот момент я даже не знала, что интересует меня больше: кто приехал или что не успел ответить Мире Инур. В конце концов, донес он на нас с Эйрой сам или вместе с ней, из чувства гражданской ответственности или по какой-то личной причине — все это уже дело прошлое. А вот неожиданный визит мог внести в мое заплесневелое существование хоть какое-то разнообразие.

Айгер? Внутри сладко дрогнуло, но здравый смысл сразу отмел эту мысль. Он ведь сказал: «Даже не думай!» Конечно, запретить мне думать о нем Айгер не мог, и я немного жалела, что чертова агелла не растет в окрестностях замка. Может, она придала бы моим мечтам о нем магическую осязаемость. И, тем не менее, надеяться на что-то в реальности не имело смысла.

Из Бины, деревни у подножья гор, два раза в неделю приходил обоз: несколько телег, которые могли пройти по узкой тропе. На них привозили продовольствие и прочие необходимые вещи. Но все это происходило в штатном режиме, без таких вот сигналов, которые означали, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Неужели я невольно накликала своими мыслями зарянку? Айгер сказал на суде, что ее не было уже три года, а с тех пор к этому сроку добавилось еще несколько месяцев.

Я быстро прошла сквозными дворами к воротам. Стражники и слуги окружили двоих всадников, которые, спешившись, держали за поводья измученных дорогой лошадей. На лицах собравшихся явственно читались испуг и тревога.

— Приветствую вас, сола Юниа, — поклонился один из приехавших, высокий темноволосый мужчина в черном плаще поверх длинной кожаной куртки.

На языке Илары она называлась гирм и напоминала наш средневековый дублет или колет, в зависимости от наличия или отсутствия рукавов. На самом деле это было важно. Носить его разрешалось только представителям высшего сословия. Поклоны — полдела, человек в гирме мог приехать сюда только из дворца. А это означает, что дело серьезное, раз отправили придворных.

— Приветствую вас, соль?.. — я наклонила голову в ответ.

— Итан. Мы прибыли по приказу тариса Айгера. За вами.

— Зарянка?

— Да… к сожалению.

Черт, черт! Интересно, а какой у нее инкубационной период? Может, эти двое уже больны и заразят здесь всех мужчин?

— Скажите, соль Итан, сколько времени проходит между заражением и началом болезни?

— Я понял ваш вопрос. Не беспокойтесь, мы не больны. Зарянка развивается за несколько часов. Если бы мы с солем Форгесом заразились, сыпь появилась бы у нас еще в пути. А в Бине пока все в порядке. К тому же мужчины заражаются далеко не всегда, даже если находятся рядом с заболевшими.

— Рис Барт болен?

— Когда мы покидали Мергис, он был здоров. Но прошли сутки. Кто знает… Тарис Айгер хочет, чтобы вы находились во дворце, пока болезнь не отступит. Если наследник заболеет, вы будете рядом.

Нет, я все-таки сволочь. Хоть и огорчаюсь, что началась эпидемия, а в дальнем уголке сидит какая-то мелкая гадина, которая тихо радуется, что наконец-то покинет замок.

— Сколько обычно длится вспышка болезни?

— Несколько месяцев, — пожал плечами Итан. — Полгода, редко дольше. Собирайтесь, сола Юниа. И поторопитесь, нам надо спуститься в деревню до наступления темноты.

— Но как же вы поедете? — удивилась я. — Сутки в дороге, ваши лошади устали. Вы можете остаться здесь, отдохнуть до завтра. А я поеду с гвардейцами, они ведь все равно не нужны в замке без меня.

Посовещавшись, придворные решили, что следует принять мое предложение. А вот стражники приуныли. Неужели рассчитывали отсидеться в замке? Инур ушел отдать распоряжения, я тоже направилась к себе, чтобы собрать самое необходимое. Мира отступила в сторону, освобождая дорогу, и я обратила внимание на выражение ее лица.

Страх, беспокойство. Не за себя — ведь для женщин зарянка безопасна. За кого она так волнуется? Вряд ли за Инура. У нее есть какой-то тайный возлюбленный? В замке? Или в деревне? Впрочем, не все ли равно? Мне самой было страшно до колик в животе. Вовсе не за Барта — ему-то я помогу. За Айгера. В последнюю эпидемию болезнь обошла его стороной, потому что он был на границе. Но сейчас, в столице — повезет ли ему еще раз?

Быстро собрав вещи, я довольно холодно попрощалась с Инуром и намеренно проигнорировала Миру. Скорее всего, мне предстояло вернуться в Леандро снова, возможно, навсегда. Но сейчас думать об этом не хотелось.

Гвардейцы были уже готовы, один из них держал за поводья знакомую кофейную лошадь. Ему снова пришлось помочь мне вскарабкаться в седло, но на этот раз я чувствовала себя увереннее. Да и лошади доверяла, убедившись, что она знает свое дело и не скинет меня в пропасть. Если, конечно, я не буду дергаться и провоцировать ее.

Когда мы с гвардейцами выехали за ворота, солнце уже склонялось к вершинам дальних гор. Помня, сколько времени понадобилось на дорогу от деревни до замка, я засомневалась, что удастся попасть вниз до темноты. Но спуск оказался более легким и быстрым, да и тропа была не в таком ужасном состоянии, как весной.

И все же колени у меня дрожали, когда я сползла на землю в Бине. Все тело ныло, особенно спина и мышцы бедер. Дробь конских копыт продолжала звучать в голове. Неужели мы не отдохнем хоть немного? Я с ужасом думала о том, что придется провести в седле всю ночь. Солнце ушло за горизонт, когда мы подъезжали к деревне, и почти сразу же воцарилась темнота. В Иларе понятие «вечер» было достаточно условным: сумерки, как и рассвет, длились очень недолго.

— Как же мы поедем? — спросила я своих спутников. — Ночью?

— Дорога ровная, лошади хорошо видят в темноте, — ответил старший, имя которого я не помнила: они менялись каждые две недели.

— Ну хоть час передохнуть можно? — взмолилась я.

Да, по положению они были намного ниже меня — но не по должности. Гвардейцы, по сути, выполняли функцию тюремщиков, и мне приходилось им подчиняться. Впрочем, час они милосердно выделили. В том же самом трактире для нас приготовили ужин, а заодно рассказали последние новости.

В Бине с утра ничего не изменилось, заболевших не появилось. А вот в соседнем городке несколько человек уже были при смерти. В сторону пограничного перевала потянулись беженцы, которые надеялись попасть в Скарпис, пока его власти не закрыли границу.

Кроме нас, посетителей в трактире не оказалось: жители Бины сидели по домам, а проезжие торопились и не останавливались. Страх и тревога ощутимо витали в воздухе. К счастью — если можно так сказать, — заболевшие становились опасными для окружающих только с появлением сыпи. А поскольку в первую очередь она проступала на лице, не заметить ее было невозможно.

Горных лошадей мы оставили в Бине, для путешествия по равнине они не годились. Я закончила ужин, вышла из трактира, и ко мне подвели огромную гнедую кобылу, от одного вида которой душа ушла в пятки. Когда меня на нее усадили, она вздумала потанцевать, но все же сменила гнев на милость и успокоилась.

Двое гвардейцев ехали впереди, потом я и еще один сзади. Хоть лошади и видели в темноте, двигались мы все равно небыстро, монотонный ритм усыплял, глаза слипались. Больше всего я боялась заснуть и упасть под копыта. Часа через три стало совсем тяжело, и мы остановились сделать привал.

Я сидела у костра и теперь уже боялась упасть в огонь. Хоть палочки в глаза вставляй. Стражники совещались: может, все-таки дать мне пару часов поспать? Старший, подсвечивая себе горящим пучком смолистых веток, бродил по опушке леса и что-то искал. Наконец он вернулся с пригоршней блестящих перистых листьев.

— Это лосс, — сказал он, кидая их по одному в котелок с кипящей водой. — Выпьете отвар, бодрости хватит до самого Мергиса. Правда, может мерещиться всякое, не пугайтесь. И спать потом будете сутки, не меньше.

Мама дорогая, кажется, меня занесло в какой-то психоделический рай. Расширители сознания растут прямо под ногами: мелис, агелла, лосс. Наверняка и другие есть.

Минут через пятнадцать отвар был готов, и я, дуя на него, осторожно прихлебывала из глиняной кружки. Стражник не соврал, с каждым глотком сон отступал. Только вот бодрость оказалась какой-то странной, с немалой долей агрессии. Напади на меня сейчас кто-нибудь, пусть даже колдун Йоргис, вряд ли бы ему поздоровилось — порвала бы в тряпки голыми руками. В ушах шумело, как будто под водой. Казалось, со мной разговаривает сама ночь.

В седло я взлетела без помощи гвардейцев, даже не сообразив, как именно это получилось. Лошадь, вздумавшая удивиться, получила хорошего пинка в брюхо и резкий рывок уздой, удивилась еще больше и присмирела. Теперь мне казалось, что мы едем слишком медленно, и приходилось сдерживать себя, чтобы не пуститься вскачь. Седла здесь использовали достаточно странной конструкции, унисекс, очень хотелось сесть по-мужски, но мешало узкое платье. Можно, конечно, было задрать его по самое не балуй, вместе с рубашкой, но, похоже, выпитой дозы лосса мне не хватило, чтобы сидеть вот так без трусов рядом с тремя мужчинами.

Гвардеец сказал, что может мерещиться всякое. Голова была абсолютно ясной, но я действительно словно кино смотрела на черном экране ночи. Туда выплеснулись все мои самые жаркие и темные фантазии, а уж кто играл в этом фильме главную роль, говорить не имело смысла. Знал бы он…

Интересно, что будет, если смешать отвар мелиса с отваром лосса и занюхать этот безумный коктейль лепестками агеллы, хихикнула я. Страшно даже представить. Наверно, и мужчина никакой уже не понадобится. И это было бы неплохо. Потому что сейчас он мне очень даже был нужен. Но только не абы какой, а вполне определенный.

Айгер… черт бы тебя побрал!

Я видела, словно со стороны, как его руки и губы ласкают мое обнаженное тело, но физические ощущения могла лишь вообразить. Или попытаться вспомнить то, что досталось по наследству от Юнии. Будь я одна и не верхом, этот порнофильм как-то можно было бы дополнить, но сейчас оставалось лишь скрипеть зубами, умирая от желания. Однако спать определенно не хотелось, чего уж там.

Как только начало светать, ослабело и действие паскудного зелья. Снова навалилась тяжелая дремота, сопровождаемая звенящей слабостью.

— Держитесь, сола Юниа, — с тревогой сказал старший гвардеец. — Иначе нам придется положить вас поперек седла и привязать. До Мергиса еще час пути.

— Если что, привязывайте, — с трудом ворочая языком, пробормотала я, судорожно сжимая поводья.

Теперь я спала с открытыми глазами, но сон был вовсе не таким интересным, как ночные грезы. Что-то бледное, невнятное, обрывочное. И я снова боялась свалиться под копыта лошади, но даже страх стал бледным и вялым.

Я держалась из последних сил, и они кончились, когда мы, проехав через город, оказались у входа во дворец. В памяти осталось: кто-то несет меня на руках вверх по белой каменной лестнице. Уж точно не Айгер, это я бы поняла. Провал — и тут же почувствовала, что кто-то смотрит на меня, пристально, не отрываясь.

Сколько времени прошло? Я лежала на боку на широкой мягкой кровати, поверх зеленого вышитого покрывала. Одежду с меня снимать не стали и даже укрыть не удосужились, просто сгрузили — как мертвую.

Я повернулась, чтобы увидеть того, кто прожигал взглядом дыру в моей спине, но в этот момент дверь закрылась. Звук тяжелых мужских шагов смолк в отдалении.