Глава 24

Прошла неделя. Эпидемия набирала обороты. Тех, у кого были матери, бабушки или дочери, благополучно спасали. Кто-то переболел еще во время прошлой вспышки. Кому-то везло — в первую очередь тем, кто сидел взаперти, избегая каких-либо контактов. И все же количество умерших росло с каждым днем. Но во дворце до сих пор никто не заболел.

Я по-прежнему оставалось особой нерукопожатной. Чем выше забираешься, тем больнее падать. И тем больше радуются окружающие. Особенно если на Олимпе вести себя не лучшим образом. Все прекрасно понимали, что сола Юниа Леандра уже никто. Нет, у меня остались, конечно, привилегии по рождению как у особы королевской крови, к тому же я была бабушкой наследника престола, но… только благодаря последнему обстоятельству избежала вполне заслуженной смертной казни. И это делало мое положение довольно жалким.

Кто-то обходил меня по дуге, но большинство придворных просто игнорировали. Открыто демонстрировать враждебность, видимо, не решались, но негатив по отношению к себе я чувствовала всей шкурой. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Вести себя нагло и вызывающе, как, наверно, ждали бы от Юнии, не имело смысла. Да я, собственно, и не умела. Наша кафедра в университете была тем еще гадюшником, но там я чувствовала себя вполне комфортно, поскольку держалась со всеми ровно и не вступала ни в какие альянсы.

Пытаться выглядеть милой и дружелюбной казалось мне еще худшей тактикой. Угробить репутацию легко, реанимировать — крайне сложно. Если вообще возможно. Ох, прав был Козьма Прутков: «единожды солгавши, кто тебе поверит». Начни я всем улыбаться и расспрашивать о самочувствии, решили бы, что притворяюсь или вообще задумала еще какую-нибудь гадость.

Дни тянулись нудно и тоскливо. Больше всего меня злило то, что ни на шаг не удалось продвинуться в своих умозаключениях. Я могла строить версии до посинения, но не имела возможности ни проверить их, ни опровергнуть. Для этого требовалась новая информация, а взять ее было неоткуда. Я оказалась в тупике.

Пожалуй, больше всего меня удивлял Йоргис. Я вообразила себе какую-то демоническую личность, однако в нем не было ровным счетом ничего инфернального, кроме разных глаз. Если моя теория об аренде его тела колдуном и была верной, сейчас тот явно куда-то отлучился. Под самоуверенной наглостью Йоргиса просвечивала самая обыкновенная трусость. И его Юниа с магом выбрали для осуществления своих целей?! Хотя… может, именно таким было проще управлять?

Я присматривалась к Брине. Кто как не личная служанка должна быть в курсе дел своей госпожи. Ну, может, не всех, но мне сейчас были важные любые сведения. Я внимательно наблюдала за ней, следила за выражением лица, в том числе и в зеркале, когда она стояла за моей спиной, вслушивалась в слова, интонации. Уж очень не хотелось снова промахнуться, как с Мирой и Инуром. Ничего, что насторожило бы. Хотя и особой доброжелательности с ее стороны тоже не заметила. Вообще никаких эмоций. Она просто добросовестно выполняла свою работу.

И в конце концов я решилась. Конечно, Брина могла о чем-то умолчать, но вряд ли стала бы придумывать то, чего не было. А если и доложит кому-то, хуже уже не будет.

— Скажи, — я смотрела из-под опущенных ресниц на отражение ее лица в зеркале, пока она расчесывала мне волосы, — только честно. Я не спрашиваю, есть ли во дворце хоть один человек, который меня любит. Но, может, найдется кто-то, у кого нет личных причин меня ненавидеть?

Брина едва заметно улыбнулась, но отвечать не торопилась.

— Послушай, ты же понимаешь, что сейчас я здесь не имею никакого влияния. И даже если твои слова мне не понравятся, это тебе ничем не грозит. Похоже, никто до конца не верит, что я потеряла память, но это правда, Брина. Я не помню ничего из того, что произошло раньше, чем меня нашли в горах. Что-то мне рассказали, но большая часть — как пропасть. Чувствую себя слепым щенком. Не помню никого из тех, кого встречаю здесь. И не знаю, из-за чего конкретно они меня не выносят. Только потому, что я преступница? Или я еще чем-то их обидела?

— Вы правы, сола Юниа, — Брина размеренно водила щеткой по волосам сверху вниз, до самых кончиков. — Если вы умрете, вряд ли кто-нибудь заплачет. Но меня вы не обидели ничем. Конечно, могли накричать, если были не в настроении, но я не из тех, кто держит зло. Хотя, скажу вам, сейчас вы мало похожи на себя прежнюю. У вас даже выражение лица изменилось.

— А какое было? Говори прямо, мне это нужно.

— Надменное, высокомерное, — поколебавшись, ответила Брина. — Как будто… весь мир у ваших ног.

— Сколько ты служила у меня?

— Три года. Еще при тарисе Мортене.

— Ты сказала, что соль Йоргис был моим любовником — и не только он. Кто еще?

— Соль Нотлин, прежний глава совета.

Ага, вот это интересно. Муж Юнии умер больше двух лет назад, перед свадьбой Эйры и Айгера. А Йоргис занял пост лишь этой весной. Как же она могла обойти вниманием второго человека в королевстве!

— Что с ним стало?

— Его казнили. Вместе с другими заговорщиками.

Потрясающе! Кажется, я начала понимать эту схему. Нотлин формально возглавил заговор. При успехе предприятия он был бы уже не нужен, и его заменили бы на Йоргиса. А при неудаче Юниа, Эйра и Йоргис остались бы в стороне, а козлом отпущения стал бы все тот же Нотлин. Вот только что-то пошло совсем не так, как рассчитывали.

— Ты знаешь, кто на нас донес? — я внимательно смотрела на отражение Брины.

— Нет. Но говорили, что это кто-то из Леандро. Из замка.

— Ладно. Кто еще был моим любовником?

Брина перечислила около десятка имен. Некоторые мне ни о чем не говорили, с кем-то я успела познакомиться заново — а куда им было деваться, в ответ на мой вопрос в приветствии. Интересно, что они при этом думали?

— И все меня ненавидят?

— Сола Юниа, — Брина отложила щетку и начала заплетать мои волосы в косу, — простите за то, что я скажу, но для вас это была охота. Вы завоевывали мужчин и тут же их бросали. Отбирали у других женщин, у жен. Никто не осудил бы вас, не будь все это так открыто. Ведь вы же вдова. Но вам нравилось, что все знают о ваших победах. Нравилось, что женщины вам завидуют и ненавидят вас. А сейчас… Думаете, только я заметила, что вы изменились? Мы, слуги, всегда знаем, о чем говорят хозяева.

— И что, думают, я притворяюсь? — усмехнулась я.

— Многие — да. Говорят, что вы хотите расположить к себе тариса Айгера. Или что ваша цель снова соль Йоргис.

— А есть такие, кто верит, что я потеряла память? И поэтому веду себя иначе?

— Есть, — наморщила лоб Брина. — Но мало.

Ну разумеется, подумала я позже, уже лежа в постели. Кому в здравом уме придет в голову, что тот, кто ведет себя необычно, не так, как всегда, — это совсем другой человек, хотя и в том же теле? Это нужно насмотреться всяких глупых фильмов и начинаться не менее глупых книг про попаданцев. Поэтому и Айгер наверняка уверен, что я снова подбиваю под него клинья.

С ним мне вообще все было более-менее ясно. Когда Юниа вышла замуж, он постарался забыть ее. Уехал подальше, занимался суровым мужским ремеслом. Наверняка и женщины всякие были, вряд ли жил монахом. Не год, не пять, даже не десять. Конечно, первая любовь совсем не забывается, но наверняка все мхом поросло. И тут вдруг приходится стать королем, а эта зараза появляется и вешается на шею. Причем не менее красивая и соблазнительная, чем раньше. Ясное дело, сразу вспомнил все.

Слабость? Нет, слабым Айгер был бы, если бы простил. Но даже после всего, что она устроила потом, так и не смог выкинуть ее из головы. Тот поцелуй в горах, когда он был уверен, что я без сознания, может, вообще умираю… Я помнила, что было в его глазах, когда мы разговаривали в тюрьме. Боль и ярость. Злость — на меня и на себя. За то, что не может не думать обо мне. И в тот раз, когда зачем-то приехал в замок. И в первый вечер, когда увидел, что я разговариваю с Йоргисом.

Наверно, я порвала ему шаблоны, еще попросив помиловать Эйру. Не за себя — за нее. Юниа бы так не поступила. Даже если сейчас Айгер подозревал меня в притворстве, тогда он не мог не понимать, что я говорю искренне. Тогда не имело смысла притворяться. Но как бы там ни было, я все больше и больше понимала, что никакой надежды у меня нет.

Как-то утром после завтрака я пошла в библиотеку поискать новые книги взамен прочитанных, и вдруг, совершенно неожиданно, мне захотелось увидеть Барта. После того единственного раза я больше к нему не заходила, хотя никто не запрещал. Да что там, я вообще о нем не вспоминала. Если б он заболел, меня бы поставили в известность одной из первых. Но сейчас потянуло само собой.

Я прошла по коридору мимо библиотеки, остановилась у детской. Дверь оказалась приоткрыта. Я заглянула и увидела Айгера, который держал сына на руках. Барт гладил его по лицу, дергал за уши, за нос, за волосы и заливался счастливым смехом. Айгер ловил губами маленькие пальчики, улыбался, и я невольно улыбнулась тоже — настолько умилительной была эта сцена.

Стоя в дверях, я наблюдала за ними, и во мне боролись два чувства. Смотреть на них было приятно — и так грустно! Так больно, что он держал на руках моего внука, а не сына. И угораздило же так влюбиться! Ну да, он спас меня, девочки вечно влюбляются в своих спасителей. Но разве только в этом дело? В воспоминаниях Юнии, в памяти ее тела? В моих собственных мечтах о человеке, о котором я, если подумать, почти ничего не знала?

Наконец Айгер заметил меня, и его улыбка сразу изменилась — стала напряженной, больше похожей на гримасу, а потом и вовсе сошла на нет.

— Хочешь к бабушке? — спросил он Барта.

— К бабушке! — завопил тот.

Я вошла в комнату, ответила на поклон няни Рехильды, которая сидела в углу и вязала. Айгер передал мне Барта, и наши руки на мгновение соприкоснулись.