Глава 25

Теперь я приходила к Барту каждое утро. В первое время это была просто возможность увидеть Айгера, который тоже начинал день со встречи с сыном. Единственная возможность, кроме ужинов, где я находилась далеко от него и среди толпы народу. В детской мы были одни — не считая няни и, конечно, Барта. Несколько минут я стояла в дверях и смотрела на них.

Барту исполнилось полтора года, и он уже довольно бойко болтал, даже короткими фразами. Правда, половина слов была его собственного изобретения, но они ему явно очень нравились. Айгер как мог поддерживал диалог, и счастливы были оба. Потом Барт замечал меня, радостно вопил: «Бабушка!» и тянул руки. Айгер отдавал его мне и уходил.

Я понравилась Барту еще при первом знакомстве, это было очевидно. Но уже во вторую встречу он влюбился в меня по уши. Чем это объяснялось, я не представляла, поскольку к детям относилась очень сдержанно. Может, даже прохладно. С тех самых пор, когда узнала, что сама матерью стать не смогу. Как бы там ни было, Барт обнимал меня за шею, звонко целовал, а когда я опускала его на пол, тащил свои игрушки. Он балаболил, не смолкая, и улыбался так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Одни ямочки на щеках чего стоили!

Через несколько дней я поняла, что любовь эта взаимна. Вечером я думала не только о том, что утром увижу Айгера, но и о Барте. Причин было как минимум две. Во-первых, он был единственным, кто любил меня искренне и безусловно. Во-вторых, есть такие дети, которых невозможно не полюбить. Барт был похож на маленькое рыжее солнышко. И теперь я только удивлялась, что не почувствовала ничего сразу.

Странно, он был копией Эйры, но я не могла представить ее в этом возрасте такой светлой и радостной. А вот Айгера очень даже могла. Хотя взрослым видела его совсем другим — холодным, язвительным. Если не считать одного воспоминания — которое мне не принадлежало. Но когда он держал сына на руках, что-то проступало, пробивалось через этот ледяной панцирь. И тогда становилось заметно, что при внешнем несходстве они, тем не менее, очень похожи.

Пользуясь последними ясными теплыми днями перед ненастьем, я каждый день гуляла в саду — большом, тщательно ухоженном. Листья на деревьях уже начали раскрашиваться в ослепительно яркие осенние оттенки, но трава оставалось зеленой, а клумбы радовали глаз множеством цветов. В первые дни я выходила в сад по утрам, но потом стала гулять вместе с Бартом и няней после обеда. И уж точно не ради Айгера, который в этих прогулках никогда не участвовал.

Само собой, все это не осталось незамеченным. Брина, мой главный, впрочем, и единственный, шпион, принесла последние новости. Разумеется, только и разговоров было о том, что «эта дрянь» пытается втереться в доверие к тарису через ребенка. То, что ребенка невозможно заставить себя полюбить подкупом или насилием, в расчет не брали.

— Если Барт заболеет и моя кровь его вылечит, все равно ведь скажут, что дала ее из какой-то корысти, — вздохнула я, выслушав ее.

— Нет, сола Юниа, — возразила Брина. — Все скажут, что ничего такого особенного тут нет, потому что вы обязаны это сделать. Для этого вас и оставили в живых. Да и вообще нас никто не спрашивает, хотим мы или нет. Мне исполнилось семь лет, когда кровь понадобилась для отца. Я, конечно, была согласна, но никому и в голову не пришло спросить меня об этом.

С Бриной у нас все складывалось ровно и спокойно, хотя доверять ей безоговорочно я по-прежнему опасалась. Однако иногда она говорила довольно неприятные вещи, и мне было интересно, осмеливалась ли она вести себя так и с прежней Юнией.

— Скажи, — спросила я однажды, когда она помогала мне вытереться после ванны, — какие отношения у нас с тобой были раньше?

— Примерно такие же, — усмехнулась она. — Только раньше вы доверяли мне чуть больше. Пожалуй, я была единственной, кому вообще доверяли.

— А как же Райна?

— Райна… — отложив простыню, Брина принялась натирать меня холодящим кожу пахучим маслом. — Я пришла к вам, когда Леона, ваша прежняя служанка, вышла замуж. И отношения между вами и Райной уже тогда были напряженными. Вы говорили, что она пыталась руководить вами, все больше и больше. Именно она убеждала, что тарис Айгер не сможет отвергнуть вас. Соль Индрис был серьезно болен. Надо думать о будущем — это ее слова.

— Вот как… Она говорила мне, что я пыталась… Но умолчала о своей роли во всем этом.

На самом деле это было воспоминание Юнии, подаренное мне мелисом, но теперь я могла в буквальном смысле валить все на Райну — как на мертвую. Может, и идею выйти замуж за Индриса когда-то подкинула она? Я бы не удивилась. Нет, это, конечно, нисколько не снимало вины с Юнии. Меньше всего я была склонна видеть в ней наивную глупышку, которой как угодно крутила коварная интриганка. Все ее советы падали на благодатную почву, и из этих семян пышно разрастались ядовитые цветочки и ягодки.

Но, похоже, в какой-то момент Райна начала Юнию раздражать. Может, та не могла простить кормилице свое унижение, когда Айгер отверг ее?

— Брина, а выдать Эйру замуж за тариса — это тоже была идея Райны?

— Нет, ваша. Райна вас отговаривала, говорила, что отомстить можно иначе, а из этого брака ничего хорошего не выйдет. Но соль Индрис поддержал вас. Ему лестно было породниться с тарисом. Хотя сам он до свадьбы и не дожил.

Понятно. Мало того, что дала Юнии не лучший совет — предложить себя Айгеру, так потом еще и поперек стала что-то говорить. Ничего удивительного, что та разозлилась и отослала Райну в замок. Совсем избавиться не рискнула, все-таки кормилица слишком много о ней знала. Отправила в почетную ссылку — где потом, по иронии судьбы, оказалась сама. То есть уже я — за нее. И тут имело смысл задуматься, до какой степени Райна была посвящена в детали заговора. А еще — не с ее ли подачи Инур донес на Юнию.

Я приглядывалась к Йоргису, но ничего не менялось. То ли колдун покинул его тело окончательно, то ли… я все выдумала. Конечно, этот вариант устраивал меня больше, но как тогда объяснить то, что произошло с Райной? И тот черный ужас на постоялом дворе? Впрочем, если чертов колдун свалил, это тоже было неплохо. Однако верилось с трудом.

А потом у меня появился новый враг. Или, скорее, он и так уже им был, но стал еще большим.

Как-то ночью, почти заснув, я услышала тихий стук в дверь. Причем стук не простой — явно условный, особым ритмом. Конечно, разумнее всего было притвориться спящей, но то самое любопытство, которое сгубило не один миллион кошек, заставило меня встать, накинуть халат и подойти к двери.

— Кто там? — спросила я.

— Юнна, открой! — едва слышно отозвался мужской голос.

Разумеется, я не думала, что это Айгер. Но почему-то в голову пришло, что за дверью может быть Йоргис и мне удастся вытряхнуть из него хоть какие-то кусочки пазла. Я приоткрыла дверь, и в спальню буквально вломился мужчина, которого я, разумеется, видела, но даже имя не запомнила.

Ему вряд ли было больше тридцати. Высок, недурен собою — голубоглазый блондин с длинными вьющимися волосами и пухлыми губами. Возможно, во вкусе Юнии, но уж точно не в моем. Он притиснул меня к стене и принялся целовать в вырез рубашки с таким напором, что я опешила и не сразу смогла оттолкнуть его.

— Юнна, разве ты не помнишь, как нам было хорошо вместе? Можешь обманывать кого угодно, но не меня. Я все понимаю, тебе сейчас надо притворяться скромницей, но мы ведь можем видеться тайно.

Он снова попытался меня поцеловать, но я вывернулась. И включила Юнию, спросив надменным, ледяным тоном:

— Кто вы?

— Понятно, — помолчав, прошипел ее любовник, кто же еще! — Ты всегда была гадиной, но раньше хотя бы не стеснялась этого и не строила из себя недотрогу. Ты об этом еще пожалеешь, Юнна.

Когда он вышел, я села на кровать и засмеялась, хотя больше тянуло разрыдаться. Эти же слова Юниа сказала Айгеру, и даже в похожей ситуации. Вот уж точно пришло время собирать камни. Интересно, каких еще пакостей мне ожидать?

Утром, наскоро позавтракав, я, как всегда, отправилась к Барту. Настроение после ночного визита было прескверное. Обычно одна мысль о том, что я увижу его и Айгера, заставляла меня улыбаться, когда я шла длинными извилистыми коридорами. Но сейчас на сердце было непривычно тяжело. Ко всему прочему, погода все-таки испортилась. К концу вчерашнего ясного дня натянуло тучи, всю ночь лил дождь. Небо с утра хмурилось, вовсе не добавляя радости.

Обычно Айгер разгуливал по детской, держа Барта на руках, но сейчас стоял у окна, показывая ему что-то во дворе.

— Собака! — заливался счастливым смехом Барт.

— Покажи бабушке собаку, — сказал Айгер, заметив меня.

— Бабушка, собака! — Барт замахал мне рукой. — Смотри!

Я подошла к ним, и Айгер передал его мне. В детской было тепло, Барта одевали легко: в короткую рубашку и полотняный подгузник. Я перехватила его поудобнее, свет из окна упал на голые ножки, и внутри у меня все оборвалось. От ступней до колен кожа была покрыта бледно-розовой сыпью, едва заметной, похожей на крошечные уколы тонкой иглой.

— Айгер!.. — прошептала я, с трудом шевеля непослушными губами.