Глава 28

Какая там надежда! Ее не было. Ни для него, ни для меня. У дверей стояла вооруженная стража.

— Да, с одним я, скорее всего, справился бы, — сказал Айгер, выглянув в коридор. — Может, даже и с двумя. Но с тремя, да еще в таком состоянии… Извини.

Он снял гирм и остался в легкой белой рубашке, заправленной в бежевые штаны. Шею и руки покрывала такая же малиновая сыпь.

— Зудит и горит страшно. Если б не ты, наверно, разодрал бы в кровь. При тебе как-то неловко чесаться. Вот так знаешь, как все это происходит, а когда сталкиваешься сам — полная растерянность. Не может быть, чтобы это случилось со мной. С кем угодно, но не со мной.

Вернулась Тейя, постелила мне на диване, потом пришла Брина с моими вещами. Глаза у нее были заплаканы — неужели все-таки переживает за меня? Вряд ли, скорее, за Айгера. Следом появился Норун в сопровождении еще одной толстой тетки в сером, которая несла тазик с молочно-белой жидкостью и стопку полотняных салфеток.

— Я оставляю вам сиделку, тарис Айгер. Она будет вас обтирать, должно немного снять зуд. Но вы понимаете, это единственное, чем я могу помочь. Конечно, я мог бы дать вам мелис…

— Не надо, вир Норун. Я хочу быть в ясном сознании. К тому же никто не знает, как он может подействовать. Возможно, это будут такие кошмары, которые хуже самой смерти.

— Заберите свою сиделку!

Я сама не ожидала, что скажу это. Айгер и Норун уставились на меня удивленно.

— Раз уж так… я сама буду ухаживать за тарисом, вир Норун.

— Для этого нужны навыки, сола Юниа, — сдвинул брови лекарь.

В течение одного года мне пришлось быть сиделкой для матери после инсульта и для отца с четвертой стадией рака. Приходящую я приглашала лишь на несколько часов в день и хорошо знала, что это такое. Хотя и не могла об этом сказать.

— Я справлюсь.

Норун вопросительно посмотрел на Айгера, тот, поколебавшись, кивнул:

— Пришлете сиделку на третий день, когда я уже не смогу вставать. Пока не надо.

— Ну и зачем это? — спросил он, едва мы остались одни. — Ты мне ничем не обязана, Юнна.

— При чем здесь обязанность? — я пожала плечами. — Или ты хотел, чтобы тут постоянно сидела эта жаба?

— Ну… тогда приступай, — он снял рубашку и повернулся спиной.

Я намочила салфетку, обтерла ему шею, плечи, спину, чувствуя, как горит кожа.

— Спасибо, Юнна, это было приятно, — Айгер взял тазик и пошел в спальню. — С остальным я справлюсь сам. Во всяком случае, пока.

Он закрыл дверь, я села обратно в кресло, нагнулась, уткнувшись лицом в колени. Все это напоминало кошмарный сон, и я никак не могла проснуться. Как вообще вынести это, откуда взять силы?

Две служанки принесли обед, накрыли на стол. Айгер вышел из спальни, сел напротив меня.

— Йоргис подошел к делу серьезно, — сказал он, наливая в бокалы горячее вино из глиняного кувшина. — Под окнами тоже стоит стража. Боюсь, Юнна, это не только мои последние дни. Что ж… выпьем за них? Когда я мечтал остаться с тобой вдвоем, вряд ли мог представить, что все выйдет вот так…

— Похоже, тарису не так уж много подвластно? — я сделала глоток, стало жарко, голова закружилась еще сильнее.

— Когда-то тарис принимал все решения единолично, — кивнул Айгер. — А совет всего лишь советовал. Но лет пятьсот назад тарис Керин слишком злоупотреблял своей властью, его свергли, и после этого все стало как сейчас. Любое решение тариса должен утвердить совет. Но и он может отвергнуть предложения совета. Конечно, это касается государственных дел, а не личных распоряжений. Здесь, со мной, тебе ничто не угрожает. Но если ты выйдешь отсюда, я уже не смогу тебя защитить. Хотя бы уже потому, что сам не могу отсюда выйти.

Вино развязало мне язык, и это было хорошо, потому что молчание казалось невыносимым.

— Расскажи мне, — попросила я. — О той женщине… которую ты любил.

— Зачем, Юнна? — он горько усмехнулся.

— Просто хочу знать.

— Ее звали… зовут Дэлла, она живет в Бине. Это та деревня у подножья Южных гор, через которую ты проезжала в замок. Знаешь, когда ты сказала, что выйдешь замуж за Индриса, это был для настоящий удар. Ведь я был уверен, что ты любишь меня. В горах постоянно приходилось доказывать, что я чего-то стою. Мне только исполнилось семнадцать, а в подчинении были люди гораздо старше. Я командовал непосредственно отрядом, который стоял на перевале на стыке Южных и Восточных гор. Но формально мне подчинялись все пограничные отряды, поэтому приходилось бывать везде. Постоянно в напряжении всех сил. А когда появлялась возможность… я пил, проводил время с какими-то случайными женщинами. Лишь бы не думать. Ни о чем.

Он замолчал, налил вина нам обоим, выпил, не дожидаясь меня.

— Прошло три года. Однажды мы с пограничниками ехали через Бину, и нас задержала метель, по тропам было не пробраться. Пришлось остановиться в трактире. Дэлла была дочкой трактирщика. Милая, спокойная… Я стал приезжать к ней, когда мог. Потом родилась Несса. Я не мог жениться на Дэлле, мы даже не жили вместе, просто виделись время от времени. Но мне было с ней хорошо, и Нессу я очень любил. Она мало чем походила на Барта, но что-то общее было. Такой светлый маленький человечек.

— Я подумала, что ты, наверно, тоже был похож на Барта. Не внешне, конечно. Когда ты держал его на руках, сразу чувствовалось, что это твой сын. Мне так нравилось на вас смотреть.

Айгер с недоумением сдвинул брови. Мне показалось, он хочет что-то сказать, но не знает, стоит ли.

— Что с ней случилось? С твоей дочкой? — спросила я, так и не дождавшись этих слов.

— У нее было больное сердце. Я привозил к ней лекаря, он сказал, что с такой болезнью можно жить долго. Но она сильно простудилась, сердце не выдержало. Ей только исполнилось десять. А сейчас было бы уже пятнадцать. Дэлла очень переживала, мы стали отдаляться друг от друга. Потом появилась еще одна причина. Младшая сестра Дэллы. Она была в меня влюблена и очень явно это показывала. Между ними с Дэллой начались ссоры, мне не хотелось быть причиной их вражды. Да ты ее знаешь, она служит у вас в Леандро.

Твою же мать! Так вот оно что… Еще один кусочек головоломки встал на свое место. Хотя какое это теперь имело значение?

— Мира?

— Да. Как ты догадалась?

— Айгер, скажи, а кто донес на нас? Как вообще узнали о заговоре?

— Это был безымянный донос. Его подбросили во дворец, в приемный зал. На дорогой бумаге, грифелем, но писал человек не слишком грамотный. Эйру и Нотлина, прежнего главу совета, обвиняли в организации заговора, а тебя — в том, что ты им помогала. Хотя, зная тебя, я не сомневался, что именно ты все это затеяла, Юнна.

— Я уверена, что донос написал Инур, слуга из Леандро, — я сделала вид, что не расслышала последнюю фразу. — У него тоже родня в Бине, он их навещает иногда. Наверняка нашел кого-то, кто отвез его в Мергис. А подбила Инура на это как раз Мира, не сомневаюсь. Он был в нее влюблен, и она крутила им как хотела. Леандро не то место, где стоит затевать и обсуждать заговоры. Знаешь, как говорят: у стен есть уши.

— Никогда не слышал.

Ну еще бы ты слышал! Эта выражение не вашего мира. Осторожнее, Юнна. Впрочем, к чему теперь все эти осторожности?

— Я сама там несколько раз ловила слова, не предназначенные для моих ушей. Не специально, случайно. В последний раз — перед тем как за мной приехали. Когда началась зарянка. Мира и Инур ссорились, я так поняла, из-за меня. Райна умерла, и я назначила его старшим над слугами. А Мира была моей личной служанкой. Не знаю, о чем шла речь, но он, кажется, меня защищал, а она напомнила о доносе. Сказала так, что не совсем было понятно, он это или нет. Мол, а что будет, если она узнает, кто донес. В смысле, я узнаю. Но теперь я не сомневаюсь. Когда я приехала в замок после суда, Мира сначала мне понравилась, но потом показалось… не знаю, что она меня тайно ненавидит.

— Ну, у нее была на то причина, — с усмешкой кивнул Айгер. — Наверно, во всей Иларе не найдется человека, который не знал бы о том, что ты когда-то променяла меня на Индриса. А уж если она узнала о заговоре… Неужели вы были так неосторожны, Юнна?

— Я ничего не помню. В замке множество всяких закоулков, темных ниш и переходов. Кажется, что рядом никого, а на самом деле… Может, она услышала мой разговор с Райной. Или…

Я запнулась, не зная, сказать ли больше.

— От твоей Райны у меня всегда мурашки по спине бежали. От ужаса. Еще когда мы были детьми и она ругала нас за то, что мы таскаем с кухни сладости. Ты же во всем ее слушалась. Не удивлюсь, если это она надоумила тебя выйти замуж.

— Не знаю, Айгер. И теперь уже не узнаю. Может быть, и так.

Я в два глотка допила бокал, сама налила еще. Сейчас мне хотелось напиться в хлам, до поросячьего визга. И рассказать ему обо всем. А почему, собственно, и нет?

— Послушай… Это все прозвучит дико, знаю. Наверно, надо было рассказать тебе сразу, как только приехала сюда и увидела Йоргиса. Но я не знала, как. Ты ведь даже видеть меня не захотел. А сейчас уже поздно, ты ничего не сможешь сделать. Но я боюсь за Барта. И чувствую себя виноватой. Ведь, возможно, все можно было предотвратить.

— Юнна, не тяни, говори, — Айгер передернул плечами. Видимо, действие отвара, которым я его обтирала, ослабело и зуд снова причинял мучение.

— Брина рассказала, что я отправила Райну в замок. Потому что та слишком сильно стала мною командовать. Между нами начались ссоры. Когда я весной приехала в Леандро, пыталась что-то из нее вытянуть, но без особого успеха. Может быть, у нас с ней вообще все стало настолько плохо, что она в этом доносе поучаствовала. Но я не о том сейчас.

Опустив, разумеется, воспоминание Юнии об интимной сцене в башне, я подробно рассказала Айгеру обо всем, что было связано с колдуном и с Йоргисом. Начиная с ночного кошмара на постоялом дворе и заканчивая тем, как Йоргис отловил меня у лестницы после ужина.

— Вот, значит, как все было, — глядя на свет сквозь рубин вина, задумчиво произнес Айгер. — Зря ты мне не рассказала сразу.

— Насчет колдуна — это только мои предположения, которые ничем не подтверждаются. Кроме слов Райны.

— Юнна, даже если никакого колдуна и не было, достаточно того, что Йоргис во всем крепко замешан. Мне бы еще тогда задуматься, с чего он так ревностно ввязался в расследование, сам взял его на себя. Но я, честно говоря, настолько был убит, что ты снова меня предала… Именно Йоргис настаивал на вашей казни, и совет его поддержал. Нотлина и всех ваших сторонников судили и казнили сразу. У меня не было причин их помиловать. Ваш с Эйрой суд отложили, пока ты не поправишься. Но я еще тогда знал, что отменю смертный приговор. Ради Барта. Хотя и не мог об этом сказать. И ты ошибаешься, что я ничего не смогу сделать. Сам — да. Но у меня есть люди, которым можно доверять. Правда, тебе это ничем уже не поможет.

— Главное, чтобы помогло Барту.

И снова тот же взгляд — недоумевающий, сомневающийся.

Айгер поднялся, обошел стол, взял меня за руку и рывком заставил встать. Его лицо — ужасное, цветом напоминающее раскаленное докрасна железо — было совсем рядом, но я его не видела. Только глаза, взгляд которых, казалось, был таким же раскаленным, прожигающим насквозь.

— Ты так изменилась, Юнна! Иногда мне кажется, что это совсем не ты, а другой человек!