Глава 33

Интересно, а во сне Айгер мои мысли не слышит? Ну, мало ли. Может, снится ему то, о чем я думаю.

На всякий случай я перебралась в самый дальний угол. Попробовала просочиться через стену, представляя себе соседнюю комнату, но ничего не вышло.

А как тогда колдун шляется где захочет, если не в теле Йоргиса? Тоже ждет, как кот, когда кто-то дверь откроет?

Стоп, стоп…

Вот и причина, почему он просидел в башне тысячу лет. Такая простая, что и в голову не придет. Тот другой колдун… как там его? Загнал туда и элементарно запер. Стены каменные, дверь железная, ключа нет. Ломать дураков не нашлось, чтобы только посмотреть, нет ли там чего интересного. Любопытно, за что это его так? Наверняка за какие-то козни и пакости.

Хорошо, а почему ключ тогда не выбросил с этой же самой башни в пропасть? Ведь Юниа нашла как-то?

Так, может, его не пожизненно заточили, а на неопределенное время. Сиди, чучело колдунское, пока кто-нибудь ключ не найдет и не освободит тебя. Год. Или сто лет. Или тысячу. Или вообще пока замок не разрушится. А поскольку наверняка построен магическим способом, разрушится еще очень нескоро. Особенно если ремонтировать вовремя.

Поздравляю, Юнна, на редкость ценное умозаключение. Лучше бы подумала, что делать.

А что делать? Молодец Айгер, ничего не скажешь. «Надо узнать, как тебе вернуться». Всего-навсего.

Айгер… Черт, черт, черт!!! Это просто какое-то издевательство! Я так мечтала о нем, и вот он, считай, у меня в кармане. Только кармана никакого и нет.

Тут мне в голову… гадство, головы у меня тоже нет! В общем, в мысли полезли и вовсе непристойные, но очень волнующие ассоциации. С карманами и прочими впадинами и выпуклостями. Хотя, казалось бы, о каких непристойностях может думать бестелесный призрак!

Давай, эктоплазма, думай! Иначе так и будешь весь остаток жизни… его жизни… болтаться рядом и мысленно ронять слюни. А он, кстати, мужчина еще молодой, и любви призрака ему явно маловато будет. Ты же не хочешь, чтобы в конце концов он сказал: «Извини, Юнна, но…» Нет, ну правда же, один наследник — это слишком зыбко. Зарянкой Барт переболел, но в условном средневековье и других причин для внезапной смерти более чем достаточно. Опять Тайный совет с ножом к горлу пристанет: женитесь, милостивый тарис Айгер, и настрогайте еще десяток маленьких рисов. И что я тогда буду делать? Любоваться на его семейное счастье? Или отправлюсь в кругосветное путешествие?

Я снова и снова прокручивала в мыслях разговор Йоргиса и Юнии, пытаясь вынести за скобки их раздражающие нежности. Чтобы узнать, как вернуть ее в свое тело, он отправился к колдуну из Полуденных земель. Как я поняла, подразумевалась местность на юге, за Скарписом. К тому самому, который замуровал его в башне. И тот рассказал, как это сделать. Ничего удивительного, говорят, на каждую хитрую задницу найдется… эээ… член с винтом. И колдун этот великомудрый ему помог. Правда, что за это потребовал, Йоргис даже Юнии постеснялся сказать.

Вот бы найти этого колдуна. Но я не могла вспомнить, даже как его зовут. Полуденные земли — это слишком расплывчатый адрес. Где-то на юге. Почти как у дедушки Ваньки Жукова.

Значит, придется ждать и наблюдать, надеясь, что Йоргис подбросит еще какую-нибудь информацию, не зная, что я рядом. А Айгеру — делать вид, будто страшно благодарен Юнии и вот-вот готов упасть к ее ногам спелым фруктом. Хотя мне, конечно, не слишком приятно будет на это смотреть. Даже после всех его слов — почти признания в любви. Ну, в возможности любви, так вернее.

Ночь показалась мне бесконечной. Я не пробыла призраком еще и суток, а устала от этого так, как будто прошло несколько тысяч лет. Человек, если не спит, всегда что-то делает. А если даже лежит и таращится в потолок, все равно знает, что скоро встанет и чем-то займется. Бездействие, хоть и битком набитое мыслями, угнетает. Представляю, каким злющим был колдун после тысячи лет безделья в башне.

Утром Айгер приказал Агрифу, своему слуге, приготовить ванну. Он был еще очень слаб, и ему понадобилось помощь, чтобы забраться в воду. Когда дверь за Агрифом закрылась, Айгер тихо спросил:

— Ты здесь?

Я молчала, притаившись в углу.

— Можешь не отвечать, — он плеснул водой в мою сторону. — Я и так знаю.

— Откуда? — проворчала я, пристроившись на краю ванны.

— Чувствую. К тому же ты не можешь ни о чем не думать.

— Тебя это смущает? Что я здесь?

— Смущает? — он рассмеялся. — Ты же видела меня раздетого. Именно ты. И не только видела.

— Знаешь, — раздраженно ответила я, — когда я лежала рядом с тобой, ты напоминал кусок льда. И в этом не было абсолютно ничего возбуждающего.

— А сейчас есть?

— Айгер, тебе не кажется, что это слишком…

— Бестактно? Жестоко? Прости, Юнна, ты права. Но ты ведь сама сюда… чуть не сказал, пришла. Прилетела, пробралась? Признайся, хотела меня видеть?

Он улыбался, но улыбка была напряженной и грустной.

— Когда я ехала сюда из Леандро, мы очень торопились. Ведь Барт мог заболеть в любой момент. Ночью мне так захотелось спать, что один из гвардейцев нашел лосс и приготовил для меня отвар. Если б ты знал, что я тогда себе представляла! И было очень печально, потому что не сомневалась: все безнадежно. А сейчас я рядом с тобой, и…

— Все было бы, Юнна. И я очень надеюсь, что все-таки будет.

Я подобралась поближе и снова представила, что целую его. Касаюсь губами его губ, обвожу их кончиком языка, пробираюсь между ними. Наши языки встречаются, ласкают друг друга. Я чувствую тепло его дыхания, запах кожи…

— Юнна, тебе лучше… оставить меня одного, — закрыв глаза, хрипло прошептал Айгер.

— Не могу, дверь закрыта, — я поспешила отодвинуться. — Кстати, про дверь…

Я рассказала ему, о чем думала ночью. Почему Йоргис столько лет провел в башне и о том, что нам, возможно, помог бы тот самый колдун, который его туда упрятал. Если бы мы знали, где его искать. Айгер согласился, что мне нужно последить за Йоргисом и Юнией — может, удастся узнать что-то еще.

После завтрака он устроился в кресле у камина и попросил принести Барта. Я тоже соскучилась по нему за эти дни и очень обрадовалась, когда Рехильда за руку ввела малыша в гостиную. Хотя, конечно, было страшно жаль, что не смогу поговорить с ним, поиграть. Айгер посадил его к себе на колени, они что-то такое друг другу рассказывали, Барт гладил его ладошками по щекам, а я смотрела на них — как всего несколько дней назад, стоя в дверях детской.

Не удержавшись, я представила, как глажу его по рыжим пушистым волосам, целую в пухлую щечку. Барт с недоумением завертел головой, а потом расплылся в улыбке и пробормотал:

— Бабушка!

И в этом момент — по закону подлости, не иначе! — вошел Агриф.

— Тарис Айгер, сола Юниа просит ее принять.

— Пусть войдет, — Айгер поморщился и сказал едва слышно, для меня: — Спокойно, Юнна!

Она вплыла, скромно опустив глаза, наклонила голову:

— Приветствую вас, тарис Айгер.

— Приветствую вас, сола Юниа, присаживайтесь.

Пристроившаяся в уголке Рехильда удивленно приподняла брови: пять дней назад мы с ним разговаривали при ней совсем иначе.

Изумрудно-зеленое платье Юнии переливалось бликами и тенями, подчеркивая каждый изгиб тела. Едва заметно подкрашенное лицо производило впечатление какой-то неземной красоты. Мне снова захотелось… откусить ей нос. И если б я могла, остановило бы меня, наверно, только то, что я все же надеялась отобрать у нее тело. Да, был момент, когда это показалось мне неэтичным: ведь она родилась и прожила в нем всю жизнь. Но Айгер был прав. Мы обе умерли, и на этом вся этика закончилась.

Она села рядом с ним на табурет. Барт потянулся было к ней, но вдруг скривился и заорал так, что, наверно, услышали в самых дальних закоулках дворца. Айгер прижал его к себе и что-то шептал на ухо, пока тот не успокоился. Рехильда забрала Барта, и, когда они шли к двери, я успела еще раз поцеловать его и увидеть довольную улыбку.

— Я должен поблагодарить тебя… Юниа, — сказал Айгер, когда они… нет, когда мы остались втроем.

— Так поблагодари…

Она встала, подошла к креслу, провела рукой по его волосам.

Вот этого я уже стерпеть не смогла. Подлетела и вцепилась в ухо мысленными зубами, как бульдог. Юниа вздрогнула и попыталась смахнуть то, что ее ужалило.

— Что случилось? — голос Айгера звучал равнодушно, но в глазах пробежали чертики.

— Мошка, наверно… укусила, — пожаловалась она с интонацией капризной девочки.

Уголок его рта дрогнул в едва сдерживаемой усмешке:

— Они летят из камина.

Помолчав, Айгер взял ее руку и поднес к губам.

— Не торопи меня. Я слишком долго тебя ненавидел.

До этого мне было интересно, могут ли мои мысли понимать другие люди. Но, судя по всему, не могли. Вряд ли эта стерва продолжала бы так мило улыбаться, слыша, какими словами я ее называю и чего ей желаю. Зато глаза Айгера блестели все сильнее, и он все крепче стискивал зубы. Юниа, похоже, приняла это на свой счет. Обещая взглядом неземное блаженство, она наклонилась, поцеловала его в лоб и пошла к двери.

— Юнна, ты ужасна, — закрыв лицо руками, сказал Айгер, когда ее шаги стихли в коридоре. — Ты ругаешься, как пьяный возничий.

— И заметь, на семи языках. Знаешь, если б я могла, вообще бы ее убила. Только вряд ли это помогло бы вернуть тело.

Айгер не выдержал и расхохотался. В этот момент открылась дверь, и вошел Йоргис.

— Приветствую вас, тарис Айгер, — поклонился он с улыбкой голодной гиены. — Могу я спросить, что вас так развеселило?