Глава 35

«На восток от солнца, на запад от луны… Сориа-Мориа…»

Хотя норвежский язык я знала намного хуже датского, народных норвежских песен-слоттов в запасе у меня было столько, что я могла их петь сутками, без остановки. О троллях и двергах, альвах, хюльдрах и великанах. Колыбельные, любовные, военные, охотничьи. И даже пастушьи лильинги с их горловым звукоподражанием водопадам и рожкам.

Голос и слух у меня были так себе, средненькие, зато память очень даже хорошая. Если бы песен не хватило, в ход пошли бы сказки и легенды. А потом все то же, но датское. И шведское. А потом я могла бы поговорить с каждым из своих сорока восьми троллей на их родных языках. Кроме бедняги Гвюдмюндюра, конечно. Поскольку изучать исландский язык я не планировала, приходилось разговаривать с ним то по-норвежски, то по-датски.

Короче, я знала, как забить эфир, чтобы Йоргис не узнал, о чем я думаю.

«Villemann gjekk seg te storan å…»

Спрятаться от него я не могла. Возможно, до этого он не был уверен, что я осталась в этом мире, но теперь знал точно. Однако то, что творилось у меня в мыслях, наверняка его озадачило. Какой-то Виллеман играет на золотой арфе, чтобы освободить Манхилль от тролля. Кого? От кого освободить?

Ситуация складывалась патовая. Нам обоим не требовалось отдыха, а также еды, туалета и прочих отвлекающих вещей. В теории, Йоргис мог ждать вечно, а я — так же вечно трепаться с троллями и о троллях. Когда-то это была моя работа — и не только. Можно сказать, моя жизнь. Мама, когда еще была жива, говорила: «Ирка, ты свихнулась со своими троллями».

У кого первого не выдержат нервы? Я ставила на Юнию. Находиться рядом с призраком колдуна, выбравшегося из тела, было не слишком приятно. Теперь я прекрасно понимала, почему так встрепало Райну и почему она умерла. Возможно, в представлении Юнии Йоргис — в комплекте с призраком! — обладал некой магической харизмой или он ее банально заколдовал-приворожил, но сейчас она явно была не в себе. И, как мне показалось, очень хотела сбежать. На всякий случай я пристроилась у нее на плече, продолжая петь слотты.

— Я больше не могу! — истерично выкрикнула Юниа, вскочила и вылетела в коридор, захлопнув за собой дверь.

Браво, подумала я, пусть посидит один, остынет.

Мне хотелось поскорее вернуться к Айгеру и рассказать ему обо всем, но… Пожалуй, имело смысл дождаться, пока колдун не окажется снова в теле и не поделится с Юнией впечатлениями. Для этого ей нужно было либо выпустить колдуна на свободу, либо как-то заманить к себе в комнату Йоргиса.

— Эй, ты! — Юниа подозвала слугу, проходившего по коридору. — Найди соля Йоргиса и скажи, что он забыл кое-что там, где недавно был. Пусть придет и заберет.

Я бы не удивилась, скажи она прямо: пусть, мол, придет ко мне. Значит, все-таки не окончательная дура. Как ни странно, это радовало. Я могла понять, что Айгер любил стерву. Но дуру? Это роняло его в моих глазах.

Как я и думала, Юниа осталась в коридоре. Она ходила взад-вперед мимо двери своей комнаты, нервно покусывая уголок носового платка. Прошло минут двадцать, прежде чем появился Йоргис.

— Когда ты уже наконец оставишь меня в покое? — брюзгливо поинтересовался он. — Что я еще у тебя забыл?

— Ну уж точно не штаны, — презрительно хмыкнула Юниа и открыла перед ним дверь. — Заходи.

Они вошли в комнату, я — следом. Снова распевая песни, для разнообразия датские. Что, впрочем, не мешало мне слушать: я не анализировала, а просто фиксировала информацию.

— Мне жутко становится, когда я сюда…

В этот момент по телу Йоргиса снова пробежала мелкая волна, и он умолк на полуслове. Шакал превратился в волка.

— Неужели нельзя было потерпеть? — недовольно поинтересовался он. — Зачем ты притащила его сюда? Могла бы просто открыть дверь, я бы сам нашел.

— Легко тебе говорить, — огрызнулась Юниа. — Ты не представляешь, какой это ужас. Если б я знала, когда нашла ключ…

Ну-ка, ну-ка, очень интересно. А можно поподробнее?

— Неужели все было так страшно? — колдун насмешливо приподнял брови.

— Я помню какие-то обрывки, — Юниа зябко передернула плечами. — Как спускалась в долину собирать агеллу. Как настаивала вино на лепестках. Как привела в башню Йоргиса…

— Но зато потом тебе понравилось — разве нет? — он стиснул ее грудь, и Юниа, оглянувшись на дверь, прижалась к нему.

Теперь передернуло бы меня — если б было чем.

— Ты же знаешь, что понравилось. Лучше скажи, она здесь?

— Да, Юниа. Не знаю, здесь ли она сейчас, но была — это точно. Вот только ее мысли… Я не могу их понять. Она думает о каких-то странных существах, которые живут в горах. Как пагримы. Все время только о них.

— Я всегда считала, что пагримы — это сказки, — Юниа выпятила губу. — Как ты думаешь, а она слышит нас? Что, если она знает о наших планах?

— Понятия не имею. Главное — чтобы не догадался Айгер. Но это уже от тебя зависит, как ты будешь себя с ним вести. Он далеко не глуп. Хотя и любил тебя столько лет.

— Что?! — оскорбилась Юниа. — По-твоему, любить меня — это признак глупости?

— Прости, но да. Любить тебя опасно для жизни и для здоровья. Хотеть — другое дело. Впрочем… для этого тоже особого ума не надо.

— Значит, и ты дурак?

— А кто сказал, что я тебя люблю? — рассмеялся колдун. — Я слишком много времени провел на этом свете, чтобы кого-то любить. Ты доставляешь мне удовольствие. И помогаешь получить желаемое. Точно так же, как я доставляю удовольствие тебе и помогаю. Нам обоим нужно одно и то же. Власть и наслаждение.

— А что, если она все-таки нас слышит? Ну вот прямо сейчас? — Юниа плавно обогнула неприятную для нее тему. — И как-то передаст Айгеру?

Не сомневайся, дорогая, обязательно передам. И уже передала. Так что ты можешь хоть как вокруг него виться. А вот колдун что-то подозрительно спокоен, это мне не нравится.

— Нашепчет в ухо? Не думаю, — Йоргис покачал головой. — Но если вдруг я ошибаюсь, мы об этом сразу узнаем. В лучшем случае ты отправишься обратно в замок. А теперь прости, мне надо идти.

Он приоткрыл дверь, посмотрел, нет ли кого в коридоре, и вышел. А я вместе с ним. Убедилась, что он отправился в свой рабочий кабинет, и вернулась к Айгеру — на этот раз даже под дверью долго ждать не пришлось.

Выслушав меня, он нахмурился.

— То есть в человеческом облике он чувствует, что ты находишься в этом мире, но не уверен, рядом ли ты, так? А когда выходит из тела, знает точно и может читать твои мысли?

— Да, именно. Но тут он в пролете. Я-то его мысли слышу, и это жутко неприятно. А вот он пробиться сквозь моих… пагримов не может. Понимаешь, я как будто думаю в два слоя. Не знаю, как это объяснить. Как будто настоящие мысли в глубине, а сверху песни и сказки, которые ему мешают. Он так Юнии и сказал. Что я думаю непонятно о чем. Незаметно подобраться ко мне он не сможет, я сразу почувствую и тут же начну петь и разговаривать со своими троллями. Выставлю такую защиту.

— Юнна, это, конечно, хорошо, но все равно не выход.

— Ясное дело, — согласилась я. — Юниа будет к тебе липнуть, Йоргис давить на совет, чтобы тот снова заставил тебя жениться. Ну, ты понимаешь. А чтобы избавиться от него, нет веского основания. Если только еще кого-то отправить на поиски доказательств его участия в заговоре. Но, подозреваю, их тоже ждет какой-нибудь дождь и оползень. Боюсь, нам поможет… может быть, поможет только тот южный колдун. Если, конечно, мы узнаем, для начала, где его искать. И тогда… вот дерьмо!

До меня внезапно дошло, почему Йоргис был так спокоен, когда Юниа предположила, что я могу как-то обо всем рассказать Айгеру.

— В чем дело, Юнна?

— Я, конечно, могу ошибаться, но боюсь, что нет. Айгер, нам не поможет, если я просто верну себе тело Юнии. И колдун это знает. Поэтому и не особо волнуется на этот счет. Он сказал ей, что наши души: его, ее и моя — связаны ее телом. Между ним и мною такая же связь, как между ним и Юнией. Ты понимаешь, что это значит?

— Не совсем, — Айгер наморщил лоб.

— Для его целей без разницы, кто будет в ее теле: она или я.

— Подожди! Ты хочешь сказать, что если ты вернешься в ее тело и мы с тобой будем близки…

В языке Илары имелось всего одно слово, обозначающее интимные отношения, примерно соответствующее нашему «близость». Если, конечно, не считать тех, о которых Герта когда-то сказала, что их лучше не произносить вслух. Или туманных иносказаний. Любопытно, что при известной вольности нравов местный язык был довольно ханжеским: или нечто вялое, бледное, или уж нецензурщина. Меня, привыкшую к обыденному «секс», «заниматься сексом», «заниматься любовью» или грубому, но вполне легальному «трахаться», деликатное «близость» раздражало.

— Да, Айгер. Я думаю, тогда колдун получит доступ к твоему телу. Как получил его к телу Йоргиса. Таким же способом. Может, тебе лучше отправить Юнию обратно в Леандро, жениться на какой-нибудь девушке из клана Кембро, когда они подрастут, и забыть обо всем, как о страшном сне?

— Ты с ума сошла? — возмутился он. — Если уж тот другой колдун сможет вернуть тебе тело, то, полагаю, и от Йоргиса поможет избавиться. Разорвать связь между вами. Да, я слышу, что ты сомневаешься. Но пока мы не убедились в обратном, будем надеяться, ты поняла? Так что вспоминай имя. Или следи за ними, вдруг снова упомянут.

Это напомнило мне сказку. Уже не скандинавскую, а обожаемого Гауфа — про калифа-аиста и забытое слово «мутабор».

Мутабор, мутабор… что-то такое… крутится в голове…

Борггрин, твою мать!

Ну и что дальше?