Глава 36

— Борггрин… — повторил Айгер, словно пробуя имя на вкус. — Знаешь, что-то смутно знакомое. Кажется, слышал о нем, когда в последний раз приходила зарянка. Мы тогда закрыли перевал на границе со Скарписом, чтобы не пускать туда беженцев. Хотя, конечно, все равно просачивались тайными тропами, за каждый камень пограничника не поставишь.

— Интересно, вы говорите о зарянке как о живом существе. «Приходила», «возвращалась». Когда я первый раз о ней услышала, так и подумала — что это какое-то чудовище. То ли жрет людей, то ли просто убивает.

— Когда-то очень давно так и считали, — кивнул Айгер. — Что это черная богиня. Нийолла — богиня вечерней зари. Не знаю, какие зори у вас, а здесь, ты, наверно, заметила, утренняя — золотая, а вечерняя — малиновая. Как сыпь. Или сыпь — как заря. Верили, что болезнь — ее дыхание.

— Кстати, насчет дыхания, — я вспомнила о том, что меня удивляло. — Если я правильно поняла, люди заражаются, когда вдыхают частички кожи от сыпи. Но почему не закрывать рот и нос повязками из ткани?

— Они не помогают, Юнна. Даже самые плотные.

Понятно. Видимо, это вирус. Шелушинки остаются на маске, а он проникает. Если, конечно, не магия какая-нибудь, я тут уже разучилась удивляться.

— Скажи, Айгер, а зарянка не может быть магического происхождения?

— Ничто не появляется ниоткуда, — покачал головой он. — Маги только используют то, что уже существует. Просто есть много вещей, о которых мы толком ничего не знаем. Взять ту же агеллу. Почему ее запах так влияет на человека? Ты говорила, что Юниа настаивала вино на ее лепестках. И раскидывала их на постели, где они были близки с Йоргисом.

— Айгер! — не выдержала я. — Пожалуйста, не говори так.

— Как? — не понял он.

— «Были близки». Меня это бесит.

— А как говорить?

— Не знаю. «Близость» — это что-то такое… скучное, занудное. В темноте, под одеялом и за три минуты. Причем не касаясь друг друга — за исключением определенных мест.

— Хорошо, Юнна, — он закрыл глаза и улыбнулся так, что я ошалела. — Когда у тебя снова появится тело, мы не будем близки. Ни в коем случае. Я тебя возьму. Рассказать, как?

— Не надо, — смалодушничала я. — Сейчас — не надо.

Если б у меня были уши, они бы точно покраснели. От удовольствия. На самом деле я очень хотела, чтобы он рассказал. И не только рассказал. Но думать об этом было невыносимо. Хоть снова начинай о троллях петь.

— Да-да, — кивнул Айгер, — лучше пой. Потому что я слышу, о чем ты думаешь. Это очень интересно, конечно, но ты права, сейчас лучше не стоит.

— Блин, я даже не знаю, ради чего больше хочу тело. Ради… самого тела или чтобы ты не читал мои мысли.

— Сочувствую, — рассмеялся Айгер. — А о чем ты подумала сначала? Кажется, какая-то еда, но не очень пристойная. Как еда может быть непристойной?

«Jeg så en ulv, en ræv, en hare. Jeg så dem danse alle tre…»

— Волк танцует с лисой и зайцем? Тоже непристойно? — продолжал троллить Айгер. — А ты мне расскажешь, что представляла, когда тебя напоили отваром лосса?

На мое счастье, в комнату вошел Агриф, и я сбежала. И вернулась, когда он открыл дверь, выходя. Слегка укусила Айгера за ухо, потом поцеловала.

— Юнна, не сердись, — попросил он, прикрыв лицо рукой. — Тебе проще, у тебя нет тела. Ну, сама понимаешь.

— Мне проще?! — я взвилась под потолок, в самом буквальном смысле. — Ты издеваешься? Как справиться с желаниями тела, это даже подростки знают. А вот с желаниями в мыслях…

— Справедливости ради, не я начал этот разговор… о близости. Извини. Все, Юнна, закончили. Давай уже о серьезном.

— Давай, — с облегчением согласилась я, потому что говорить с ним о сексе было все равно что не иметь возможности почесать место, которое зудит. — Если ты слышал об этом Борггрине в Южных горах, то, может, там о нем знают? Все-таки это ближе к Полуденным землям. Кстати, Полуденные земли — это вообще что? Страна или просто обозначение того, что южнее Скарписа?

— То, что южнее. Как Полуночные — севернее Фианты. И где его там искать, колдуна этого?

— Начнем с того, что ты сейчас даже до ванной с трудом можешь дойти. А уже осень, начались дожди. Когда поправишься полностью, начнется зима.

— Главная дорога через перевал и зимой проезжая. Дело не в этом.

— Да, — подтвердила я. — Не в этом. Какую причину ты можешь придумать, чтобы отправиться неизвестно куда, да еще без свиты? Ну до гор — ладно, проверить пограничные отряды. А дальше?

— Есть у меня одна мысль, Юнна, — загадочно улыбнулся Айгер. — Когда-то был такой обычай. Если человек выжил после зарянки сам, без переливания крови, он должен отправиться в паломничество и принести благодарственную жертву в храме всех богов.

— А кстати, как вообще люди умудряются выживать? Много таких?

— Нет. Я ни одного не видел. Но бывает. Как? Не представляю. Может, тоже с помощью магии. Так о чем я? Храм этот находится…

— В Полуденных землях? — догадаться было не сложно.

— Точно. В стране, которая называется Альбигерна, на берегу большого озера. Возможно, там кто-то знает о Борггрине.

День шел за днем. Айгер хоть и медленно, но поправлялся. Он участвовал в заседаниях Тайного совета, на редкость скучных, выходил в сад на прогулки, ужинал с придворными в Большом зале. Я, разумеется, держалась рядом.

Юниа вела себя так, как будто уже стала официальной невестой, разве что не вешалась на Айгера принародно. Он ничего не подтверждал, но и не отрицал. Ловко придерживал на расстоянии, не отталкивая. Я сомневалась, что придворные вдруг резко развернулись на сто восемьдесят градусов и полюбили ее как новую героиню Илары, но PR-компания Йоргиса свое дело сделала.

По дворцу назойливо циркулировали рассказы о том, как сола Юниа, рискуя жизнью, спасла тариса Айгера, тем самым искупив свою вину. А я прекрасно понимала эмоции тех, кто смотрел на нее. Преобладали зависть, недоумение, может, раздражение, но точно не неприязнь, которую я чувствовала раньше, даже не будучи призраком. Каждый раз, когда она приближалась к Айгеру, мне хотелось порвать ее в тряпки. И тогда приходилось распевать тролльи песни, чтобы он не слышал мои мысли: я все-таки приноровилась их скрывать.

Мне совершенно не хотелось показывать Айгеру свою ревность, с которой я ничего не могла поделать. И ревновала я не к настоящему — упаси боже! — а к прошлому. Если б речь шла о какой-то другой женщине, это была бы самая глупейшая глупость. Не ревновала же я его к Дэлле, которую он тоже любил и которая родила от него ребенка. Или к Эйре. Но Юниа — это было совсем другое. Он смотрел на тело, принадлежавшее женщине, которую любил когда-то, и хотел видеть в нем меня — сейчас и в будущем.

Это была настолько абсурдная ситуация, невозможная в обычной жизни, что ни осмыслить полностью, ни оценить ее здраво я не могла. И все разговоры о сестрах-близнецах были в какой-то мере натяжкой пресловутой совы на глобус. Но что можно было сделать?

Теперь мне стало ясно: все, что я испытывала к Айгеру раньше, было не более чем влечение к мужчине, о котором я почти ничего не знала. Влечение, приправленное чужими воспоминаниями. И только во дворце я начала узнавать его — настоящего. Глядя, как он обращается с ребенком. Разговаривая с ним в те четыре дня, которые мы оба считали его последними. Наверно, никогда люди не раскрываются так полно и глубоко, как на пороге смерти. Да и сейчас я почти все время была рядом с ним. И понимала, что вот теперь люблю его по-настоящему. Такого, какой он есть. И хочу, чтобы он был только моим. И чтобы я принадлежала ему без остатка, полностью, душой и телом.

Насчет души вопросов не было. А вот с телом все обстояло крайне сомнительно.

Что касается Йоргиса, он настороженно затаился. У Айгера на руках не было никаких доказательств его участия в заговоре, чтобы представить их совету. Оставалось только ждать и наблюдать. Впрочем, если б доказательства и были, это мало чем помогло бы. Возможно, даже наоборот. Так Йоргис хотя бы оставался при теле и у нас на глазах.

Айгер между тем делал вид, будто ему нужно время, чтобы отойти от прошлого и снова полюбить Юнию. Притворялся он довольно искусно, и вряд ли у этой паскудной парочки возникали сомнения на его счет. Но если, вместо того чтобы жениться, он затеет какое-то непонятное паломничество, не захотят ли они убедиться, что мы с Айгером не отправились на поиски Борггрина? И сделать это будет проще простого. Оставить Йоргиса-шакала управлять королевством, а колдунскому призраку последовать за ними.

Я все больше склонялась к тому, чтобы обойтись в этом предприятии без Айгера. Это было бы намного легче. Ведь мне не требовалось никакого снаряжения и припасов, я не нуждалась в отдыхе, и погода, даже самая мерзкая, меня не пугала. А учитывая то, что Борггрин, тысячу лет назад заточивший колдуна в башню, и сам должен был быть призраком в чьем-то теле, я вполне смогла бы с ним общаться без посторонней помощи. Но было в этом идеальном плане два слабых места.

Во-первых, я не могла ни узнать дорогу, ни расспросить, слышал ли кто-нибудь, где искать этого чертового Борггрина. При таком раскладе поиск мог затянуться не на один десяток лет. Мне-то ладно, а вот Айгер за это время вряд ли стал бы моложе. Да и у тела Юнии тоже имелся, скажем так, срок годности.

Второй проблемой был сам Айгер. Отпустить меня одну ему не давало нормальное мужское самолюбие. Ну как же, сначала я его спасла от смерти, пожертвовав телесностью, а теперь отправлюсь в одиночку решать нашу проблему. Я вся такая супервумен, а он сидит на печке и ждет. Доводы разума тут не работали. Конечно, я могла тихо удрать, ничего ему не говоря. Но это было бы как-то… не знаю, некрасиво, что ли. Меня бы на его месте здорово покоробило.

Трудно сказать, сколько времени мы бы еще спорили на эту тему, если б Юнии не показалось, что Айгер слишком тянет кота за яйца. Она пошла напролом, причем используя самый веский аргумент. Барта.