Глава 18 — Паук

Глава 18 — Паук

После детского стоматолога, мы едем в больницу.

Машина альфачей следует за нами. Периодически ловлю их в зеркало заднего вида. И паркуются они тоже недалеко от меня. Спасибо тебе за них, Чадов! Я чувствую себя человеком.

Медсестры в отделении зашиваются, я не могу найти, кому на полчасика пристроить Стёпу, чтобы сходить к пациенту. Нужен кто-то архи-ответственный.

Подхожу к нашей главной медсестре.

— Наталья Ивановна…

— Юленька, не могу! От него ж глаз не отвести, а у меня приемка лекарств, накладные…

— Так. Ладно.

Забрав папку с результатами анализов, за руку веду Степу с собой.

Поднимаюсь на этаж выше. В пролете прохожу мимо двери на пожарную лестницу.

Господи…

Лучше не вспоминать, что там на этой лестнице у нас с Чадовым было.

— А я тут утку поймал!

— Какую утку?

— Которую Чудо-Юдо лечить унес.

Символично. Я тут возможно тоже кое-кого поймала. И вот, веду сейчас за руку.

Свитер на груди Степы раздут спрятанной игрушкой. Наверное, той, что Чадов вчера ему вручил в коробочке.

Паркер, который не любит холод.

Только бы не встретиться с Чадовым!

А внутри всё ноет, заглушая голос разума — только бы увидеть… Мельком хотя бы… Прикоснуться взглядом! Чтобы он меня не заметил, а я на него посмотрела.

Разбередил душу…

Стукнув, захожу в ординаторскую нейрохирургии. Пусто…

Это Хасанов их гоняет, чтобы работали. У Роберта в ординаторской всегда тусуются врачи, чай-кофе, сплетни…

— Сейчас мы поиграем в одну игру, — Присаживаюсь перед Стёпой. — Ты сидишь так, как будто я тебя сюда приклеила. Хорошо?

— Чем? — с любопытством.

— Самым крутым и мощным клеем. Вот твои джинсы прилипли и нельзя их оторвать. Если ты не нарушишь правила игры, пока я не вернусь, то мы поедем с тобой в… — задумчиво поднимаю взгляд в потолок.

— В Мак! У нас в садике все ходили в Мак. А я нет.

Ой, гадость. Ну ладно. Один разочек, пока Роберта нет.

— Да! Мы поедем в Мак.

— Ура!!

— Но только, если ты не нарушишь правил игры.

— Не нарушу!

— Добрый день, — заходит Таисия.

— Привет! — поднимает глаза Стёпа.

Проходя мимо Стёпы, Таисия треплет его по волосам.

— И тебе привет, Степан Борисыч.

Давлюсь воздухом, в шоке распахивая глаза.

— Ой… Робертович, кажется, да? — исправляется она.

Часто и убедительно киваю, потеряв дар речи.

— Просто на Бориса Горыныча нашего очень похож, — машет она непринужденно рукой, наивно улыбаясь. — Вот и навеяло.

Они издеваются надо мной?!

Смотрю внимательно в глаза Таисии. Там все очень миролюбиво и добродушно.

— Шоколад можно тебе? Меня угостили хорошим… — достает коробочку.

— Немножко, — неровным голосом отвечаю я.

— Ты бабочку будешь, ракушку или гитару? — показывает ему отлитый в формочки шоколад.

— Гитару-гитару-гитару! — радостно прыгает на пятой точке Стёпа. — Я люблю гитару!

Забирает.

— И маме.

— Обязательно, — протягивает мне коробочку.

Беру себе бабочку.

— Спасибо!

Пациент — Бойко — в палате напротив. Мы идём к нему.

— Стёпа… — тихо напоминаю я. — В Маке очень много вкусных гадостей.

Хлопает в ладоши в предвкушении.

— А папе не скажем?

— Секретик… — киваю я.

Опрашиваю Бойко, изучая его анализы и эпикриз, клинический диагноз: основной, сопутствующий, осложнения… Уточняю всё у больного, переспрашиваю у него одно и то же. Сложно сконцентрироваться.

Одной половиной мозга, я все время со Стёпой. И постоянно смотрю в открытую дверь. Вдруг все-таки убежит?

Таисию вызывают куда-то, она отходит.

Неожиданно, из соседней палаты раздается хоровой женский визг! Истошный и отчаянный.

Я подскакиваю на ноги, выбегаю в коридор. Там, сталкиваясь, с Ириной Васильевной, старшей медсестрой отделения. Мы забегаем в соседнюю женскую палату.

Женщины разметались по углам, запрыгнув на кровати с ногами. Одна, выдергивает себе капельницу, глядя куда-то за дверь.

От адреналина кажется воздух загустел!

Повисает тишина…

В ней слышен какой-то монотонный тихий скрежет. Где-то сзади. Словно мышка…

Ирина переводит взгляд мне за спину, и я вижу, как его глаза увеличиваются от ужаса.

Громко втянув воздух, отскакиваю от двери, прячась за Ирину Васильевну.

За дверью мохнатый черный паук!

Огромный!

Скребётся в углу. Разворачивается и ползет в нашу сторону.

— А-а-а-а!

Палата взрывается новой какофонией визгов.

Мы с Ириной Васильевной участвуя в общей панике, отбегаем к дальней стене.

— В чем дело? — заглядывает Чадов.

На голове голубая цветастая бандана, в цвет синей униформе.

— Та-та-та-там! — дружно указываем мы все на паука, упершегося в ножку кровати и копошащегося в тени.

Борис озадаченно поднимает бровь, разглядывая эту мерзость.

И только после того, как он появился, я чувствую как приступ острой арахнофобии отступает. И… он же не настоящий! — вдруг замечаю я.

Чадов делает шаг к пауку, поднимает его.

— Спокойно, дамы, это игрушка.

Возмущенный гул.

— А Степаха где?.. — смотрит мне в глаза.

— А зачем тебе Стёпа? — лепечу я.

— Так это ж его, — взмахивает шевелящиеся пауком. — Я вчера дарил…

— Чадов!! — хватаюсь за горло. — Ты совсем с ума сошел?! Паук??

Оборачиваюсь к пациенткам.

— Извините нас, пожалуйста. Мы сейчас это унесем.

Стуча каблуками, выбегаю в коридор следом за Чадовым.

— Какое счастье, что Хасанов не видел этого ужаса! А если бы у кого-нибудь случился эпилептический припадок или сердечный приступ?! — шёпотом ору на Чадова. — Ты понимаешь, что делаешь?!

— Откуда я знал, что вы принесёте его сюда?

— Аа… То есть, если бы случился у меня дома, то нормально?!

У него такой взгляд, что кажется, сейчас я буду втрамбованна в стену и сладко изнасилованна. Я хорошо знаю этот взгляд…

Но слишком много посторонних глаз. Медсестры, пациенты выглядывают, пытаясь понять кто и почему кричал.

И взгляд его немного гаснет, он опускает его в пол.

— Степе отдашь? — протягивает.

— Эй! — отскакиваю подальше. — Не тыкай этим в меня.

— Ну ладно, посмотри, какой мягонький, — улыбается, протягивая опять на ладони.

Настороженно смотрю.

Паук и правда очень красиво сделан. Но в руки взять — нет, нет и нет! Стёпа расстроится, если не забрать… Он обожает пауков.

— Ладно… Сам ему верни, — стреляю страдающим взглядом на ординаторскую.

И захожу за Чадовым следом.

А Стёпы нет…

Там где я его посадила — его снятые джинсы. "Приклеены" к дивану, как договаривались. А его самого нет!

— Он сбежал! — выдыхаю я испуганно.

— Да никуда он не сбежал. Паука ищет, Юль. Сядь, я найду его сейчас.

В шоке стою, глядя на маленькие джинсы.

— Больница огромная… Он может выйти на улицу.

— Зачем? Пауки не любят холод. Он будет искать его в темном месте. На лестнице или в подсобке.

Найди его, пожалуйста…

Закрываю глаза, чувствуя, как Чадов проходит мимо.

В ординаторской громко тикают настенные часы.

Чего ты стоишь, Крынская?! Беги, ищи ребенка!

Но Чадов сказал — сейчас найду, и мое нутро, вопреки всякой логике ему верит.

Заторможенно разворачиваюсь к двери. Слышу издали Стёпин тоненький голос и низкий — Бориса.

Нашел!… Мгновенно!

Заходят. Стёпа на руках у Чадова.

И в моей груди растекается теплом, восторгом и облегчением. Мне хочется обнять их! Таких красивых и таких похожих.

А Роберт на руки Степу не берет… И раньше меня это не ранило, потому что Стёпа уже большой и тяжёлый. А сейчас, видя, как тот довольно сидит на руках у Чадова, по-свойски обнимая его одной рукой за шею, мне больно от этой разницы.

— Стёп, — сводя брови от огорчения, беспомощно смотрю в глаза сыну.

Сжимает в руках паука.

— Он убежал, мам…

Чадов опускает Степу на пол.

Мы смотрим с Борисом друг другу в глаза.

— Спасибо…

— Завязывай, Юль, со своими благодарностями.

— Ничем другим я отплатить не могу.

— Кому нужна такая плата?

— А какая нужна?

— Вот взгляда твоего было достаточно, когда я Степаху принес. Правда.

— Какого взгляда?..

Наклоняется, шепчет мне в ушко, заставляя замереть и задохнуться от острых ощущений:

— Как будто-то ты меня до сих пор любишь…

Уходит.