Глава 29 — Грустная сказка (часть вторая)

Глава 29 — Грустная сказка (часть вторая)

Флешбэк: Собираюсь на работу.

Роберт теперь спит в нашей спальне, а я в гостевой. Сумка моя собрана. Живу, как в гостях. Выжидая момент поспокойнее, когда можно будет сбежать.

— Роб…

Захожу к нему в комнату, ставлю чашку с ромашкой на тумбочку. И блюдечко с таблетками.

— Я сегодня задержусь, — опускаю взгляд. — Не забудь выпить таблетки и… ложись спать, не дожидаясь меня.

Грустно улыбается, не глядя в глаза.

— Я дождусь, Юленька.

— Роб…

— Посиди со мной минуту.

Послушно присаживаюсь, он берет меня за руку.

— Я всё пытаюсь тебе сказать, что… — робко начинаю я.

— Я знаю! — болезненно улыбается мне. — Давай, без деталей.

— Ладно… — сглатываю удушающий ком в горле. — Давай без деталей. После операции я перееду…

— Какие новости на работе? — перебивает меня он, не желая слушать.

Боясь, что ему опять станет хуже, не решаюсь продолжать тему. Самое главное сказано — мы расстаемся.

— Да… Никаких, — пожимаю плечами. — Тебя в отделении ждут.

— Бергман звонил… Собирают команду для гуманитарной экспедиции на Север. Ты разве не слышала?

— Что-то слышала… Люба едет из нашего отделения. И ещё одна медсестра. Серьезная экспедиция…

— Я тебя умоляю, Юленька… После этих "экспедиций" на аборты к нам всем женским составом ходят, — вздыхает он. — Бордель…

Поджимаю губы… Не люблю слушать про такое. Как ножом по сердцу. Кто-то этого ребёночка всю жизнь выпрашивает, а кто-то на аборты несколько раз в год.

Морщась, прижимает ладонь к сердцу.

— Роб?!

— Всё нормально. Поезжай… Опаздываешь. Уже отпустило.

— Я вызову медсестру-сиделку, — хватаюсь за телефон.

— Нет! Мне не нужны няньки. Я вызову Скорую, если будет совсем плохо.

— Звони мне сразу, если что.

Господи… Господи, освободи меня, пожалуйста. Пусть Роб будет счастлив с какой-нибудь другой женщиной.

На работе Чадов несколько раз пытается выдернуть меня на кофе. Но у меня завал. И ужасно тошнит. От нервов давно не могу есть. И щеки мои впали, обострив скулы.

— …Да ты что, Люб?! Ты видела мужской состав гуманитарки?.. Мяу… Все наши кобели! Аха-ха!..

Только и разговоров у девочек, что об этом.

Мимо ресепшена иду к кабинету.

— Юлия Юрьевна… — догоняет меня по коридору Борис.

Идёт рядом. Я немею, не смея его попросить не делать так. Мы, итак, местный бестселлер.

Но если я попрошу ещё раз, он взорвется. Поэтому я поворачиваю к пожарной лестнице, там гораздо меньше людей.

Как только мы выходим на лестничную клетку между этажами, тянет за локоть, разворачивая и вжимая в стену.

— Когда? — рычит он.

— Я постараюсь приехать сегодня, — умиротворяюще шепчу ему я. — На пару часов…

Лупит ладонью в стену.

— Нет! Нет, меня не устраивает так! Меня не устраивает, что мы не можем официально появляться как пара. Не устраивает, что ты живёшь с ним! Не устраивают отношения эпизодами!

— Потерпи немного, пожалуйста. Ему сделают операцию, опасность инфаркта отступит и… Я клянусь тебе, что между нами нет ничего.

— Пусть наймет сиделку, Юль! — психует.

— При чем тут сиделка?..

— А тебя не смущает, что он не в нашей клинике лечится?

— Да он просто…

— Симулирует? — дёргает зло бровями.

— Ты что?! Зачем?

— Чтобы притормозить тебя, Юль!

— Зачем? Мы же все равно разведемся.

— Да что-то я уже не верю! — уходит, яростно хлопая дверью.

В конце рабочего дня смотрю на себя в зеркало. Мне так хочется быть красивой… Но я выгляжу плохо. Синяки под глазами и цвет лица — ужас.

Освежаю макияж, парфюм.

Вызываю такси.

Ю.ю.: Ты меня ждёшь?

Чадов: Конечно же, детка. Всегда!

Ю.ю.: Спасибо…

Чадов: Что мы хотим? Шампанское? Вино? Ликер? Меня?..

Ю.ю.: Тебя!

Чадов: Я подсказывал;)

Ю.ю.: Я знала правильный ответ;)

Мы тепло флиртуем в переписке.

Чадов: Красота моя, а давай вместе в гуманитарку рванем? Я покажу тебе Север. У них ни анестезиолога, ни психиатра. Нас с руками оторвут.

Дергаюсь почему-то от этого предложения. Поездка эта окрашена для меня не самыми красивыми красками.

Ю.ю.: Там холодно…

Чадов: Обижаешь! Я же у тебя горячий и голодный. А главное, только ты и я. И никаких третьих лиц.

Нашу переписку прерывает звонок от Роберта. Ему плохо… Он просит подъехать и открыть дверь нашему кардиологу, потому что сам не уверен, что дойдет до двери.

Агонизируя внутри, называю таксисту другой адрес. Он разворачивается.

— Роб, ты как? Я еду.

— Спасибо, Юленька… — слабым голосом.

— Не клади трубку, говори со мной, ладно?

— Юленька, если что-то не так пойдет, то пароль от сейфа в моей старой записной…

— Хватит. Всё будет хорошо!

В суете с бригадой Скорой помощи, понимаю, что не позвонила Чадову.

А от него несколько сообщений.

Практически не читая, отписываюсь, что опять не получается.

Голова кружится. Пока кардиолог лично занимается Робертом, по стене в прихожей сползаю вниз, садясь на корточки.

Меня бросает в слабость и липкий холодный пот. Конечности прокалывают и немеют.

В дверь требовательный долгий звонок.

С трудом поднимаюсь. В глазах темно.

Кто это?

Двери в подъезд открыты, там ждёт реанимационная бригада заключения кардиолога — увозить или оставлять дома. Поэтому звонок не в домофон, а сразу в дверь.

Выхожу.

— Чадов… — растерянно бормочу я, глядя ему в глаза.

— Иди-ка сюда! — вытягивает меня в подъезд.

Вдыхает поглубже, ноздри подрагивают и лицо идёт пятнами.

Кулак яростно врезается в косяк!

— Юля! — встряхивает меня за грудки, прижимаясь лицом.

У меня нет никаких сил оправдываться.

Я виновато опускаю взгляд.

— Прости…

— Нет.

Мы молча смотрим в стороны, хмурясь каждый от своей обиды.

— В общем так, родная моя, — режет он глухо. — Тебе придется выбрать. Завтра в три часа от больницы в аэропорт идёт автобус. Я уезжаю в гуманитарку. Если ты моя женщина, ты едешь со мной. Всё. Если нет… Если нет… Ты, Юль, любимая женщина… Но не единственная. Значит, ты не моя история просто… А я хочу свою.

Я ловлю его взгляд, не в силах вдохнуть воздух. Словно мне влепили пощёчину.

Кусает обветренную губу, словно собираясь ещё что-то сказать. Но не говорит. Молча разворачивается и уходит.

А я остаюсь.

С шумом в ушах…

С развороченными внутренностями…

С больным Робертом…

С пониманием, что поехать за Чадовым я не смогу!

И с ещё более болючим осознанием, что "не единственная". Зачем мне бежать за ним тогда?.. Если я заменима, он заменит меня рано или поздно.

Я захожу обратно, и прямо в пальто ложусь на диван в гостиной.

Живот превращается в твердый камень. Задыхаюсь…

Стыдно так убиваться… Я же взрослая… Надо вставать и… Там Роберту нужна помощь…

Я уговариваю себя, пытаясь притормозить подкатывающую истерику. В которой мне хочется проораться.

Нет-нет… Я не могу такого позволить себе.

Дышу-дышу… Кислорода нет.

Мне стыдно, но я не могу встать. Я не знаю зачем мне вставать…

Но надо, надо, надо…

Сжавшись, на автомате как зомби слушаю кардиолога, киваю, киваю…

— Конечно… Обязательно…

И внутри меня переливается всеми цветами ненависть к Робу и сочувствие. Ведь, если он любит меня, как я Чадова, то я понимаю его сердце, которое не хочет стучать. Моё тоже не хочет…

****

Мне кажется, я слышу, как капает в мою вену раствор. На работе мне стало плохо. Медсестры быстро увезли меня в нашу гинекологию. Кровотечение…

Вокруг суетятся медики.

А мне всё равно. Я даже рада. Потому что это возможность не выполнять мои ежедневные повинности, никого не раня.

Да и Роберту уже чуть лучше.

И я тупо смотрю в белый потолок, даже радуясь, что оказалась здесь.

Закрываю глаза. По-детски фантазирую, что Чадов обязательно узнает. И прилетит… Будет рядом… Переживать, признаваться в любви и рычать на персонал, что они не торопятся помочь мне.

Но в белом халате заходит не Чадов, а Роберт.

— Юленька…

— Ты зачем встал? — шевелю онемевшими губами.

— Да ты что??… Девочка моя… — сжимая мою кисть, прижимается губами.

Рычит на медсестер, что они криво вкололи иглу в вену, что поставили не тот препарат. И вообще положили не в ту палату. И до сих пор не сделали УЗИ.

— Роб, давай без нервов… Все нормально.

— Роберт, можно тебя, — выводит его одна из коллег.

Они долго шепчутся в коридоре, перебирая бумажки с анализами.

Молоденькая медсестра щебечет что-то мне.

— Прогестерончик поставим и всё будет хорошо.

— Прогесте… — во рту пересыхает. — Зачем мне?

— Ну как же…

— Ольга, идите, я сам, — отбирает у нее все Роберт.

Втыкает мне в баллон препарат. Присаживается рядом. Гладит кисть.

— Что у меня?

— Все хорошо, Юленька. Все хорошо… Ты беременна.

— А?! — пытаюсь подняться.

Но он удерживает, не позволяя.

В шоке смотрю ему в глаза.

Мои губы на мгновение дергаются в раненой улыбке.

— Как?!

— Так бывает. Стресс стимулировал овуляцию и…

— А какой срок?

— Месяц…

Закрывая глаза, отсчитываю дни, с болью вспоминая все события с Чадовым.

Месяц…

Божечки!

Это или наш первый секс на конференции с Чадовым или с мужем накануне. Чей ребенок?!

— Месяц… — сглатываю ком в горле.

У меня же кровотечение! Дергаюсь от накатившей паники, хватаясь руками за низ живота.

— Роб… — испуганно смотрю на него.

Слёзы накатывают на глаза.

— Всё, что можно будет сделать — будет сделано. Обещаю, Юленька.

— Почему ничего не делают?!

— УЗИ готовьте! — рявкает он на персонал. — И успокоительное нам.

— Мамочка… — сжимаю живот. — Сохрани мне его, пожалуйста, Роб…

Кого ещё просить о помощи?! Я совсем одна.

— Ччч… Не волнуйся. Я с тобой…

***

Кровотечение остановлено. Я пытаюсь радоваться. Но мне плохо до жути уже который день… Я даже не понимаю, какой сейчас день.

Я на внутривенном, есть не могу совсем. Встаю только в туалет, с помощью санитарок.

Ужасные головные боли, слабость, тошнота…

Медсестры как бабочки все время порхают рядом со мной. Бегая мне за лимонной водичкой, делая компрессы…

Мои руки всегда на животе. Там Стёпочка… Я чувствую — мальчик.

И опять, чтобы успокоить себя, фантазирую, что приедет Чадов. Что это окажется его сын. И…

Нет, не приедет. Увы.

— Юленька, — присаживается рядом Роб. — У меня плохие новости. Но я должен тебе сказать, чтобы у тебя была возможность выбора. Итак… — надевает он очки. — У нас аномалия развития пупочного канатика. Патология связана с нарушениями внутриутробного развития. Очень часто это сопровождается осложнениями: врожденными пороками развития плода, патологиями беременности, преждевременными родами.

Сжав губы, молча захлебываюсь слезами.

Нет?! Ничего не получится?..

— Мы можем сделать прокол и генетический анализ на уточнение диагноза. На это практически наверняка приведет к… Мы его потеряем. В общем, у нас медицинские показания на аборт… Ни в одной больнице такие беременности не спасают.

— Нет… Нет! Неужели ничего нельзя?..

— Мы можем не делать этот анализ, и надеяться, что мы попадем в небольшой процент тех детей, кто рождается с такой патологией беременности без серьезных отклонений. Я предлагаю его не делать, — сжимает он кисть. — Я приму любого ребенка.

— Роб… Он, возможно, не твой, — шепчу я покаянно.

— Я люблю тебя. И он будет мой. Наш. Независимо от того, кто его биологический отец. Я даже не буду делать тест. Потому что мне это неважно, если его родишь ты… Я сам буду вести нашу беременность. И сделаю все возможное и невозможное… Но беременность будет такой вот тяжелой, ты должна быть морально готова. И к ней. И к тому что ребенок родится… особенным. Я, конечно же, буду рядом.

— Спасибо тебе.

— Единственное, о чем я прошу тебя… Ты никогда не поставишь под сомнение мое отцовство. И у него будет только один отец. Ты мне сейчас не отвечай… Я хочу, чтобы это был осознанный выбор. Во всём.

Роберт уходит.

А я делаю то, что запрещала себе с момента отъезда Чадова. Я захожу в его соц сети и смотрю его фото. Там много свежих… Он на сноуборде. Он на охоте. Он ещё где-то… Статный брутальный красавец. Но ни на одном из этих фото мне нет места. НАМ нет места.

И даже висит в мессенджере сообщение. Открываю. Очень сухое сообщение. Адрес. Без всяких комментариев.

Увеличиваю его фото. Глажу пальцем его лицо, прощаясь со своими чувствами. Блокирую. Выключаю телефон…

Это мой осознанный выбор.