Глава 30 — Пощечины

Глава 30 — Пощечины

— О том, что Стёпа однозначно твой, я поняла пару лет назад, когда он начал сильно меняться внешне и заговорил. А поначалу, он был похож больше на меня.

— И не сказала…

— Зачем? Стёпа знает Роберта как отца. Это лишний стресс. А он тогда почти не говорил, и мы только справились с проблемами со сном… Да что рассказывать… А у тебя и без нас всё было хорошо. Ты жил полноценной жизнью, пока мы бегали по врачам. Поездки, женщины, банкеты… Я не хотела бить по мужу и сыну ради постороннего нам теперь человека.

— А мне хотелось, да! — цежу я, злясь. — Мне хотелось полноценной. Я себе очень долго доказывал, что ты не мой человек. И я смогу полноценно.

— Доказал?

— Нет…

— А мне доказал. Каждый раз, когда я слышала или видела что-то о тебе, это мне доказывало, что я — не твой человек!

— Мой. Мой, Юль… Я просто попутал… Я, наверное, привык к независимым самостоятельным женщинам. И ожидал тогда такой логики поведения от тебя. Я потом много думал про это. Ты другая. Тебя надо было забирать. Блять, не знаю… силой! Но было уже поздно. Ты отовсюду исчезла. Крынский хвалился пополнением… Я впустую искал встречи. Просто хотя бы, чтобы поговорить. Закрыть эту разъедающую дыру внутри. Я писал тебе… Но всюду был заблокирован.

— Ну вот так… Я прошу тебя, не развязывай войну за ребёнка. Мы же оба понимаем, что он не впишется в твою жизнь так, чтобы это его не травмировало.

— Ты ни-хе-ра не знаешь о моей жизни! У меня, блять, нет её…

— Ты, знаешь, грешна, поначалу заглядывала в твои соц сети. Все у тебя прекрасно.

— Я это "все" без сожаления обменяю на семью.

— Какой ты жестокий, Чадов.

— Да почему?!.. — переворачиваю ее на спину, заглядывая в глаза.

— Мне от тебя больно. От каждого слова. Потому что этого всего я когда-то очень хотела. Мне это было жизненно необходимо.

— А сейчас?

— Нет!! — обиженно.

— Ты снова захочешь меня.

— Мне пора… Нас ждёт Роберт.

— Мм.

Опять “пощечины”, да сколько можно?!

Медленно дышу, пытаясь потушить пламя ревности и гнева. Роберт тебя ждёт? Не дождется.

Я ее претензии понимаю. Я и согласен с ними, и нет. Но это потом всё. Я ей потом сдаваться буду, и каяться буду, и прощение просить, и реанимировать и исправлять, что смогу. Но потом, когда она это как оружие использовать не сможет, чтобы уйти от меня к нему. Когда она достаточно со мной накосячит, чтобы и мысли не возникло к его святейшеству Роберту такой грешницей возвращаться. Юлька совестливая и не умеет на два фронта… Это я тогда, дурак, в позу встал. Но понимал же, что не спит она с мужем. И моя вся.

Поэтому, я ее любой ценой сегодня трахну!

— Отпусти… Я очень устала.

— Ты любишь меня?

— Пошел к черту.

— Ладно, пойдем долгим путем. Поцелуешь, отпущу.

— Ты наглец, — хмурится она гневно.

— Ну, раз нет, можешь тогда засыпать. Отсюда ты не выйдешь. Гарантирую.

— Я в полицию позвоню.

— А я разобью твой телефон, — вытягиваю из ее кармана, прячу в свой.

— Детский сад!

— Целуй… Ты же знаешь, что я как баран упёртый. И мне проще дать, чем объяснить, почему нет.

— Ну это тебя характеризует, да!

— Не меня, а нас!

Уворачивается.

— Не хочу я…

— У меня времени много. И завтра выходной.

Отвернув лицо, смотрит в стену, поджав губы.

Глажу большим пальцем, обрисовывая ее подбородок и нижнюю челюсть. Глажу губы…

Бледная… Измученная… Мне хочется ее накачать под завязку своими чувствами! Сопротивляется, дурочка…

— Юль… — шепчу ей.

— И правда отпустишь? — доверчиво.

Дурочка… ну как же мне тебя отпустить?!

— Клянусь, — моргаю ей.

Настороженно прижимается к краешку моих губ своими. Закрывая глаза, со стоном впиваюсь в нее, раздвигая языком соленые от слез губы.

— Мм! — возмущённо дёргается она.

Но я продолжаю, крепко держа ее лицо в ладонях.

Ее губы расслабляются. Не отвечает, зараза!

Да и плевать. Я об этих губах дохера лет грезил… И, закрывая глаза, растворяюсь в своих ощущениях и переживаниях, ласково нацеловывая ее нежные губки. Кусаю, облизываю, втягиваю в себя и терзаю, пока из бледных они не превращаются в опухшие и алые.

— Во-о-от… Моя красота!

Замираю, прижимаясь своим лбом к ее. Пытаюсь за своим громким и неровным, уловить ее дыхание.

Всё ещё моя женщина?

Да! Венка быстро бьётся под тонкой кожей. Пьяный-пьяный взгляд и огромные зрачки, в которых утонуть можно…

— Люблю… — разрывает меня от огромного шара эмоций в груди.

Мне на все обиды похуй сейчас! Я знаю чего хочу.

— Ты обещал отпустить, — шепчет она зажмуриваясь.

— Ну, о-кей! — чеканю я, вздыхая. — Поезжай к своему санта-Роберту.

Ну ни секунды не верю я в его добрые намерения и бескорыстную любовь к моему сыну. Просто на подкорке не уважаю его!

Просто Ю.ю. моя не понимает, что мужику на самом деле похер, чей ребенок у его женщины, если ему нужна эта женщина. Он будет заботиться о любом. Но только пока нужна она. И не надо это одухотворять! А Юля ему нужна…

Еще раз бережно целую ее.

— Стёпа где? — двигаются ее губы.

— А Стёпа останется со мной, — тяжелеет мой тон.

Неожиданно ее срывает на истерику. Слёзы брызгают из глаз. Ее ладони летят мне в лицо.

— Крынская! — отхватываю пощёчины, ловя ее руки. Распинаю, прижимаясь горячей щекой к ее прохладной.

Беспомощно тихо плачет.

— Тихо. Девичья фамилия у тебя какая?

— Зачем тебе?.. — рвано вдыхает.

Ну должен же я как-то тебя ругать. А по фамилии твоего мужа называть не хочу!

— Какая?

— Авдеева…

— Авдеева… Короче, Авдеева, не могу я без тебя жить. И никакой свободы выбора в этот раз не будет. Нахер она тебе не нужна! Ты ей пользоваться не умеешь. Буду причинять тебе счастье.

Ругая меня, трепыхается, пытаясь вырваться. Ну куда ей из под моего веса?

— Сволочь, да, не спорю. Эгоист. Наглец. Прости меня, — целую соленые щеки. — Предатель — нет. Неправда. Идиот, но не предатель. Пока я не узнал, что ты глубоко беременна и счастлива с мужем, я был тебе верен.

Обессиленно обмякает. Взгляд расфокусируется. Глубоко втягивает носом воздух. Ещё раз…

— Гарью пахнет!

Зависаю, тоже нюхая воздух.

— Мать твою!

Слетаем мгновенно с постели, путаясь в прицепившимся одеяле, запинаясь об ее пальто, лежащее на полу. Летим вниз по лестнице.

— Стёпа!

— Стёп!

Из открытого камина валит густой дым, за ним проблески пламени. Степаха растерянно машет на него полотенцем.

Подхватывая его на руки, открываю заслонку. Которую закрыл, когда прогорели дрова.

— Ты чего делаешь, бандит?!

— Он потух… — растопыривать пальцы Степа, встряхивая кистями, типа "чо непонятного?".

Юля открывает окно.

Надышался дымом…

— А ну-ка дуй наверх! — отправляю его на лестницу.

Там легче дышать.

Проветриваем с Юлей кухню.

— Откуда у него спички, Чадов?!

— Мы учились разжигать камин! — ловлю себя на том, что повторяю за Степахой этот жест "чо непонятного?"

— Ну ты молодец! — с сарказмом.

Неожиданно замирает.

— О, боже! — увеличиваются ее глаза.

— Что?.. — настороженно замираю я.

— Там шокер! Шокер, Чадов!

— Шокер?! — не сразу догоняю я.

— Выпал из кармана пальто! — срывается с места на лестницу.

Обгоняя ее, залетаю в спальню.

— Степ?! — рявкаю я.

Разворачиваясь, испуганно сжимает кисть, в которой зажат шокер. И рефлекторно прижимает "игрушку" к груди.

— Стой! — дергаюсь вперед, вырывая у него из рук, и нечаянно касаюсь внезапно затрещавшего разрядом электрода.

Бах!

Меня отшвыривает к косяку, бьюсь затылком, по телу бьёт болезненная судорога. Оседаю…