Глава 31 — Я все прощу…

Глава 31 — Я все прощу…

— Чадов… Чадов… — панически умоляю его я, прижимая ладонями к полу.

По телу лёгкая судорога. Ловлю нижнюю челюсть, вжимая ее вверх, чтобы он не откусил себе язык. Его тело вздрогнув ещё раз, замирает и расслабляется. От лица резко отливает кровь, он становится белым.

Скорую!

— Где телефон?!

Обшариваю его карманы, в поисках своего телефона, который он отобрал, но там ничего нет! Ни моего, ни его…

Прижимаюсь губами к его побледневшим, пытаясь почувствовать тепло и дыхание.

— Борис…

Не приходит в себя!

— Чадов, я тебе всё прощу, клянусь, только будь живым! — шепотом умоляю его.

Шлепаю по щекам.

— Ну, давай… Ты же крепкий у меня… Ну пожалуйста, мой хороший…

И я не видела, куда пришелся удар. А заряд выставлен на максимум!

Пальцы мои трясутся, пытаясь нащупать пульс на его шее. Но мои кисти так пульсируют, что я не могу понять — кто из нас "стучит".

— Мама… укакойся, — заглядывает сзади Стёпа. — Укакойся!

— Тихо! — шикаю на него, прислушиваюсь ладонями к груди.

Ощущаю, как бьётся сердце.

Всхлипнув, с облегчением утыкаюсь лицом в мощную грудь Чадова.

Живой…

— Ма-а-ам… надо дыхание делать. Дуй ему в рот.

Мне сделайте, кто-нибудь. У меня самой чуть не остановилось.

Ресницы Чадова подрагивают и сердечный панический спазм в моей груди отпускает.

— Юлька… — бормочет Борис спутанно.

Вздрагиваю, бережно прижимая ладонь к его холодной щеке.

— Ну ты ж медик… Реанимацию рот в рот кто делать будет?.. Даже Степаха, вон, подсказывает…

Слёзы от облегчения льются ручьями.

Поднимаю его кисть, один в один как у Стёпы, только крупная, крепкая. Там ожог от электрода, словно укусила огромная змея.

Прижимая к лицу, реву, целуя в ладонь на эмоциях.

— Мля… вот это ты, Степаха… разрядил обстановку… — хрипит Чадов.

Дёргается, пытаясь встать. Но обессиленно ложится обратно.

— Реа… ниматолог… В батю весь…

Я не одергиваю. Пусть что угодно говорит… Главное, что он живой.

Я очень его люблю! — остро чувствую в груди это болезненное невыносимое чувство.

— Мм… — стонет он. — Руку не чувствую…

— Тише… Тише… Лежи! Я Скорую вызову.

— Нахрена?

— Пусть кардиограмму сделают. И вообще тебя наблюдать теперь надо минимум сутки. Где мой телефон?!

— Неа… — упрямо. — Не отдам. Наблюдай сама, Юль. Фонендоскоп возьми… Внизу… В тумбе под кактусом. Аптечка там.

Я не спорю с ним, он упрямый как баран! И все равно упрется. А первую помощь надо оказать.

— Не вставай!

— Шутишь?

— Стёпа! Посмотри за Чудом своим! — командую я.

Прихватив от греха шокер. Спускаюсь вниз. Выключив, прячу его повыше. Прихватив аптечку и фонендоскоп спешу обратно.

— Стёпа?!

Выходит из ванной с мокрым полотенцем. Когда у меня болит голова, он так заботится обо мне, делая компрессы.

Кладёт полотенце на обожженную ладонь.

Сосредоточенно слушаю фонендоскопом сердце.

— Доктор, помогите… — шутит вяло Чадов. — Я буду жить?

— Буду "надеяться изо всех сил"….

— А хорошо буду жить? С тобой?

Не отвечая на провокации хмурюсь, закрывая ладонью его рот. И снова слушаю сердцебиение.

— Нарушение сердечного ритма.

— Ну само собой… Меня любимая женщина не целует. "Я самый больной в мире человек!"

Ощупываю его тело. Давлю на грудные мышцы.

— Чувствуешь?

— Ниже…

Ребра, живот…

— Ещё ниже… Надо проверить генератор потомства. А то как мне тебе предложение делать?

— Чадов… — вздохнув, замираю.

Стёпа отбирает у меня фонендоскоп и слушает Бориса во все места.

Ищу в аптечке что-нибудь подходящее.

— Что ж у тебя для сердца ни одного препарата?

— Моя сердечная болезнь таблетками не лечится, — хрипит он. — Она одной бестолковой барышней лечится. Приложите ее к ране, пожалуйста…

Прислонившись к стене, сижу рядом, сжимая его здоровую руку.

— Я всё слышал… Что ты там говорила.

— Я испугалась за тебя. Не надо пожалуйста…

Закрывает глаза.

— Холодно…

Поспешно укрываю его одеялом, которое лежит рядом.

— У-у-у… — играет Стёпа с фонендоскопом, приближая и отдаляя акустическую головку от губ.

— Степаха, иди, я тебе как самолёт взлетает покажу.

Показывает ему несколько старых звуковых игр с фонендоскопом.

А я выпадаю во фрустрацию от происходящего. Что Роберт ждёт там, что я обещала… и что не смогу уехать сейчас! Нельзя же Чадова оставлять.

Степень моей тревоги и напряжения, вдруг перещелкивает. Мне становится все равно. Нужно быть там, где важнее, вот и все… Я Чадова тут не оставлю.

Смирившись, ложусь на ворсистый ковер рядом, разглядывая его профиль. Ладонь держу на его сердце.

— Вот так вот… Пока не сдохнешь… Ни одного признания от тебя не добьешься.

— Верни телефон, пожалуйста.

— Неа, — отрицательно мычит.

— А тебя током ударило? — прикладывает ему ко лбу фонендоскоп Стёпа.

— Ага.

— А зачем такая штука?

— Для самообороны. Ты там чего слушаешь, Степаха?

— Мозги…

— Нет их там, — вздыхаю я.

— А где у тебя мозги? — озадаченно поднимает головку фонендоскопа Стёпа.

— В позвоночнике у Бориса Егоровича мозги. Одни инстинкты, рефлексы, порывы.

Чадов улыбается.

— И если тебе голову разбить ничо не будет?

— Э… — опасливо косится на него Чадов. — Это что ещё за исследовательские инициативы?

— А почему я "в батю" раматолог какой-то? — озадаченно спрашивает Степа.

Мы оба молчим.

— Чадов, отдай хоть ключи, я в аптеку схожу.

— Не. Ты сама — лекарство.

— Чадов, ты же медик! Я куплю корвалол и глюкозу. Неужели ты думаешь, что я брошу тебя в таком состоянии.

— Если ты уйдёшь, я сдохну здесь. У меня даже от мысли сердце… — сжимает кулак у груди.

— Шантаж…

— Практика показывает, что это работает, значит, будет шантаж. Только с той разницей, что Крынский тебя обманывал, а я говорю правду. Как ты там говорила — лучше оказать помощь симулянту, чем ошибиться и не оказать тому, кто нуждается. Всё ещё в силе?

— Наверное, нет, — опуская взгляд, убираю назад упавшие на лицо волосы. — Я стала злее… равнодушнее… Я перестала верить в людей.

— А как же святой Роберт?

— Ты думаешь, я не вижу его недостатков? Вижу… Но он хотя бы ни разу не обманывал мои ожидания, — пытаюсь защитить честь мужа, и осекаюсь.

В памяти всплывает тот документ в сейфе.

Обманывал…

— Глюкоза бы не помешала. Что-то я маяки ловлю. Крыша едет. Сделай чаек, детка.

— Я сейчас…Стёпа! Глаз с него не спускать.

У Бориса нет электрического чайника, у него брутальный стальной для газовой плиты какой-то немецкой марки.

Растерянно ищу спички или зажигалку. У меня плита индукционная, с газовой я дел не имела.

Мне так необычно хозяйничать здесь. Все очень непривычно. Пальцы задерживаются на гладких деревянных ручках и дверцах. Они словно живые…

— Вот так, — неожиданно подойдя сзади, включает Борис.

Конфорка вспыхивает сама.

— Ты зачем встал?!

— Степаха голодный…

— Сядь немедленно!

Грею им ужин.

Борис со Стёпой уплетают жаренную картошку прямо со сковороды. Так аппетитно, что я без конца сглатываю слюну.

— Мама, вкусно! — уговаривает меня попробовать Стёпа.

Борис вкладывает в мои руки вилку. Подцепляю немного.

Это и правда безумно вкусно. И так вредно, кошмар просто. В нашем доме жаренная картошка — табу.

Но Стёпа счастлив… И метёт всё, что предлагает ему Чадов. И огурцы, и сало, и хлеб и даже "вонючую" кинзу! А дома Стёпа типичный малоешка, заставить есть — настоящая проблема.

Я в прострации смотрю на них в тандеме. И не понимаю, как теперь их разлучить. И перестаю понимать зачем…

После ужина, мы молча смотрим с Чадовым друг другу в глаза.

Наш с сыном мир больше не будет прежним, это ясно.

Борис дотягивается до гитары.

- “Подойти боюсь я к Юле, вдруг меня она не любит… А вдруг другого любит Юля, любит не меня?… Ведь в мечтах на двоих у меня с Юлей одна фамилия… И медлячок, чтобы ты заплакала… И пусть звучат они все…”

Забираю из его рук гитару, отставляю подальше.

— Не нравится?

— Не надо играть на моих слабостях.

- “И пусть банально и не талантливо…” Юль…

— М?

— Я тебя тоже, детка. И всё это время… И буду… Давай, еще девчонку родим? Ты обещала всё простить…

Ах, если бы было так просто всё.

Не моргая смотрю на Степу.

Стёпа, в окружении новых игрушек сидит на диване — паук, маркеры, блокнот, фонендоскоп, шприцы без игл, губная гармошка, планшет, по которому фоном идут мультики, набор отверток… Чадов готов отдать ему всё, на что тот положил глаз.

— Вот! — поднимает раскрытый блокнот Стёпа. — Если наоборот…

"Роб — Бор" — написано там кривенько.

— Роб-берт… Бор-рис… Всё наоборот!

В шоке смотрю на буквы. Действительно… всë наоборот с ними. Вообще всё! И плохое и хорошее.

Чадов сверлит меня взглядом.

— Слышал, когда двое очень любят друг друга, у них рождаются гениальные дети. Малой, а всё понимает.

— Что понимает?

— Степаха, я хороший?

— Хороший!

— Во-о-от.

— Не надо о "нём" говорить плохо! — шепчу я. — Чадов, ну, отдай телефон, пожалуйста. Я хочу сообщить мужу, что с нами всё в порядке. У нас в семье есть проблема с безопасностью сейчас. Ты отчасти в курсе и видел… Это негуманно, Борис, держать человека в неведении, где его жена и… ребёнок в такой момент.

— Мой ребёнок.

— Тише!! — бросаю взгляд на засыпающего Стëпу.

Двигаю по столу к Борису сладкий чай с мятой.

— Уверен, он пасет свою тачку и уже понимает где ты.

— Он же полицию вызовет. Начнутся разборки. Стёпа может перепугаться и расстроиться из-за вашего конфликта. Ну, зачем?

— Ну ты Степаху то совсем в нежные фиалки не записывай. У него выдержка посильнее, чем у тебя будет. Он же мужик.

— Он ещё совсем малыш, ясно! — с угрозой прищуриваюсь я.

— Ясно-ясно… — сдаваясь раскрывает ладони.

Делает усилие над собой, морщась от неприязни.

— Ладно.

Достает из пачки сигарету с зажигалкой.

— Сообщи, что ты в безопасности.

— Телефон, — требовательно тяну руку.

— При мне, на громкой. Потом сдать на базу.

Достаёт из стола.

— Ещё чего!

Вытаскиваю у него из губ сигарету, а из пальцев — зажигалку.

— Нельзя тебе.

Отворачиваясь, выхожу с кухни на веранду.

Прикурив его крепкую сигарету, разбираю пропущенные звонки.

С работы! Три пропущенных. Мой бывший зав. отделением из психосоматики… Что-то случилось.

"Мы в порядке! Позже наберу." — пишу лаконично Роберту.

Перезваниваю Ивану Алексеевичу.

— Добрый вечер…

— Юлия Юрьевна, у нас тут… Сомнения во вменяемости одной из пациенток гинекологии. Не подписывает согласие на операцию. А у нее внематочная…

Раньше, я работала на экспертизе по таким случаям, делая заключения о вменяемости.

— Оу… Чем же я могу помочь? У вас там хороших специалистов пол отделения.

— Да. Но она просит Вас лично…