Глава 36 — Вселенская справедливость
Глава 36 — Вселенская справедливость
Мы сидим с Дашей в у меня в кабинете.
— Я понимаю… — опускает она взгляд. — Свидетельствовать против мужа — не буду. Мы поговорили, и я простила его. Против Крынского — да. Именно он убедил моего мужа, что это лучший вариант.
— Даш, так не выйдет. Если ты хочешь, чтобы эта история…
— Я сказала — не буду! Муж мой под суд не пойдет. Точка.
— Хорошо. Я тебя поняла. Давай, попробуем понять, что бы ты хотела от меня в этой ситуации тогда?
— А Вы не можете уволить Крынского?
— Нет. Я могу всего лишь сообщить главврачу о происшествии. Но если это повлечет за собой судебное разбирательство, то ни твой муж, ни ты не уклонитесь от участия в нем.
— Мы же можем дать показания, что Крынский обманул моего мужа тоже?
— Извини, Даш. Врать я не стану. Я могу лишь дать честные показания. И Степан Дмитриевич тоже не будет перевирать.
— Не хотите мужа топить?
От этой мысли болит внутри так, что хоть вой. Я ощущаю себя Иудой. Головой понимаю, что это правильно, а внутри мерзко от себя.
— Нужно определиться, Даш. Чтобы я понимала, как нам дальше действовать.
— Я подумаю.
— Подумай… На счёт твоей беременности. Смотри…
Показываю ей карту.
— Я договорилась о консилиуме с лучшими врачами нашей клиники. Которые достоверно смогут тебе сказать, есть ли хоть какие-то шансы и варианты. Пойдешь?
— Пойду… — опять опускает взгляд.
— А если их не будет. Или риск будет очень велик, то вот… Это контакты хорошей фирмы с сур мамами. И я хочу тебе сказать, чтобы ты не торопилась и не отчаивалась. То, что медицина не может тебе позволить сейчас, возможно, сможет лет через семь-десять. Ты совсем молоденькая… Подлечишь почку, успеешь ещё родить. С одной почкой рожают женщины.
— Я боюсь, что Миша уйдет от меня.
— Иногда, это благо, Даша, если мужчина проявляет себя как подлец в начале отношений. А ни когда вы прожили много лет.
— Это Вы о муже своем?
Поджимаю губы, не отвечая на вопрос.
— Консилиум в пятницу в десять. МРТ у тебя в четверг. Вот эти анализы сдай в независимой лаборатории. Всё принести с собой.
Мы прощаемся.
Я даже чувствую облегчение от того, что она не пошла на открытый конфликт с клиникой. Здесь работает много хороших врачей и их репутация будет под ударом.
Но это не значит, что я не хочу, чтобы Роберт остался в должности!
Я не права?
Я должна вытащить его из этой криминальной ситуации, как когда-то он меня из моей?
Я не знаю, черт возьми!
Вытаскиваю из нижнего ящичка пачку сигарет. Открываю окно.
Прикурив, смотрю на аллею. Когда-то мы гуляли там с Чадовым…
И всё у нас могло бы быть хорошо, если бы не…
— Можно? — стукнув кратко в дверь, заходит Роберт.
Дергаюсь, в порыве спрятать от него сигарету. А потом успокаиваюсь, вспоминая, что я больше не принадлежу ему. Все!
Разглядываю сигарету в пальцах. И понимаю ещё одну вещь — она мне больше не нужна. Чувство внутреннего протеста и нежелания быть хорошей хотя бы наедине с самой собой больше не актуально. Я могу быть любой… Идеализация рухнула. Мне больше не надо никому соответствовать.
— Здравствуй, Юленька.
— Не называй меня так больше, пожалуйста. Мне не нравится. И никогда не нравилось. Зачем ты пришел?
— Ну, во-первых, ты всё ещё моя жена и моя семья. Я очень беспокоюсь за тебя. Во-вторых… мне интересно знать — предашь ли ты меня там, где я тебя спасал. Где в твоей светлой головке добро, а где зло?
— Я в процессе решения. Ищу не человеческую, но ищу вселенскую справедливость, Роб.
— Ну, поищи… поищи… то, чего нет.
— Я прошу тебя, увольняйся.
— И облегчить тебе жизнь? Нет, моя дорогая. Тебе придется решать. И нести ответственность за решение. Как наш сын?
— Со Стёпой все хорошо.
— Вздумаешь подать на развод, или сделать публичной свой роман с этим гопником, я буду претендовать на опеку, Юленька.
— Ну это же… Зачем?!
— Потому что Чадов наиграется… Ты снова останешься одна. И совсем не обязательно, чтобы общественность видела каждое твое падение! Да и Степе совсем не обязательно видеть, как мать бегает от одного мужика к другому в целях ублажиться как самка. Поэтому, пусть живет со мной.
— Ребенка оставят с матерью!
— Уверена?.. На всё своя вселенская справедливость. А ты была плохой девочкой… Человека грохнула, отца подставила, мужу изменяла…
— Так! — нервно перебираю бумаги на столе. — Уходи…
— Я не обо всем ещё с тобой поговорил.
— Тогда уйду я! — схватив сумочку, вылетаю из кабинета.
Ноги почему-то сами ведут в нейрохирургию.
Здороваюсь с персоналом. Торможу посреди коридора.
— А Вы наверное к Руслану Таировичу? — стоит в дверях в его палату медсестра.
— Да!
Хасанов.
Мистер Справедливость и Правильные решения, вопреки уголовному кодексу, штампам, и всему, что сбивает с толку. Мне нужен он!
— Здравствуй, Руслан… — прикрываю за собой дверь.
— Юля…
Сажусь на стульчик рядом с ним.
— Занят?
— Скучаю… — отрицательно качает головой.
— Я хочу тебе кое-что рассказать. Про себя. Можно?
— Можно.
Он столько раз исповедовался мне. Советовался со мной. Особенно поначалу. И мы вместе приходили с ним к решениям, иногда противоречащим законам и врачебному кодексу, но единственно верным для пациента. И наши мнения никогда не расходились.
Есть только два человека, которым я могу это все рассказать. Но Борис не объективен. А вот Хасанов…
И я начинаю свой рассказ с нашего студенческого знакомства…
Он не перебивает.
Застывшим тяжёлым взглядом смотрит перед собой. Практически не моргая.
Задыхаясь от волнения на самых тяжёлых моментах честно рассказываю как есть.
А как есть?
Как не крути, Роб тогда меня спас. Он сделал мою жизнь человеческой. Он был ко мне добр… И любил как умел. Жаль, что умел только так.
Я рассказываю и про Бориса. Свою беременность. И про Стёпу… Про те самые анализы в сейфе. Про ситуацию с Дашей. Мой монолог затягивается. Хотя, я пытаюсь быть очень лаконичной и передать лишь общую ситуацию.
— Я тебя утомила?
— Ты меня расстроила.
— Мм?
— Тем что в самом начале этой истории, ты, девочка, набрала не тот номер…
Вздохнув, отворачиваюсь к окну.
Как я могла САМА набрать Хасанова? Моя самооценка была в таком минусе, что я с ним и заговорить тогда не могла первой.
— Вышло так, как вышло. Это уже прошлое. Скажи мне, что делать сейчас. Как правильно? Как честно?
— Куда ты ударила?
— Я не помню…
— А ты вспомни!
Прокручиваю несколько раз в голове тот момент. Всегда старалась его забыть.
Закрывая глаза, замахиваюсь.
— Сюда, — показываю на себе.
— Ни висок, ни основание черепа, ни родничок. Этот удар был не смертельный. Максимум треснула кость черепа. Роберт не реанимировал его?
— Нет…
— Не реанимировал, не вызвал Скорую… Мужик скончался от неоказания помощи при кровоизлиянии. Так как в крови было много алкоголя. Не сразу… А если бы ему отказали помощь и он выжил, то тебе бы ничего не грозило.
— Возможно…
— Но только вот, у Роберта Альбертовича не появилось бы в собственности такой юной, красивой и очень благодарной девочки. Испуганной и считающей его спасителем. Ведь, он всего бы лишь вызвал Скорую. Так себе подвиг… Максимум — теплые благодарные объятия, да?
— Это очень цинично! — подташнивает меня.
— Действительно. Крайне цинично. Мне никогда не нравился Крынский. Все ещё мироточишь благодарностью к мужу?
— Господи… — опускаю лицо в ладони.
— А представь что некий возрастной мужик так бы “спас” твою дочь. Еще совсем юную, испуганную и не способную сказать ему нет. И имел бы ее потом…
Кровь стынет в жилах, словно превращаясь в металл. Поднимаю рассерженный возмущенный взгляд на Руслана.
— Эх, Юлька… Пойди прочь, дурочка… — закрывает глаза.