Глава 37 — Настоящее

Глава 37 — Настоящее

Мне казалось, если я получу Юлю, то жизнь моя с ней взорвется и закипит. Мне столько всего хотелось! Везде побывать с ней, со всеми познакомить… Но уже который день, когда мы остаёмся наедине, мы молчим и смотрим друг другу в глаза. Иногда часами… Касаемся кончиками пальцев, словно не веря в происходящее или боясь спугнуть это все…

Иногда я сметаю ее, вжимая в себя. И опять молчу, зависая в звенящем болезненном ощущении от ее близости. И мне больше не надо ничего… Я бесконечно могу так стоять.

И вот сейчас мы, обнявшись, смотрим в окно. На банальную маленькую ёлку перед ним на газоне. Уже с полчаса. И плевать вообще, на что смотреть, все кажется прекрасным и волшебным. Как канун нового года в детстве. Когда и ждёшь чуда, и уже участвуешь в нем, наряжая ёлку… И дома по особенному уютно.

А Степаха готовит нам салат, увазюкав весь стол и довольно прикусив язык.

Он обожает резать что-то ножом. Поэтому я нашел для него подходящий, маленький с тупым концом и сливаю его инициативы на резку овощей.

Мне кажется, я порву, если у меня посмеют отобрать эти "новогодние" вечера.

И совсем не хочется никуда ехать и ни с кем больше общаться. Только быстрее вернуться домой с работы. Юля уезжает раньше, мои смены дольше…

Но даже от того, что они у меня дома, я испытываю особый кайф. Я наполнен…

А Юля грустит.

Дотягиваюсь до одного из воздушных шаров, которые купил для сына.

— "Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик!" — протягиваю ей.

Забирает.

— Выходи за меня? — даже не успеваю понять, как тихо ляпаю это ей в ушко.

Дурак! Цветы, кольцо… Ничего нет!

— С шариком можно делать предложение? Или — несерьезно?

Разворачивается, заглядывает неуверенно мне в глаза.

— Это очень серьёзно. Но мы не будем слишком спешить, хорошо?

— Плохо. Почему не будем?.. — еще улыбаясь по инерции, сжимаю челюсти.

Она ищет слова, медленно ведя рассеянным взглядом.

— Я… — голос затухает.

— Не уверена, что до сих пор любишь меня? — веду бровью.

Ее губы дергаются в мягкой смущённой улыбке. Отводит взгляд.

— Говори что-нибудь, — шепотом требую я.

Отрицательно качает головой, целуя меня в ладонь.

— Юль… — мягко шепчу я.

— Я хочу за тебя замуж.

— Но…

— Но полноценной. А я себя сейчас чувствую неполноценной. И всегда так чувствовала. Ты понимаешь меня?

— Не очень.

— Я хотела бы попробовать, — тяжело сглатывает, сжимая горло. — Побыть автономной. Убедиться, что я полноценна и сама по себе.

— Так! — психую я. — Иди, убеждайся! Степаха пока со мной побудет!

Рывком отворачиваюсь.

Что за хрень?!

Хватает за локоть, тормозит меня, тянет обратно.

Послушно обняв, агонизирую от этой мысли.

— Нет! — гневно шепчу ей. — Нет. Нет… И нет! Чего ты хочешь? Конкретно! Жить не со мной? Тебе плохо со мной?!

— Ч-ч… Всё… Мне нужен психолог, наверное.

— А я? А со мной поговорить? Почему ты легко откровенничаешь с Хасановым, а со мной — нет?!

Кое-что она конечно рассказала и мне… Но мне кажется, Хасанову больше.

— Потому что… я тебя люблю.

Затыкаюсь на полуслове, задохнувшись от неожиданных слов, словно от пощечины. И лицо также немеет… Медленно выдыхаю. Всё хорошо. Между нами всё хорошо. Мы оба сохранили чувства. У нас есть сын. Всё остальное — просто ерунда! Я смету это.

— Я хочу здоровые отношения. И не уверена, что способна… — с мучением закрывает глаза. — Боюсь, все сломать.

— Психолог? Ладно… Хочешь, я с тобой к нему пойду?

Обнимаю крепче.

— Ты ничего не можешь сломать. Люби меня и всё… Я буду все ремонтировать!

— А я?! — услышав мои последние слова, сказанные в эмоциях чуть громче, включается Стёпа. — Я тоже хочу ремонтировать!

— Во! Уж со Степахой мы точно всё отремонтируем.

Протягиваю ему "пять". Лупит посильнее мокрой от овощного сока ладошкой. Чтобы был шлепок погромче.

— Первая же ссора развела нас, Борис, не забывай, — бросает тихо мне.

— Я стал умнее.

— А я?

— А ты самая прекрасная женщина на свете!

— Льстец! — смотрит на себя в зеркало в коридоре.

— Не там ищешь подтверждений, — разворачиваю к себе. — Сюда смотри!

Показываю пальцами себе в глаза.

— Веришь?

Затаскиваю за угол, впиваясь в губы. Целую глубоко, слушая свое колотящееся от восторга сердце.

Кладу ее руку на него.

— Здесь надо смотреть, ясно?

А Юля такая нежность! Бля… Меня никто никогда не целовал как она. Словно бабочки садятся на губы… Что-то есть в ней такое… Уникальное… неискоренимо-девичье…

И эмоции с ней от всех этих поцелуев такие острые, словно это первые в жизни поцелуи. С любимой девочкой…

И как мне невозможно больно и тоскливо в душе, что не я оказался с ней рядом, когда она была ещё юной девушкой. И кто-то смел обижать!

Мои губы застывают, онемев от этой боли.

— Что такое?.. — гладит их пальчиком.

— Прости меня…

— За что?

— За то, что я случился позже, чем был нужен. И за то, что ничего не понял тогда…

— Это прошлое. Я хочу настоящее.

— Оно всё принадлежит только тебе! Ты придёшь ко мне сегодня? Когда сын уснет?

Кивает.

— Мам! Я всё…

Мы ужинаем. Хвалим Стёпин салат. Он сияет от радости.

Юля зависает, нервно заламывает пальцы.

— Переживаешь на счёт завтра?

Завтра у нее встреча с Бергманом. На счёт проблемы с этой Дашей. Ситуация очень щекотливая. Но Даша дала заднюю и никаких официальных обвинений и доказательств не будет. Только доверительная беседа.

— Переживаю.

— Ты на развод когда продашь?

— Я даже не представляю куда идти и с чего начинать… — растерянно. — И как не допустить того, чтобы встал вопрос о том, кто будет воспитывать Стёпу.

— А кто меня будет воспитывать? — поднимает глаза Стёпа.

— Мы с мамой, — подмигиваю ему я.

— А к папе не поедем? — настороженно.

— Нет… — опускает Юля взгляд. — Мы здесь поживем пока, хорошо?

Я не знаю как дожать Юлю, чтобы сообщить Степахе, что папа — это я!

Она принципиально — согласна. Но мы не знаем, как это сделать.

— Документы для начала забери все.

— Хорошо, я заеду, заберу.

— Заедем, — поправляю я.

— Я не боюсь Роберта, — поджимает губы. — Он ничего мне не сделает. От всех невозможно убегать и прятаться. Мне пора отстаивать себя самой.

— "Заедем", — строго настаиваю я. — Никакой женщине не пора отстаивать себя самой. Тебе — тем более. Для этого у тебя есть я. И всегда буду!

— А два папы бывает? — разглядывает нас Стёпа.

— Бывает… — киваю я решительно.

— А ты мой второй папа?

Сердце мощно дёргается в груди, дезориентируя, и пульс оглушает.

— Я — первый… Первый папа.

Юля тормозя сжимает мою руку, лежащую на столе.

— А как понять, кто первый, кто второй?

— Иди сюда… — поднимаю его на руки.

— Борис! — нервно.

— Всё нормально!

Подхожу с ним к зеркалу.

— Видишь, как мы с тобой похожи? Мы с твоей мамой… эм… когда-то очень дружили. И у неё в животике появился ты. А я уехал… Маме пришлось… найти для тебя другого папу. А потом я вернулся… И мы с тобой встретились.

— Нельзя было уехать! — строго и недовольно смотрит на меня сын.

— Я не знал… Что ты у мамы появился. Иначе бы не уехал.

— А что будет с папой? С тем папой?

— Ничего плохого.

Хотя стоило бы.

Задумчиво смотрит в зеркало.

— Нельзя было уехать! Папа маму обижал!

— Степочка… — шокированно улыбается Юля. — Не обижал.

— Обижал! — с возмущением доказывает мне. — Мама плакала! Я видел! Ночью…

Играя желваками, перевожу на Юлю вопросительный взгляд.

Это что ещё за херня?!.. Меня обваривает адреналином.

Она отрицательно качает головой.

— Мне просто… было… одиноко. Приснился плохой сон.

— Лучше бы ты не уехал!

Отталкивает меня.

Спускаю на ноги. Убегает наверх.

— Зачем ты?! — сердится Юля.

Развожу руками…

От обиды сына хочется повыть от раскаяния. Наорать на Юлю за моё неведение. Всечь Крынскому. До кучи отметелить ее отца!

От беспомощности луплю кулаком в стену. Протираю ладонями лицо.

Юля тормозит мою попытку пойти наверх.

— Ну всё… Успокойся. Давай, я сама дальше.

Умиротворяюще гладит по плечу. Идёт наверх.

— Скажи ему, что я вас очень люблю и никуда не уеду больше. И ещё… что он имеет право сердиться, — в спину. — И что мне тоже было одиноко…

Время идёт. Они не приходят ко мне. Ложусь на диван. Вырубаю с пульта свет.

Завтра надо как-то мириться с этим сердитым парнем.

Слышу скрип лестницы. Но приходит не Юля, а Степаха.

Ложится ко мне.

— Где мама?

— Уснула.

Закрываю его одеялом, подтягивая к себе.

— Папа?… — задумчиво.

— Мхм…

Целую в макушку. Засыпаем…