Глава 38 — Топить

Глава 38 — Топить

Нервно смотрю на часы. Даши нет… Бергман тоже поглядывает.

Набираю ее.

— Номер недоступен.

— Полагаю, пациентка не придет.

— Наверное…

Разводит руками.

— Но, ведь, если пациентка по какой-то причине не подаёт жалобу, это ведь не значит… что этого не было. Вы мне не верите?

— Отчего же? Как человек, я верю, что Вы верите в то, что говорите… Но как администратор…

— Так! Подождите! Если Вы не доверяете мне, мои слова подтвердит доктор Державин. Он делал это УЗИ.

— Деточка, да я верю, что вы увидели на этом УЗИ, то что увидели. Но мы с вами достоверно не знаем что из сказанного пациенткой правда, а что фантазии и наговоры. Ни одной записи о том, что ей планировали делать операцию нет.

— Да мне мой зав отделением звонил и сказал, что ей нужно срочно делать эту операцию. Просил подъехать…

— Мы ничего доказать без жалобы пациентки не можем. Понимаешь? Да и с жалобой весьма затруднительно. Это будет скандал без доказательств.

— И что… все будет… покрыто? Вам же первому снимут голову, если вдруг нечто подобное выйдет за стены больницы!

Бергман снимает очки, протирает их.

— Я подумаю как тихо и без скандала со временем сместить Роберта с этой должности. Это всё, что я могу.

— А если там ещё лежат такие пациентки? А если он систематически проводит незаконные хирургические вмешательства?!

Ладно… Чего я на самом деле хочу от него? Если даже пострадавшей ничего не нужно.

Просто это так ужасно!

Вспоминаю свое беспомощное и абсолютно доверчивое состояние во время беременности, когда у тебя нет никакой возможности влиять на то, выживет ли ребенок. И ты смотришь на врачей как на богов. Разве можно так вероломно поступать с женщинами?!

Но за твоего ребенка Роберт боролся, — по инерции пытаюсь спорить сама с собой.

Кто его теперь знает, как было на самом деле. Я ни во что не верю больше!

Ох, хотела бы я получить доступ ко всем документам! Может, там и мои есть.

— Юля… Ты хочешь публично уничтожить Роберта как врача? У тебя личные мотивы?

— Что?! — возмущённо подлетаю на ноги.

Лицо моё вспыхивает.

— Мне очень жаль, что я не заслужила авторитета медика в Ваших глазах. И нет, я не хочу никакой публичности. Я хочу, чтобы прекратилось издевательство над пациентками! А каким образом — мне все равно. Это Ваша больница и Ваша ответственность! Всего хорошего.

— Юля! — умиротворяюще.

— Наш разговор окончен, — обиженно поджимаю губы. — Спасибо, что выслушали.

Хмурится.

— Спасибо за сигнал, Юлия Юрьевна. Я очень ценю Вашу включенность в работу. Будем разбираться. Я создам комиссию.

— От всей души желаю Вам удачи!

— Нет, подожди. Ты можешь включить в комиссию двух коллег. По своему усмотрению. Кроме… Бориса Егоровича. Принесут мне внятные доказательства, и я уволю Крынского.

— Державин. Хасанов.

— Пощади Хасанова! Он после операции.

— Ладно.

Кого же?!

— Можно? — заглядывает Истомин из терапии.

— И Константина Захаровича!

Я доверяю Истомину.

— На что я попал, позвольте спросить? — подозрительно переводит взгляд с меня на Бергмана и обратно.

— Не отказывайтесь, пожалуйста, — сжимаю доверительно его предплечье.

У нас хорошие отношения. Я часто работаю в терапии вместе с ним.

— Вам, прекрасная Юлия Юрьевна — никогда! — отшучивается он. — Надеюсь, это будет не почка.

— Распоряжение я напишу, но попрошу сохранять конфиденциальность, — завершает разговор Бергман.

Дожидаюсь за дверью Истомина. Провожаю его, кратко объясняя ему ситуацию, суть проблемы, нашу задачу.

— Надо было Вам, Юлия Юрьевна, Ульяну Карловну просить в комиссию, вот где бумажный червь! Выгрызла мне все мозги с этими бумажками… — с досадой. — Пойдем кофе попьем?

Остановившись у стойки, заказываем кофе.

— Юль, а личный вопрос можно?

— Нет, умоляю!… - качаю отрицательно головой.

— Не заикнусь ни про одну сплетню. Обещаю!

Мне даже страшно представить какие ходят про меня.

— Но это концептуальный вопрос. От него зависит мое рвение…

— Ладно, давай.

— Мы будем топить твоего мужа? — дёргает бровью.

— Мы разводимся, — опускаю взгляд. — Но — да. Будем. И я хотела попросить… Там в базе будут и мои документы. Я лежала в этом отделении. Посмотри их внимательно, пожалуйста. Очень внимательно.

— Я тебя понял.

— Спасибо, — признательно сжимаю его плечо.

— Добрый день… — низким голосом, срывающимся на рычание.

Вздрагиваю.

Чадов!

— Здорово, Горыныч, — тянет ему руку Истомин.

— И тебе не хворать, — пожимает.

— Оу! Легче, Чадов.

— Я барышню украду…

Под локоток подхватывает меня. Успеваю только забрать свой кофе со стойки.

— Это что такое?! Я ревную… А когда я ревную, "я злой и страшный серый волк".

— Да мы по работе… — растерянно бормочу я.

— А можно общаться по работе с кем-то менее…

— Да ты с ума сошел?! — торможу резко.

— Да! А всё почему?

— И почему же?

— А мне женщина с утра в любви не признается…

Прикусываю губу.

Мне так тяжело это говорить…

Очень тяжело! Сколько раз я ему это говорила, когда изо дня в день не могла остановить свои вымышленные диалоги с ним. Не могла спать от этих диалогов в голове. Бесконечных…

Люблю тебя.

Так люблю тебя…

Очень люблю тебя!

Люблю… Люблю…

А его не было!!

Зависаю, прижимая руки к груди. На глаза наворачиваются слезы. Сейчас можно говорить, а в груди блок.

— Юль? — шепчет он.

— Я люблю… — шевелю губами.

— Ну прости меня. Чёт снесло…

Обняв за талию, прижимает к плечу.

— Смотрят все… — шепчу я, вспыхивая от смущения.

— Да похуй… Пусть.

— Я очень тебя люблю… — заставляю себя выдохнуть свои чувства.

Иначе я заболею от них. И нам надо это всё как-то налаживать. Я очень хочу, чтобы у нас получилось. Как минимум — ради Стёпы.

— А где Стёпа?! — вдруг бьёт паникой в живот.

Сегодня я уехала раньше, а они должны были подъехать к обеду.

— Не волнуйся. Дома.

— Ты что — одного его там?!.. — обмираю я.

— Нет… У нас гости. Он остался за старшего.

— Ты точно сошел с ума!

— Доверься…