Глава 39 — Улов

Глава 39 — Улов

— Ты понимаешь, что я сейчас чокнусь? Ты оставил его с очень пожилым человеком!

— Просто работай спокойно. Доверься мне.

— А если он убежит?!

— Ну как он убежит? Я же сказал ему, что его задача присматривать за бабушкой. Напомнить ей вовремя выпить таблетки. Помочь приготовить ужин, проследить за тем, чтобы она не забыла выключить газ и воду. Степаха очень ответственный и заботливый. Вспомни, как он утку спасал и паука искал.

— Боже мой… Чадов…

— Работай, сказал.

— Можно, я хотя бы позвоню?? Дай мне номер!

— Я звоню сам каждый час. Женщина моя любимая, успокойся.

— А если он что-нибудь натворит?

— Получит по жопе хворостиной, думаю. Не переживай. Хочешь, зайду к тебе? Поцелую…

— Очень хочу. Но мне неудобно.

— Пойдем, "покурим" тогда.

Это — на пожарную лестницу. Мы периодически пересекаемся там, прячась от чужих глаз как любовники.

И лучше пойти! Иначе, он сюда придет. Чадову плевать на то, что нас обсуждают.

Но стоит только мне выйти из кабинета, как я натыкаюсь на Роберта.

И, теряясь, спотыкаюсь на ровном месте. Он внимательно и прохладно смотрит мне в глаза.

Я же что-то хотела от него… Ах, да.

— Роб… Я хотела бы забрать кое-какие вещи. Хотя бы Стёпины.

— Мм… А что они чем-то принципиально отличаются от твоих? Может, куплены на другие деньги. Более… чистые.

Краска бросается мне в лицо.

— Хорошо. Нам не нужно ничего из того, что ты покупал. Отдай только наши документы. И я хотела бы при разводе… получить компенсацию за мамину квартиру. Больше ни на что не претендую.

— А ты не торопись с разводом. Мой тебе совет. Завтра может все поменяться.

— Нет… Не может, Роб.

— Как Степан?

Я опять начинаю нервничать. Я не знаю — как он. Чадов уверяет, что в порядке.

— Со Стёпой все хорошо.

— Его таблетки, — достает из кармана таблетницу.

— Спасибо, — раскрываю ладонь, желая оттолкнуть. — Не нужно. Мы уже все купили.

Там ничего особенного. Гомеопатия, витамины, ноотроп… И всё же после его слов, я физически не могу это взять.

— И я ещё раз тебя попрошу, соблюдай приличия. А то наши медсестры уже головы сломали гадать, с кем именно у тебя роман. Или сразу со всеми…

— Что?!

— Тебя искал Державин. Потом Хасанов. А потом Истомин. С чего бы вдруг такая востребованность. И совместное распитие кофе.

Мой телефон стоял на зарядке в кабинете, я видимо пропустила звонки. И они позвонили на пост!

Надо им срочно перезвонить. Они уже несколько часов работают с архивами.

— Меня постоянно кто-то ищет! Я здесь работаю, — поспешно ухожу на лестницу.

Набираю Хасанова.

— Рус, ты звонил?

— Я нашел тебе контакты ординатора, которую уволил Крынский год назад. Там был какой-то скандал с пациенткой. И ее выставили крайней. Но она утверждает, что это вина Крынского. Наша Ира Васильевна с ней в дружеских отношениях. Может быть, она что-то знает.

— Спасибо, Рус!

За дверью на лестнице сталкиваюсь с Борисом.

— Детка, долго… — выдыхает он, впиваясь в губы. — Я на минуту. У меня операция…

— Стёпа?…

— Всё отлично.

— Он плохо ладит с людьми.

— Он плохо ладит с плохими людьми. А бабушка у меня — супер!

Оглянувшись, прижимаюсь губами к его тату на шее. Вдыхаю его запах, кружащий голову. И таю…

Минута уже прошла?

— Ты когда дома начнёшь меня сама обнимать? — шепчет мне в волосы.

— Разве, я не обнимаю?

— Ну так… Только в ответ.

— Я не ощущаю, что ты мой.

— И где я не дорабатываю?

Шаги по лестнице. Мы быстро отступаем друг от друга, создавая "приличную" дистанцию.

Сверху быстрым шагом спускается Истомин, уткнувшись в документы.

— О! — натыкается на нас. — Я Юлию Юрьевну украду?

Лицо Бориса недовольно вытягивается. Неожиданно притягивает меня за талию к себе.

— Часа через два освобожусь, — поцелуй в висок.

Отпускает с Истоминым.

С горящим лицом пытаюсь сделать вид, что все нормально.

Истомин отчего-то верит в это и бровью не ведёт. А может, он просто хорошо играет в покер.

— Костя, ты что-то нашел?

— Кое-что… Пойдем, кофе попьем?

А плевать, что обсуждают! — вдруг отпускает меня. — Даже если Борис не будет приходить ко мне, а я не буду навещать Руса в палате, и отказываться выпить кофе с коллегой… Ничего не изменится. Я все равно буду горячо обсуждаема.

— Пойдём.

— В общем, смотри. Державин ищет точечно косяки. А я взялся за сопоставление документов.

И обнаружил, что у нескольких пациенток, которые отмечены в журнале регистрации поступивших в отделение и журнале движения больных, карты с анамнезом утеряны.

— Такое, к сожалению, бывает…

— Ага. Только врача четыре. А карты утеряны исключительно у пациенток Крынского. Все лежали в платной палате…

— Это очень странное совпадение, — задумчиво делаю глоток.

— Вот список пациенток. Не велик улов, но всё же.

— Спасибо, Костя.

— Добби свободен?

— А мои документы?

— Твои — в порядке, — пожимает плечами. — Всё перефотал. Скину.

Дожидаюсь Бориса. И переламывая удушающее смущение (я всё ещё замужем, всё-таки) беру его под руку, пока мы идём к машине.

— Ой… — подшучивает он надо мной. — У меня сейчас сердце остановится.

Открывает мне дверцу.

— Отчего же?

— От того, что меня наконец-то публично признали, как своего мужчину. Теперь, как приличный человек, я обязан жениться. Иначе, конец твоей репутации!

— Ей и так конец.

Задирает мое лицо за подбородок, целует в губы.

— Если кто-нибудь попробует гавкнуть в твою сторону, просто скажи мне.

Мы едем домой. Моё сердце тревожно ёкает. Как там Стёпа?

Борис неожиданно поворачивает не в тот поворот.

— Куда ты?!

— На набережную.

— Зачем?

— Они гуляют.

Закрываю глаза. Уровень моей тревоги расплавил мой мозг, и он перестал функционировать.

— Я убью тебя, — равнодушно бормочу я.

Борис улыбается.

Вылетаю из машины, оглядываю берег.

— Да вон же они, — подхватывает за талию.

Я вижу Стёпу и меня отпускает.

Мы идём по берегу к ним.

В руках у Стёпы палка.

— Что он делает? — присматриваюсь я.

— Бабушка купила ему удочку.

— О, боже…

Стёпа тянет на себя длиннющую удочку, леска натянута.

— Подсекай ее! Таш-ши! Ну как ты тащишь?! — бегает вокруг него сухонькая старушка. — Вверх таш-ши! — немного шепелявит она.

Перехватывает вместе с ним удочку. Пружиня, она выпрямляется и леска выскакивает из воды, выдергивая рыбину.

С радостным визгом, Стёпа дёргает сильнее и рыбина летит по кругу в нашу сторону!

Ахнув, мы пригибаемся.

Улов шлепается на камни и бьётся там.

В шоке смотрю на вакханалию с попыткой поймать прыгающую рыбу.

— Мама! Ты видела?! Это я сам! — радостно скачет Стёпа с рыбой в руках.

Рядом ведёрко, банка с червями и, чуть поодаль, на большом камне полотенце с бутербродами и термосом. Я помню этот термос… Там было когда-то кофе с пьяным коньяком. И я бесповоротно влюбилась в Чадова на той стоянке, у огромных сосен.

Борис, уже наливает в крышку-стакан чай.

Я как рыба, хлопаю ртом.

— Здравствуйте… — встречаюсь взглядом с бодрой старушкой.

Улыбаясь, она складывает руки, словно на фартучек и умиротворенно разглядывает меня.

Подбегая, Стёпа, обнимает меня за ногу.

— А мы с бабушкой Натальей три рыбы поймали!

— Здорово… — растерянно поднимаю его на руки.

— А ещё вот! — гордо стаскивает шарф, показывая горло.

Там по-детски фломастером нарисованы языки пламени, как у Бориса.

— Бабушка Наталья сказала, что я копия — папка! — гордо.

Приобнимая меня за плечо, Борис засовывает мне в рот бутерброд, заставляя откусить. Целует в висок.

Жую…

— Ба, это Юля моя…

— Господи… Худющая какая. Степан! — властно. — Поехали рыбу жарить. А то не дождемся сестренки-то! Откармливать надо.

Сестрёнки?.. В груди щемит. Ах, как бы я хотела…

Ловлю себя на чувстве неполноценности и вины. Хотя, в чем я виновата? Но это такое… женское… подсознательное… И очень жаль, что эта жареная рыбка мне не поможет.