Глава 6 — Маньяки (Флешбэк от Ю.Ю.)

Глава 6 — Маньяки (Флешбэк от Ю.Ю.)

Чувствую себя девочкой, которая едет в детский лагерь отдыха. Ощущения один в один.

Я лет в десять точно также собирала себе сумку, трепеща от предвкушения.

Роберт везёт меня сам.

Как в детстве вез отец в лагерь.

Тогда мне так и не удалось попасть туда. Я чем-то расстроила его по дороге и он… передумал. Развернул машину и мы поехали домой.

Это была ужасная травма для меня. Только позднее, я поняла, что он и не планировал меня туда довести. Он даже не покупал путевку. Просто ещё раз "выпорол" побольнее, сыграв на моих наивных ожиданиях, чтобы я боялась ещё сильнее его расстраивать.

И мне кажется, Роберт тоже сейчас развернет машину. И я сижу, впав в детство, и боясь расстроить его.

Господи… это когда-нибудь закончится во мне?

Конечно же, он не развернет. Роб — это не папа. А я — не маленькая девочка. Но эти эмоции тревоги все равно звучат во мне эхом.

— Когда все закончится, вызови, пожалуйста, такси и поезжай домой. А утром вернёшься.

— Если у меня будут силы на это. Программа очень насыщенная.

Роб, не глядя на меня, поднимает мою руку и целует пальцы и ещё раз в обручальное колечко.

— Я тебя очень прошу. Иначе, я буду волноваться.

— Я постараюсь, — опять уклончиво отвечаю я.

Хочу остаться!

— Придется, постараться, — улыбается он, немного суховато. — Я заказал для тебя доставку на десять. Домой.

— А что там?

— Сюрприз…

— Спасибо.

Придется ехать, он же старался…

— Деньги на карту я тебе перевел. Наличка… На всякий случай, — достает из кармана несколько крупных купюр. — Пиши мне, пожалуйста, почаще.

А мне, наоборот, хочется немного переключиться и забыть обо всем на свете в новой обстановке.

— Конечно. Но… Я же буду на работе. Как и ты.

— Да-да, я понимаю. Давай так — пиши мне, как соскучишься.

Черт…

Это каждые два-три часа. Иначе, я получу неловкий вопрос, чем я так увлечена, что даже не вспоминаю о нем. Это я уже проходила.

Останавливается у огромных ворот пансионата. Большими буквами написано "Янтарь".

Наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку. Он удерживает меня, целуя в губы.

— Очень люблю тебя. Не забывай об этом.

— Помада, Роб, — вежливо уворачиваюсь я.

И тут же опускаю зеркало, поправляя макияж.

Он выходит, чтобы открыть мне дверь.

— Хорошей тебе дороги! — забираю у него из рук сумку.

Он молча с ожиданием смотрит мне в глаза. Нужно поцеловать ещё раз. Или расстроится…

Мягко касаюсь губами уголка его губ. Он поправляет на мне высокое горло свитера, застегивая верхнюю кнопку кожаного белого плаща.

Вокруг нас много машин и людей. Но замечаю я это все, только после того, как он уезжает со стоянки. И словно кол вбитый в мой позвоночник растворяется.

Я становлюсь улыбчивая, лёгкая, парящая и довольная.

Вокруг высоченные сосны! Снег тает… птицы щебечут. Воздух как хрусталь и как колодезная вода. Не могу надышаться. И пьяная от кислорода, верчу головой разглядывая снежно-зелёные, но уже весенние пейзажи.

По широкой мощеной тропинке не торопясь и по весеннему стуча каблучками, иду на регистрацию к административному корпусу. Скользко…

— Юля! — слышу сзади голос Руслана.

Оборачиваюсь.

— Поскользнешься. Давай руку, — подаёт локоть Хасанов.

— Позвольте… — с другой стороны, решительно забирает сумку Чадов.

Хапнув ртом воздуха теряюсь между ними. Видел бы сейчас это Роберт!

— Доброе утро, Юлия Юрьевна, — прищуривается пытливо Чадов.

Киваю. Словно для меня ничего не значит его доброе утро. И не стучит в горле сердце и не кружится голова моя…

Смутившись, тут же отворачиваюсь к Хасанову.

— А кто ещё из нашей клиники здесь?

— Увидим! — пожимает тот плечами, отвечает на телефонный звонок.

— Ну что ж, — негромко басит мне Чадов. — Если нас демонстративно не замечают, значит, нами активно интересуются. Да?

Бросаю на него возмущенный взгляд, вспыхивая от того, как он попал прямо в яблочко.

Я не могу абстрагироваться от его персоны. Не-мо-гу!!

И вся зависаю в своих неоднозначных чувствах, на автомате двигаясь между мужчинами.

— Ступеньки, — подхватывают они меня под локти.

А мне кажется, что муж наблюдает за мной. Я даже оглядываюсь…

Роб никогда не устраивал мне сцен ревности. Но он делает это как-то иначе. Я не могу уловить как. Но моя тревожность резко подпрыгивает, если я ощущаю, что он будет ревновать в какой-то ситуации. И я интуитивно уклоняюсь от нее.

Возможно, Роб ничего и не делает. Все со мной уже сделал за него мой отец. А он вообще здесь не при чем.

Мне не хочется сейчас думать о Роберте. В конце концов, это просто галантность коллег и не более.

Мне открывают дверь, мне помогают с регистрацией… Да, я привыкла к тому, что все всегда делают за меня. Сначала отец, потом Роб. Наверное, меня это немного удручает. Но жить иначе я не воспитана. Мужчина рядом — это и стена, и фильтр, и опора и много ещё чего. Но я уже довольно давно поняла, что цена за это всегда весомая.

Иногда, когда есть время на работе, я сажусь и пытаюсь посчитать свои деньги и расходы. Понять, смогу ли я выжить вообще одна? Мне кажется, я социальный инвалид.

Я как восточная жена полностью защищена от реала. Коммуналка, паспортный стол, месячный бюджет — это для меня просто слова со смутным значением. Я никогда этого не касалась.

Даже когда я доучилась и защитила диплом, всю беготню с бумажками взял на себя Роберт. И я просто пришла работать на освободившуюся вакансию. Меня сразу взяли в ординатуру.

Мои немногочисленные приятельницы завидуют мне белой завистью. А я чувствую себя тотально виноватой. Мне дают все! Заботятся обо всем! А я только и мечтаю, что сбежать. Но птицы выращенные в клетке на воле не выживают. У меня нет веры в то, что я справлюсь. И всё же…

Старшие коллеги советуют попить таблеточки для снижения тревожности.

Но я плохой психиатр. Я против таблеточек для здоровых людей. Я видела что делают эти таблеточки с людьми на практике в психиатрической. Как легкие диагнозы превращаются в серьезные патологии.

— Второй этаж, двадцать седьмой номер, — отдает мне ключ сотрудник с ресепшена.

Отдает программку.

— На втором этаже не будет света до двенадцати дня. Чинят проводку. Администрация просит извинить за накладку.

Ничего страшного… Сейчас завтрак, сразу после — открытие конференции в актовом зале.

Моя сумка все ещё в руках у Чадова. Хасанов исчез…

— Можно? — стреляю взглядом на нее.

Он забирает у сотрудника свой ключ.

— Я Вас провожу.

— Зачем?

— Может там в темных коридорах кто красивым женщинам активно симпатизирует. А активно симпатизировать Вам, я разрешил только себе.

Уходит на лестницу, не дожидаясь меня.

Догоняю.

— Вы шутите? Здесь одни доктора да профессура.

— А Вы думаете среди них маньяков нет?

— Думаю — нет!

Замирает на мгновение, ловя мой взгляд.

— "А как же я, Малыш"? — интонацией Карлсона.

От неожиданности фыркаю от смеха. И не нахожу слов для возмущения.

Кусая губы, спешу за его быстрым шагом.

— Ну вот… — взмахиваю ключом у своего номера. — Мы пришли. Спасибо. Можно сумку?

— А как же проверить номер на наличие посторонних маньяков? — улыбаются его глаза.

— В моем номере ноги Вашей не будет! — строго дёргаю бровями.

— Это вызов.

— Прекратите! — поднимаю кисть и растопыривая пальцы, многозначительно демонстрирую ему обручалку.

Его внимание очень приятно, но…

— Да помню я! — закатывает глаза.

— Вот и не забывайтесь, Борис Егорович, — вытягиваю из его большой горячей руки сумку.

От прикосновения — ожог и эндорфиновые мурашки. Чувствую, как в полумраке усиливается его запах.

Неожиданно щелкает пальцами возле моего уха, вздрогнув дёргаю головой на звук. И ощущаю прикосновение с другой стороны к волосам.

— Что Вы делаете?! — касаюсь пальцами чего-то нежного и влажного в моих волосах.

Ухмыльнувшись, уходит. Провожаю его взглядом. Захожу в номер. Включаю свет. Не горит. Открываю шторы. Иду к зеркалу, посмотреть что там, в моих волосах. Подснежник…