25

Сначала я подумала, что мне показалось. Но когда начала пробираться вперёд, студенты стали расходиться, уважительно пропуская меня. Глаза меня не обманули. Моё имя действительно было на первом месте, вот только… Рейтинг разделился. Теперь на широкой доске сияло два списка. Один – с именами мажоров – возглавлял Легарро. Другой – с первокурсниками и теми, кто приехал учиться, а не самоутверждаться, – я. Наш список был гораздо длиннее. А мажорам без обычных студентов стало рукой подать до красной зоны, за которой следовало отчисление. – Обалдеть, – выдохнула позади Сора. Едва я успела подумать о реакции Франца на такие изменения, как до меня донёсся едва уловимый запах миндаля. Я обернулась, глядя на то, как Легарро оценивает изменения. По его лицу невозможно было ничего понять. Пробежав глазами по спискам, Франц перевёл взгляд на меня. В груди разлилось тепло. Я смущённо улыбнулась ему. – Кажется, мы сломали рейтинг. По-прежнему глядя мне в глаза, Легарро облизнул губы, затем очнулся и молча ушёл. Ощущение блаженства в груди затухало, сменяясь жгучей обидой. Значит, теперь я стала недостаточно хороша даже для того, чтобы заговорить со мной? Закусив губу, я пошла в столовую. Не сказать, чтобы взгляды мажоров стали дружелюбнее, но теперь у остальных была надежда, что они поостерегутся делать гадости направо и налево. Правда, когда я проходила между студентами, позади послышалось злобное шипение. – У тебя талант собирать вокруг себя мусор. Ты – королева отбросов, Дерри. Я не стала даже оборачиваться. Пусть шипят. Это всё, что им теперь остаётся. В столовой первокурсники праздновали победу, чокаясь стаканами сока и кружками кофе. Все чувствовали облегчение от того, что больше не надо ждать подлостей, но у меня на сердце было тяжело. – Всё это неправильно, – в конце концов вздохнула я. – А как же братство, про которое говорил ректор? – Пф, – закатила глаза Сора. – Таких братьев нам и даром не надо. Кто не научится вести себя нормально, вылетит из академии, и список снова будет один. Дэниел поддержал её, а я не стала настаивать на своём. Всё-таки им обоим досталось больше, чем мне. День продолжился как обычно и казался совершенно обыкновенным. Новеньким перестали устраивать пакости, правда, оскорблять стали ещё чаще, надеясь спровоцировать на действия. Спаркс отличился на зельеварении, сварив вместо эликсира-противоядия вонючую бомбу. Зелье взорвалось в колбе, окатив его по пояс. И даже после душа Дэна всюду сопровождал шлейф густого болотного запаха. За спасением нас послали в оранжерею к профессору Одри Абернат. Видя, как друг приуныл при её упоминании, я похлопала его по плечу. – Не переживай, Дэн. Уверена, она поможет. – Я не говорил, да? Я у неё на отработках до конца месяца, – угрюмо пробурчал Спаркс. Пришлось взять на себя труд попросить преподавателя о помощи. Меня профессор Абернат любила за хорошее знание аномальной растительности. Грех было этим не воспользоваться. Я робко заглянула в оранжерею. Дэн притаился за кустом сумаха у входа. Видимо, профессор после выходки Спаркса стала очень бдительной, потому что она сразу нас заметила. – Заходи, Эни, – улыбнулась преподаватель. – Ты, как вьюнок, всё жмёшься у стены. Не шикарный цветок, в вазу его не поставишь, но и мимо не пройдёшь – залюбуешься. Я смущённо улыбнулась, чувствуя, как болотный запах от Дэна распускается всё ярче в тепле оранжереи. – А я, профессор Абернат, какой цветок? – осмелился выйти друг. – А ты, Спаркс, гиацинт, – она поморщилась. – Только заходишь в комнату и сразу по запаху понятно, что это ты. – Мы как раз по поводу запаха… – перехватила я инициативу. Преподаватель ботаники оказалась великодушной. Кражу цветка она, конечно, всё ещё не простила, но довольно быстро приготовила мазь, убирающую запах. За этими заботами мы пропустили самое главное известие дня. Последнюю лекцию отменили. Вместо неё был назначен общий сбор в холле и обращение ректора. У доски с рейтингом уже собралась толпа студентов. И судя по напряжённой обстановке, никто не знал, чего ожидать.