30

Вэл

Полинку замечаю не сразу, но почему-то даже не удивляюсь, что в переделку с визгливой торгашкой сувениров попала именно она.

Мы втроем стоим у паба. Я уже собирался ехать. Пацаны вышли проводить и покурить заодно.

— Че там происходит? — первым реагирует Макс. Поворачивает свою башку на вопли. Ухмыляется. — Опять понаехавшие, — закатывает глаза.

— Тебе бы поменьше снобизма, — отзывается Ренат.

— И мозгов побольше, — выражаю солидарность и вот теперь могу уже четко разглядеть Лялину, на которую минимум через минуту начнут орать благим матом.

Она там что-то причитает. Извиняется, наверное. Но задолбанная за день тетка очень хочет сорвать на ком-нибудь злость.

— А че? Я не прав, хотите сказать? На барахло ее посмотрите, из какого, блин, она вообще леса вылезла?

— Да закрой ты уже рот, — реагирую резче, чем планировал, и вызываю этим во взгляде Рената вопросы.

Делаю шаг в сторону Полины, оставляя пацанов позади себя.

— Вэл, ты серьезно? — прилетает в спину от Макса. — Да с ней стоять рядом стремно.

Убираю руки в карманы и, не оборачиваясь, широким шагом подхожу к Полине. Макс за свои слова еще огребет, но потом. Сейчас мне лень.

— Тихо, тетя. Вы че так орете? — перекрикиваю тетку, кажется, даже матерюсь, и она мгновенно замолкает. — А ты чего здесь встала? — смотрю на Полину. — Пошли, — тяну ее за руку. Прикасаюсь к ней и тут же отдергиваю руку, словно обжегся. Не могу до конца объяснить свою реакцию, но буду лжецом, если скажу, что не думал о ней всю прошлую неделю, за которую мы ни разу не увиделись.

— Извините, — уходя, бормочет Лялина, быстро перебирая ногами. — Спасибо, — это уже мне, судя по всему.

— Как твое секретное дело?

— Нормально. Я думала, ты на даче.

— Планы поменялись.

Планы действительно поменялись. У Рената с Анькой начались какие-то траблы, и нашу дачную тусовку пришлось подсвернуть, ну, тупо потому, что это они звали всех к себе на выхи.

— Понятно, — она кивает. — Я, кажется, снова отвлекла тебя от дел.

— В плане?

— От друзей… — кивает в сторону паба.

Ренат с Максом все еще стоят у входа.

— Да я уже уезжать планировал.

— Да? Тогда не буду тебя задерживать.

Полина останавливается и робко улыбается. Смотрит на меня при этом чересчур завороженно, и это мне не очень нравится. Так быть не должно. Это выходит за те рамки, что я себе в отношении нее очертил.

Ловлю легкую вспышку злости на этом фоне. Хочется щелкнуть пальцами у нее перед лицом, чтобы пришла в себя и выкинула все эти глупости из головы.

— Эй! Ты тут?

— Ой, — моргает и часто кивает. — Задумалась просто, — трет щеки.

Они у нее красные. Замерзла? От волнения?

Бегло оцениваю ее с ног до головы. Выглядит она сегодня по-другому. Не в шмотках дело, конечно, тут ничего не изменилось. Во взглядах, движениях, даже голос иначе звучит.

— У тебя все хорошо? — уточняю, слегка над ней склоняясь, а потом возобновляю шаг. Мы идем дальше.

Полина тут же хватается за щеку и, кажется, теряется в момент еще сильнее.

— Лучше всех, — снова улыбается.

Следующие минут десять мы идем молча. Рядом, но молча. В сторону моей машины. Как-то так на автомате выходит.

— Про дело свое так и не расскажешь? — нарушаю тишину, чуть притормаживая.

— Что? — хмурится, сводя брови к переносице. Со стороны создается впечатление, что она меня не понимает.

— Я говорю…

Замолкаю. Что-то тут явно не так. Но что? Пока соображаю, что происходит, Полинка делает глубокий вдох, потом шаг, и ее резко ведет в сторону.

— Эй, эй, тихо, — ловлю ее. — По-ли-на, ты куда опять отъехала?

— Что?

Лялина моргает, медленно, а щеки идут красными пятнами.

Касаюсь ладонью ее лба — кипяток.

— Когда ты все успеваешь? — задаю себе риторический вопрос и, подхватив Полинку на руки, несу к тачке.

Заталкиваю ее в салон, сам пристегиваю, потому что, судя по взгляду, ни фига она уже не соображает. У нее температура явно под сорок.

По дороге звоню врачу. Нашему. Семейному. Это спасает от очередей и ожидания. В клинике Лялину сразу укладывают на кушетку.

Виталий Павлович приходит пару минут спустя. Жмет мою протянутую руку.

— Что у тебя тут?

— Подруга, — жму плечами.

— А так и не скажешь, — поддевает Полинкину куртку с кушетки и перекладывает на кресло. — Алкоголь? Наркотики?

— Температура, Виталий Павлович, — закатываю глаза.

— Заболела, что ли?

— У нее жар, походу. Она не соображает ни черта.

— Понятно. Выйди.

— Зачем?

— Выйди, говорю.

— Ладно, — толкаю дверь и выхожу в коридор. Где-то должен быть кофе-автомат. Туда и направляюсь.

Прежде чем Виталий Палыч запускает меня обратно в кабинет, проходит минут пятнадцать.

— Так, укол я ей сделал. Жар спадет в течение получаса. Простуда плюс стресс.

— Стресс? — смотрю на Полинку, и она отворачивается.

— Мои рекомендации, — снова Палыч, — по-хорошему, недельку нужно полежать у нас в стационаре.

— Понял, — соглашаюсь, замечая в глазах Полины ужас.

— Виталий Павлович, можно вас? — в кабинет заглядывает женщина в белом халате, и Марков удаляется.

— Я тут не останусь.

Полина хватает меня за руку, как только за доком закрывается дверь.

— Это нормальная больничка. Хорошие врачи.

Туплю. До меня не то что не доходит, мне в башку не приходит, почему она так категорична.

— Нет, не останусь, — качает головой и предпринимает попытку встать с кушетки.

— Почему? — усаживаю ее обратно.

— Это платная клиника. Тут дорого. Мне нечем платить.

— Да не парься…

— Нет. Я куплю лекарства и буду лечиться сама. Спасибо тебе за помощь, большое спасибо, — все-таки поднимается, опираясь на меня. — Ты очень хороший, — растягивает губы в слабой улыбке. — Я не умираю. Вылечусь сама, — касается ладонью лба и сильно зажмуривается.

— Че, голова кружится? — ухмыляюсь. — Ты в таком состоянии на улицу отсюда выйти не сможешь.

— Выйду, — бормочет, стиснув зубы, и, прихватив куртку, чешет к двери.

Слышу хлопок. Около минуты еще стою посреди кабинета, запрокинув голову к потолку. Ну вот оно мне все надо?

Психую и иду следом за этой болезной.

Видимо, надо, раз на месте не сидится.