79

— Это надо было додуматься — обчистить хату сынка нача городской полиции, а потом ходить и светить своим рылом на улице, — доносится издалека, но я даже не придаю этим словам никакого значения.

Первые минуты мне кажется, что это какой-то розыгрыш или я просто попала в параллельную вселенную. Точно попала. Это все не моя реальность. Так не бывает же…

Отшатываюсь от решеток к стенке и обнимаю свои плечи. Смотрю на происходящее широко распахнутыми глазами. Полицейские стоят у окошка дежурного, переговариваются и громко смеются. Меня для них просто нет сейчас.

— Едет, — сообщает дежурный, и все трое теперь смотрят на меня.

Сглатываю, вжимаясь в стену сильнее, потому что хочу в ней раствориться.

Пытаюсь выстроить цепочку происходящего и крепко зажмуриваюсь. Они говорили о том, что я обнесла квартиру сына Кудякова, то есть квартиру Вэла. Они говорили, что нужно позвонить Кудякову, то есть отцу Вэла. Человеку, которому я не понравилась с первого взгляда…

Сердце в этот момент начинает стучать быстрее. Чувствую легкую тошноту и то, как скручивает желудок. Горло сжимает спазмом, и я просто не могу совершить вдох, обхватив шею ладонью.

— Пошли, — командует сержант и звенит ключами.

Меня вытаскивают из клетки и ведут в кабинет, ухватив под локоть. Нет, не ведут, тащат.

— Садись, — толкает на стул.

Едва успеваю ухватиться пальцами за край стола, чтобы не шлепнуться мимо этого самого стула.

— Жди. Сейчас к тебе подойдут.

Дверь позади меня хлопает, и я остаюсь здесь совсем одна. Это не кабинет, как мне сначала подумалось. Это допросная. Небольшое помещение с маленьким окном и не самым приятным для глаз светом.

Когда дверь вновь открывается и я слышу шаги, в нос тут же ударяет удушающий запах мужской туалетной воды.

Подбираюсь и боязно оглядываюсь, уже зная, кого увижу.

— Ну что, нравится обстановка? — Владислав Анатольевич холодно улыбается и присаживается напротив. — Лялина Полина Григорьевна, — открывает папку с делом, на котором я вижу свою фамилию.

Сглатываю. Паника захлестывает.

— Что происходит? — пищу, едва себя слыша.

Владислав Анатольевич приподнимает бровь, внимательно меня рассматривая.

— Вас в детстве, Полина Григорьевна, не учили, что брать чужое нехорошо?

— О чем вы? — смотрю на него, как затравленный зверек.

Кудяков кидает на стол папку с делом и кивком головы указывает, чтобы я прочла.

Буквы от волнения то сливаются, то скачут, поэтому я не сразу понимаю суть написанного, а когда доходит, мне кажется, словно я лечу в пропасть здесь и сейчас. Почвы под ногами не остается.

— Я ничего не брала, я…

Хмурюсь, пытаюсь подобрать какие-то слова в свое оправдание, еще не понимая, что этот человек и так все знает. Он сам все это подстроил.

Там, в этой папке, есть все: показания свидетелей, которые видели, как я выносила из квартиры Вэла сумки. Показания соседей, персонала башни о том, что они замечали во мне много странностей, даже показания Иры откуда-то нашлись, где она тоже обвиняет меня в краже золотой цепочки еще в общаге. Заявление, кстати, написано самим Кудяковым- старшим.

В глазах встают слезы. Вэл не мог, конечно, это все его отец. Но мне все равно больно.

— Все так говорят, — мужчина вздыхает. — Предлагаю тебе мирную сделку. Все, что ты вынесла, можешь оставить себе. Я человек нежадный, все на мои средства было куплено. Нежадный и понимающий, Полина. Такая ситуация кого угодно доведет, тетка твоя без еще одной операции, вероятно, не выживет, вот ты и решила помочь… Понимаю. Поэтому предлагаю сделку.

— Я ничего не брала.

— Полина, ты неглупая девчонка, — ухмыляется, — это статья. В особо крупном. Настоящая. За нее дают срок. Ты сейчас ставишь крест на всей своей дальнейшей жизни. Ты же это понимаешь?

Поднимаю голову, смотрю на него и понимаю. Все-все понимаю.

Он чего-то от меня хочет, поэтому угрожает, поэтому запугивает.

— Чего вы хотите?

До боли стискиваю зубы, а внутри начинает разрастаться штиль. Я будто погружаюсь в какое-то максимально безопасное пространство, где не страшно, где не больно, где все будет хорошо.

Я просто все поняла.

— Мой сын, естественно, ничего о нашей с тобой встрече знать не должен. Поняла? Вэл тебе не поможет. Даже не надейся. Я дам ход этому делу сразу, как только ты решишь открыть свой рот, и поверь, никто тебя больше не найдет. Даже мой сын.

Киваю.

— Умница, — улыбается, а потом его лицо снова приобретает пугающий вид, — а теперь подняла свой тощий зад и сделала так, чтобы мой сын о тебе забыл. Навсегда. Пошла вон отсюда.

Хватаю свою сумку, которую он, кстати, и принес, и со всех ног бегу на улицу. Оказавшись на воздухе, хватаю его губами и реву.

Реву, пока не слышу звонок. Лезу в сумку, опасаясь, что это Вэл, я не знаю, что ему говорить сейчас. Я на грани.

Но это не Вэл. Снова Алиса.

— Да, — теперь я шмыгаю носом.

— Поль, Полечка, — Алиска плачет и смеется, — спасибо тебе большое. Спасибо.

— За что?

— За деньги. Нам доктор сказал, что ты все оплатила. Все-все мамино лечение, операцию, восстановление. Все. Спасибо! Я так тебя люблю, так сильно люблю.