82

— Это ее деньги, она могла пользоваться ими, как хочет, — стою на своем, чтобы просто крышей не поехать. Блин, может, ей правда просто наличка нравится?

— Конечно могла, — соглашается отец.

— Вот видишь!

— Конечно, — снова соглашается. — Ты знал, что у нее тетка при смерти и были нужны деньги на лечение?

Моргаю. Смотрю в одну точку, блуждая по лабиринтам собственной памяти. Нет, Полина мне не говорила о таком. Наоборот, заверяла, что не общается с ними больше. Совсем.

— Сегодня днем это лечение оплатили, Велий. Сумма там нормальная.

— Кто?

Спрашиваю и почему-то уже уверен, что знаю ответ. Думать об этом не хочу, потому что больно. Адски. Но ответ я знаю.

Можно сколько угодно отодвигать от себя эту правду, но она от этого не изменится.

Отшвыриваю эти обвинения в дальний угол. Она не могла! Нет! Для меня она на такое просто неспособна, и тем не менее отца я прошу:

— Не надо, не говори. Мне все равно. Даже если и она, это просто часы. Хрень.

— Ладно, — отец соглашается. — С заявлением что будем делать?

— Пап, — набираю в грудь больше воздуха, — замни все это. Пусть в висяки уйдет. Ладно?

— Хорошо. Я тебя услышал, Велий. Не одобряю, конечно, но жизнь твоя.

— Спасибо.

Скидываю звонок и смотрю на погасший экран смартфона. Почти четыре часа ночи. Если я вылечу сейчас, то уже завтра все выясню сам. Поговорю с ней и пойму, что она ничего не делала.

Зачем ей это? Она же могла попросить. Просто у меня попросить эти чертовы деньги. Сколько там это лечение могло стоить?!

Закидываю в сумку все свое барахло и вызываю такси, уже в машине покупаю билеты на ближайший рейс до Москвы и снова звоню Полине. Тишина.

Когда приземляюсь, понимаю, что за весь полет ни разу не сомкнул глаз. Утро.

Вынимаю сумку из секции багажа и вылетаю из самолета одним из первых. На эскалаторе вызываю такси и прыгаю в тачку почти сразу, как только выхожу из аэропорта.

Дорогу до дома не помню. Нервишки шалят. Сильно.

В Сити не еду, сразу в универ. Нахожу в расписании, где сейчас у Лялиной пара, и иду туда. В дверь аудитории не стучу, распахиваю так. Быстро прохожусь глазами по присутствующим и обращаюсь к преподу:

— Лялину на десять минут можно?

Профессор недовольно поджимает губы, но кивает со словами:

— Идите, Лялина…

Полька будто нехотя отрывает задницу от стула и, спустившись по ступенькам, выходит ко мне в коридор.

— Живая, — озвучиваю первые мысли. Улыбаюсь, но от того, чтобы обнять ее, себя одергиваю. А очень хочется.

Полька поджимает губы, смотрит на меня во все глаза.

— Как ты здесь оказался?

— Я тебе звонил.

— Я знаю, — бормочет.

Она это произносит, и меня взрывает. Я долгие часы думал, что с ней что-то случилось, а она намеренно меня игнорила? Серьезно?

Смех как защитная реакция. Я срываюсь и начинаю ржать.

— Серьезно? Ты серьезно сейчас? — наступаю и встряхиваю ее за плечо. — Я думал, ты на тот свет уже отъехала, а ты просто меня игнорила? — толкаю ее к стене.

Полина вжимается лопатками в стенку и тяжело вздыхает. Смотрит на меня своими огромными зелеными глазищами, и я замечаю, как у нее подрагивают губы.

То, что будет разговор, не сомневаюсь. Пока в голове все такой же хаос, но единственное, что я знаю сейчас, это то, что мне нужно забрать ее домой в эту же секунду.

Резко тяну ее на себя за руку и тащу к выходу.

— У меня пара, — не особо активно протестует, продолжая перебирать ногами.

— Плевать.

— Вэл…

— Нам нужно поговорить, Полина. Сейчас и не здесь, понимаешь? — оборачиваюсь и вижу ее кивок.

В такси по дороге домой мы молчим. Сидим на заднем сиденье, чуть задевая друг друга коленями.

Меня все еще потряхивает. Глубоко внутри, конечно. Внешне я стараюсь транслировать максимальное спокойствие. Правда, стоит зайти домой, это самое спокойствие трескается, как гипсовая маска.

— Какого хрена, Полина? — ору на нее, переставая себя контролировать. — Я звоню, лечу сюда, морги обзваниваю! Какого?!

Лялина сжимается вся, прилипая к входной двери.

— Чего ты молчишь? — снова кричу. Перегибаю, понимаю, но эмоции через край. Я реально думал, что в итоге ее труп увижу.

— Я… Прости. Я просто не знала, что говорить. Как все это объяснить, Вэл. Все слишком сложно.

— Что сложного? Что сложного в том, чтобы взять чертову трубку! — бью кулаком по стене. Полинка вздрагивает, и я понимаю, что слетаю с катушек.

Отшатнувшись от нее, иду в гостиную. Тру рожу ладонями и считаю про себя до двадцати. Нужно успокоиться. Я творю дичь сейчас.

Ее шаги слышу не сразу, но она приходит.

Оборачиваюсь.

— Я ничего не брала, — шепчет, а у самой уже слезы в глазах. — Ты же знаешь, что я ничего не брала? Ты же мне веришь, правда? — впивается зубами в нижнюю губу.

Выдыхаю. Часто киваю.

Я во все поверю. Плевать мне на эти часы гребаные, на все.

Я ей верю.

— Конечно, — соглашаюсь, и Полина делает еще один робкий шаг навстречу.

— Хорошо, — едва заметно улыбается. — Мне нужно тебе все рассказать, Вэл.

— Поль…

— Это важно, понимаешь?

— Это из-за операции?

Полина замирает. Лицо бледнеет в одно мгновение.

— Пофиг, Поль. Я так рад, что ты цела, — подхожу к ней и обнимаю.

Обнимаю и не чувствую отдачи. Поэтому почти сразу отстраняюсь и чувствую на себе ее осуждающий взгляд.

— Я. Ничего. Не брала, — шепчет сквозь зубы. — Это все твой отец, — всхлипывает. — Это он все сделал. Подставил меня. Деньги эти перевел тетке. Понимаешь? Он против наших с тобой отношений, Вэл. Он мне угрожал, он…

Ее начинает трясти, а я максимально быстро стараюсь переварить сказанное ею. Мой отец вообще не подарок. Властный, как это модно говорить, чувак. Отпечаток профессии налицо. Это дома он белый и пушистый. Домой это дерьмо никогда не тащил и не тащит.

Только вот есть одно жирное «но». Его Полине и озвучиваю:

— Мой отец за лишнюю копейку для других удавится. Понимаешь?

— Я тебе не вру! — орет мне в лицо.

— Успокойся. Не кричи!

— Это все он. Он меня в камере держал вчера полдня. Дело приносил, угрожал. Он меня подставил!

— Вчера? Ты его видела вчера? — устало прикрываю глаза.

— Да!

— Его нет в городе три дня, и не будет еще столько же. Поэтому не сходится, — качаю головой. — Ни черта, Полина, не сходится.

Вздыхаю и, отшатнувшись от нее, иду на кухню.

Я могу простить ей все. Абсолютно. Это всего лишь деньги. Но это тупое вранье…

— Вэл, я говорю правду. Он приходил, когда ты ездил за город по работе. Разговаривал со мной как с насекомым.

Продолжает оправдываться или сочинять. Я уже не знаю, честно.