83

Полина

Он мне не верит. Не верит!

Как же так? Я же так долго думала, решалась. Я была уверена, что он меня поймет. Уверена!

Всхлипываю. Кудяков стоит передо мной с непроницаемым лицом.

— Я говорю тебе правду, Вэл.

— Допустим. Ответь тогда, зачем ты обналичивала все мои переводы?

— Они тут, — спохватываюсь. — Эти деньги дома, — улыбаюсь, — сейчас. Я просто не хотела у тебя ничего брать, боялась, что мы поругаемся из-за этого, поэтому снимала все и складывала там. — Бегу в гостиную, чувствуя, что Вэл идет следом. — Вот! — Открываю тумбу, упираясь коленями в паркет.

Вэл приподнимает бровь.

Моргаю. Смотрю на пустую полку. Все же было здесь. Все до копеечки.

— Я… я складывала сюда.

— Тоже украли? — ухмыляется.

Плюхаюсь с коленей на задницу. Чувствую себя жалкой. Ему смешно сейчас? Забавно, да? А мне больно! Вдвойне больно оттого, что он мне не верит. Смотрит, язвит и не верит.

— Все и правда было здесь! — протестую. — Я тебе не вру.

— Ладно, — кивает. — Хорошо. Я тебе верю.

Он соглашается, но его слова звучат так, будто он просто спускает все на тормозах, как бы дает мне поблажку. Не верит, но ничего предпринимать не собирается. Смиряется, да?

Значит, он считает меня вот такой? Меркантильной, малодушной воровкой?

— Ты меня не слышишь, — бормочу, закрывая тумбу.

Поднимаюсь на ноги, приглаживаю пушок на висках и притопываю ступней по полу. Нервничаю. Очень сильно нервничаю.

Вэл молчит. Убирает руки в карманы джинсов и молчит. У него сейчас лицо без эмоций. Очередная маска.

Ну почему? Почему он мне не верит?

Хочется кричать. Выть. Хочется его встряхнуть.

Бессилие смешивается с агрессией. Я не знаю, как донести до него эту чертову правду, и отступить уже тоже не могу. Слишком многое рассказала. Слишком далеко зашла.

Глупая, нужно было уходить. Просто уходить от него молча, без объяснений.

— Расскажи все по порядку, — предлагает и устало плюхается в кресло.

Часто киваю и подбираю слова, решая, с чего бы начать.

— Где он тебя держал? — спрашивает, сбивая с мыслей. — Мой отец. Ты сказала, он тебя держал в камере. Приносил дело. Где это было? Когда?

— Я… Меня на улице полицейские задержали. Привезли в участок.

— Какой?

— Я…

Хмурюсь, пытаюсь вспомнить адрес, но не выходит. Я даже не помню, на какой станции метро я потом садилась, когда оттуда уезжала. Было так страшно, что память местами отключалась. А сейчас вот подвела, получается.

— Я, — выдыхаю, — не помню, — мотаю головой.

Вэл прикрывает глаза, трет ладонями лицо.

— Допустим, — кивает после недолгой паузы. — Дальше.

— Он сказал, что посадит меня, если я от тебя не уйду.

Вэл в этот момент издает смешок, который иголкой вонзается в сердце.

— Мой отец, конечно, совсем не добрый самаритянин, — кривит губы, — но это даже для него перебор. Мы не в восемнадцатом веке. Тайны, дворцовые перевороты, Поль.

— Я говорю тебе правду! — снова кричу.

Я устала оправдываться. Устала быть всегда виноватой.

— Хорошо, — соглашается и тянется за своим телефоном, на который, судя по сигналу, упало сообщение.

Вздрагиваю. Пока Вэл читает, не шевелюсь. Что, если это его отец?

Что со мной будет, если Кудяков мне не поверит? Меня посадят?

Что станет с моей жизнью?

Поджимаю губы и опускаюсь на пол. Упираюсь коленями в паркет, а потом плюхаюсь задницей на свои пятки.

Вэл задерживает на мне взгляд в этот момент. Проходится глазами по телу. Внимательно.

— Что? — тушуюсь.

— Я запросил видео с камер наблюдения в здании за последние четыре дня. Никто, кроме тебя, сюда не входил и не выходил. Только менты у двери потусовались вчера, когда приезжали тебя проверять.

— Никто не приезжал! — вскакиваю на ноги.

— Естественно, — выдыхает.

— Почему ты мне не веришь? Ты же меня знаешь!

— Знаю, Поль, и поэтому искренне не понимаю, зачем было все так усложнять? Это просто деньги, могла бы попросить.

Он так легко это говорит, так легко выносит мне приговор, даже глазом не моргнув.

Злюсь. Я так злюсь на него сейчас. Как он может? Почему?

— Что с тобой, блин, не так?! — кричу на всю квартиру. — Как ты можешь так обо мне думать, Вэл? — всхлипываю.

Кудяков поднимается с кресла. Равняется со мной.

Стоит, возвышаясь, и смотрит.

— Слишком много заморочек, — произносит тише.

— Что?

— Если, как ты говоришь, все это провернул мой отец, то слишком много заморочек.

Он как-то так странно на меня смотрит, усмехается будто. Потешается? Лелеет свое эго сейчас?

Слишком много заморочек ради кого-то вроде меня, так выходит?

— Просто завязывай, Поль. Мы все забудем. Мне, в общем-то, плевать, и барахла не жалко, — пожимает плечами. — Я все понимаю.

— Что, что ты, блин, понимаешь?! — кричу, а дальше меня несет. Я сутки на стрессе, сутки с распухшей от мыслей головой, на грани добра и зла. Меня трясет. Я вхожу в раж и теряю всякие ориентиры. — А может, может, ты сам давно хочешь от меня избавиться? Ну да, заменитель твоей дорогой Майи оказался с браком, — смеюсь. — Не дала за все хорошее, а теперь еще и обокрала. Да? Кто я для тебя? Развлечение? Деревенская дурочка? Можно в любой момент унизить, оболгать, а потом выпнуть, так получается? Так?

Я ору так громко, что у самой уши режет. Вэл молча слушает весь поток дерьма, который из меня льется, не моргнув и глазом. У него даже выражение лица не меняется. Ему словно пофиг.

Эмоций ноль. Эмпатии тоже. Да и была она когда-нибудь, эта эмпатия?