84

— Что ты молчишь? — всхлипываю. — Скажи что-нибудь! Выгони меня. Пошли куда подальше, — шмыгаю носом, растирая по щекам слезы. — Скажи, какой я ужасный человек.

Я теряю себя сейчас, а он, он после всего спрашивает:

— Майя тут при чем?

Майя… При чем…

Только это. Только про нее…

Качая головой, заливаюсь слезами и смотрю на него. Холодного. Вот теперь холодного и отрешенного.

— Если бы эту историю рассказала тебе она, ты бы ей поверил, — всхлипываю. — Ей бы поверил. А мне нет, потому что я для тебя второй сорт. Была, есть и буду, сколько бы ты ни внушал себе обратное.

— Прекрати пороть эту чушь!

— А разве не так? — запрокидываю лицо, чтобы смотреть ему в глаза. Видеть его эмоции, хоть какие-то. Я же знаю, что они там есть. Где-то далеко за грудной клеткой, точно есть.

— Ты, наверное, очень сейчас хочешь услышать, что так, — злобно улыбается.

— Я хочу услышать правду!

— Мы ушли от темы, а говорить о Панкратовой у меня нет желания.

— Ну да, она же божество, а я так, грязь под ногтями. Только вот сердце тебе разбила она, страдал ты из-за нее. Она тебе изменила. Ушла к другому. К твоему другу, — злобно смеюсь. — Она тебя никогда не любила, никогда!

Звучу так, словно хочу выставить эту девчонку настоящим чудовищем, а заодно и оправдать себя саму за эту чертову кражу, которую я не совершала. Вот так это выглядит… Только так.

— Прекрати.

— Что прекратить? Что? Ты мне не веришь, просто не веришь… А ей бы поверил. Ее бы так не унижал, никогда, — всхлипываю. — И тебе плевать, что я тебя люблю…

Вэл шумно выдыхает. Замечаю, как сжимает и разжимает кулаки. Он, кажется, тоже на грани уже.

Опускаю голову и покрываюсь коркой льда после его слов:

— Я бы поверил во что угодно, если бы ты не решила приплести моего отца. Это перебор, Полин.

Он произносит это спокойно. Выносит мне вердикт так легко, будто это обычная болтовня за завтраком. А я, я до боли стискиваю зубы и влепляю ему пощечину.

Чувствую, как горит ладонь, до сих пор слышу этот гадкий звон от резкого соприкосновения кожи с кожей. Накрываю рот ладонью и застываю. Я не знаю, как так вышло.

Его отец — монстр, исчадие ада. Настоящее исчадие ада. Эта пощечина, она для него была. Не для Вэла.

Нет. Нет. Нет…

— Прости, — шепчу.

Пячусь. Трясусь. Мне стыдно. Это за гранью. Все это уже за гранью. Ненормально.

Кудяков трет свою красную щеку, а я начинаю плакать.

— Я не хотела, — мотаю головой, — я правда не хотела.

Вэл в этот момент неотрывно смотрит мне в глаза.

— Я… Извини, — всхлипываю.

— Пройдусь, — огибает меня стороной и направляется к входной двери.

— Вэл, я правда… я…

— Я понял, Полин.

В прихожей наблюдаю за тем, как он надевает кроссовки, и обнимаю себя руками.

— Мне, наверное, лучше съехать, — бормочу в тишину.

— Как хочешь, — Кудяков пожимает плечами и выходит за дверь.

Как только она за ним закрывается, сползаю по стенке к полу. Плачу. Снова.

Все бы могло быть иначе. Могло бы…

Я могла бы быть хитрее, наверное. Спокойнее, возможно.

Но я поступила, как поступила. Сама все разрушила. Хотя Вэл тоже виноват. Он мне не поверил.

Смешно, но его отец остался в плюсе. Теперь я понимаю, что он все заранее знал. Понимал, что, даже если я расскажу, Вэл мне не поверит. Это я здесь приживалка.

Как только нахожу в себе силы, чтобы подняться, бреду в спальню. Достаю сумки и складываю в них свои вещи. Нужно все собрать, вызвать такси, а еще предупредить Варю, что я еду в общагу. Мне понадобится ее помощь, чтобы затащить вещи на этаж.

Пока собираю вещи, периодически застываю на одном месте и плачу. Реву, потом вытираю слезы и продолжаю запихивать все в сумки.

Так проходит почти час. Вэл к тому моменту не возвращается. Я начинаю ходить из угла в угол, растирая ладонями бедра. Джинсы нагреваются от этого трения, как и кожа.

Когда хлопает дверь, вздрагиваю и останавливаюсь посреди спальни.

Не успела уйти или не хотела успеть? Вопрос на миллион сейчас.

Перевязываю хвост на голове и выглядываю из комнаты. Судя по шагам, Вэл прошел на кухню. Это хорошо. Вышмыгиваю из спальни и крадусь в прихожую. Надеваю ботинки, бесшумно открываю шкаф, вытаскиваю куртку и замираю.

Он мне ее подарил.

Пока колеблюсь, надевать ее или нет, совсем не замечаю, как подходит Кудяков. Вижу его, только когда поднимаю взгляд. Вэл стоит, подпирая стеной дверной косяк, сложив руки на груди. Наблюдает за мной.

— Я верну за нее деньги, — снова оправдываюсь и надеваю куртку на плечи.

— Это подарок, Полин.

— Я правда ничего не брала, — качаю головой. — Честно.

— Хорошо, — кивает.

Я почему-то жду, что он скажет что-то еще, но он молчит. Я тоже молчу. Пялюсь на него только. А когда тянусь к дверной ручке, замечаю, что Вэл обувается и достает свою куртку.

— Отвезу, — поясняет, видя мой вопросительный взгляд.

— Спасибо.

По дороге мы, как назло, попадаем в пробку. Это ужасно в контексте происходящего, потому что тишина убивает. Мы оба молчим. Вэл смотрит в лобовое стекло, а я шарю глазами по салону и совсем не знаю, куда деть руки. То обниму себя, то просуну ладони между коленей, то просто положу их на бедра или живот.

Когда наконец-то подъезжаем к общаге и Вэл глушит двигатель, я понимаю, что мы вот-вот поставим точку в этих отношениях.

— Пока? — спрашиваю и смотрю на его руки, лежащие на руле.

— Пока, — кивает и выходит из машины.

Кудяков помогает мне донести сумки прямо в комнату, а потом так же молча уходит.

Закрываю за ним дверь и сползаю по ней к полу, захлебываясь слезами. Как хорошо, что девчонки еще в универе. Как хорошо…