Глава 13

Ронан

— А еще всем построим бани! — воскликнула Тоня, перепрыгивая через замерзшую лужу.

Ронан успел поймать племянницу за руку до того, как она распласталась на земле. Они шли уже весь день, и Тоня развлекала себя тем, что скакала через лужи и размышляла, как она может улучшить жизнь своих подданных. Девочка не особо понимала, что ей предстоит делать, когда она станет Владычицей, но Ронан ей не мешал: у нее были благие цели на будущее. Она ни разу не сказала, что хотела бы отомстить врагам.

— Всем бани? — хмыкнул он по-доброму.

— Ага. На Севере холодно, людям нужно где-то греться.

— Думаю, у них есть бани и горячая вода.

— А у тебя была?

— Я не жил на Севере, я из другого королевства.

— И сколько их всего?

— Четыре. Тысячи лет назад драконы поделили наш мир на четыре части по сторонам света, распределили между главами народов, которых привели с Земли, с тех пор ничего не менялось.

— А почему мой папа выбрал Север? Он любит холод?

— Север выбирал не твой папа, ведь это было восемь тысяч лет назад. Но да, весь твой род любит холод — вы же ледяные драконы. На Земле вы тоже жили в горах на Севере.

Тоня задумчиво почесала красный от морозца нос рукой в варежке.

— Я не дракон, мне холодно.

— В тебе течет драконья кровь, пусть она и заснула, но она есть. А холодно тебе потому, что твоя мама была простым человеком, не драконом и не магом.

— Ма-а-ама, — протянула Тоня. — Такое слово… красивое. У меня больше никогда не будет мамы?

— Мама может быть только одна. — Ронан почувствовал, как кольнуло его сердце. Сестры у него тоже больше не будет. — Но у тебя есть Аглая, она тебя очень любит.

— Аглая хорошая, — согласилась Тоня. — Я тоже ее люблю. Она обо мне заботилась. И бабушку я люблю, но ее больше нет. Моя бабуля была со мной доброй, читала мне сказки перед сном, а днем, когда мы готовили, пела песни. Еще мы вязали носочки, вышивали рисунки на моих платьях. Бабушку не любили в деревне, обзывали старой злобной ведьмой, но я им не верю. Бабуля не злобная.

Ронан не знал Матрену, не понимал, что сказать, поэтому промолчал. Он всмотрелся в горизонт в надежде увидеть хоть поселение, хоть одиноко стоящий дом, но повсюду тянулись поля без единого признака жизни. Ночевать придется под открытым небом.

— Долго нам еще идти до усадьбы? — Тоня посмотрела в лицо Ронана, задрав голову.

— Если я правильно помню карту местности, то нет, недолго.

— Недолго — это сколько?

— Дня два, если будем останавливаться только ночью. Ты не устала?

— Устала. Но я хочу скорей домой. Не в усадьбу, а домой. Мы же пройдем через брешь?

— Тонь…

— Я знаю, что опасно, но мы ведь уже ходили так! Ты снова уведешь меня в пещеру?

— Мы обязаны туда вернуться. Либо остаться в усадьбе, но тогда у меня не будет уверенности, что за тобой не придут.

— Не придут, дядя Ронан. Злые люди нашли меня здесь, мы сбежали, они узнали, что мы сбежали, и отправились нас искать. Разве они догадаются, что мы снова в усадьбе? Они же ищут нас в другом месте!

— Возможно, ты права. Пора бы нам устраиваться на ночлег, что скажешь?

Тоня согласилась. Небо заволокло серыми тучами, на землю опускался вечерний сумрак. Потап дал им с собой пару одеял, огниво и немного еды: копченую курицу, вареную картошку, пару окороков и ковригу хлеба.

Наскоро поужинав, путники легли спать посреди поля под одиноким деревом. Развести костер было не из чего, так что под утро они совсем замерзли. Ронан перед рассветом разбудил Тоню, они оба прочли заклинание для тепла и, согревшись, вновь заснули.

Им осталось идти всего ничего, и чем ближе была усадьба, тем быстрее становились их шаги, поэтому к концу дня и Ронан, и Тоня выбивались из сил.

* * *

Аглая

Когда я вернулась домой, Марфа стирала постельное белье. Я присоединилась к ней: вдвоем нам было проще отжимать простыни и пододеяльники.

— Я все сделала, как ты велела, — сообщила я Марфе. — Правда, не смогла попросить прощения у Ивана, мне бы не удалось произнести слова извинения искренне. Я его не убивала, клянусь. Когда он схватил Тоню, мне пришлось ткнуть его ножом в ногу, другого выхода не было. Если бы я знала, что он умрет потом от этого, то, конечно, не стала бы…

Марфа молчала, и я начинала нервничать.

— «Петля» же отпустит меня, правда?

— Не знаю. Но так ли она тебе мешает?

— Я бы хотела жить в Элерии, — ответила я не задумываясь. — Но если мне придется все время сюда возвращаться, то моя жизнь станет чуть сложнее. А может, я сюда вновь попала вовсе не из-за этой «петли», как ты думаешь?

— Может быть. Я не знаю, Аглаюшка, мне никогда не доводилось своими глазами видеть хоть что-то из того, что написано в моей тетради. Я просто предположила, что ты попала в петлю прошлого, но я могла и ошибиться.

— Хорошо, если так, — вздохнула я. — В любом случае я очень рада разводу. Теперь меня со Степаном ничего не связывает. Правда, странный он какой-то…

Я рассказала Марфе все, что заметила в поведении бывшего мужа.

— Он никогда таким не был. Какой-то… как будто бы мыслями он совсем не здесь, а где-то далеко отсюда. Наверное, на него так могло повлиять заклинание Ронана. Ну то, из-за которого он меня не помнит.

Марфа бросила отжатую простынь в таз, и мы принялись полоскать следующую.

— Тебе его жалко? — спросила Марфа.

Я думала всего несколько мгновений. Жалко ли? Прислушалась к внутренним ощущениям, надеясь уловить хоть каплю печали. Но ничего не было.

— Ничуть. Он меня не жалел, когда избивал, так что и мне все равно, что с ним станет. Он, Нинка, Зина и Вера — все те, из чьей памяти меня вычеркнули, — не заслуживают доброго отношения. Хотя бы потому, что они всерьез пытались убить пятилетнего ребенка. Разве можно жалеть кого-то, у кого камень вместо души?

— Нет. — Марфа грустно улыбнулась. — Но нужно уметь прощать, чтобы обида не глодала тебя.

— Я не прощу, просто забуду о них, вот и все. Хватит разговоров об этом, все кончено, меня больше ничего не связывает с деревней и бывшими соседями. Даже думать о них не хочу, с меня достаточно.

* * *

Эйнар

Внутренний двор замка никогда не охранялся, и теперь в нем не оказалось ни души. Впрочем, Эйнар не слышал, чтобы где-то поблизости кто-то был, словно все стражники или собрались в одном месте, или ушли совсем. Десница был уверен, что искать Тоню отправится огромная армия, лишь бы не упустить ее из виду. Сейчас Владычица как никогда прежде угрожала пошатнуть власть Совета над Севером. Они приложат все силы, чтобы не допустить этого.

Эйнар так и не научился ставить полог невидимости: сил не хватало. Его брат, Киллиан, прятался под таким пологом еще в пятилетнем возрасте и тихонько смеялся, сидя на кровати, пока перепуганные служанки искали его. Потом он сумел накинуть такой же полог на брешь под окном башни, и даже после смерти Киллиана тот оставался на месте.

Эйнару повезло, что у него вообще есть магия. Сильная, к слову, но все равно недостаточно сильная.

На площадке перед черным ходом Эйнар был как на ладони для всех, кто выглянул бы в окно. Оставалось надеяться, что никому не придет в голову любоваться промерзлой землей и застывшим на морозе фонтаном. Он бесшумно скользнул к двери в углярку — она обычно была не заперта, и вошел внутрь.

Груды угля были навалены с левой стороны, как выжженные холмы, справа — сосновые поленья в бесконечных рядах. «Геральдина» отапливалась круглосуточно. Как сейчас — Эйнар не знал, но при жизни Киллиана камины не затухали вовсе. Это драконам тепло не нужно, а их избранницам и избранникам, а также слугам тяжело приходилось бы без отопления в каменном замке на самом краю Севера.

Отсюда Эйнар мог попасть в холодные кладовые, в которых хранились мясо, сыры, фрукты и овощи. Из этих кладовых — в теплые и сухие, где стояли мешки с сахаром, мукой, крупами и ящики со всем остальным, чему не требуется холод.

Какова вероятность, что кухарки сейчас в какой-то из кладовых или на кухне? Время позднее, ужин давно прошел, но Эйнар точно знал, что некоторые слуги любят ночные перекусы.

Убивать никого из них желания не было, но придется, если его заметят. Вряд ли прислуга осталась на стороне бывшего Владыки и его брата, Совет наверняка убедил их перейти на его сторону.

Эйнар шагнул в холодную кладовую, мягкими шагами двинулся вдоль рядов подвешенных на крюках туш животных. Вокруг ни звука. Это хорошо.

В следующем помещении также никого не было, как и на кухне, и в столовой. Все спят? Десница надеялся на это.

В столовой в одной из стен имелся тайный ход. Эйнар так давно им не пользовался, что почти забыл его расположение, и ему пришлось некоторое время шарить руками по шершавому камню, прежде чем послышался щелчок. Часть стены беззвучно отводилась на такую ширину, чтобы Эйнар беспрепятственно в нее втиснулся.

Стена за ним закрылась. Десница щелкнул пальцами, послал магический импульс впереди себя и пошагал за ним, уже не боясь ступать громко: эти стены не пропустят ни звука.

Интересно, а знает ли Совет об этих тайных ходах по замку? Из посвященных были только Киллиан, он сам, Кассандра и… Ну конечно, дворецкий. Но в дворецком Эйнар был уверен — тот давал клятву на крови преданно служить до последнего вздоха и нарушить ее не смог бы.

Может быть, попросить его помочь с поиском свода законов? Хотя не стоит. Пусть старик спокойно доживает свой век, незачем втягивать его в интриги.

В местах, где внутристенный коридор утыкался в вентиляционные решетки комнат, Эйнару приходилось шагать тихо. Он вопреки спешке опускался на колени перед решетками и заглядывал через них. В одной из спален в постели лежала седовласая женщина, укрытая толстым одеялом. Руки покоились поверх него, грудь женщины вздымалась мерно. Кто она такая? Эйнар не мог припомнить ее лица. Она точно не член Мирового Совета, пожилых женщин в нем нет. В Совет входят молодые маги, в основном мужчины, и их просят на выход, когда им исполняется пятьдесят. Женщины работают до сорока — в сорок еще никто не успел бы обзавестись сединой.

Эйнар двинулся дальше. Не время размышлять о роли той незнакомки в Совете — может быть, она чья-то мать, вот и все. Он уже собирался выйти в одном из внешних коридоров, чтобы проскочить его и нырнуть в следующий тайный ход, когда чьи-то голоса привлекли его внимание.

Десница опустился перед решеткой. Сердце забилось в радостном предвкушении, когда он увидел тронный зал, заполненный людьми. Двенадцать охотников в черных одеяниях, с закрытыми лицами, стояли по обеим сторонам от красной ковровой дорожки. На троне восседал глава Мирового Совета — король Запада, отец леди Лорейны Тирен и теперь уже заклятый враг Эйнара.

Вейегор Тирен был стар. Седые волосы путались с седой бородой, делая короля похожим на клубок шерсти. Белоснежная мантия Киллиана, расшитая золотом, мешком висела на костях старика. Узловатые пальцы до побелевших костяшек сжимали подлокотники трона, в пустом тронном зале скрипучий голос верховного колдуна разносился эхом — Эйнар отчетливо слышал каждое слово.

— Мне не нужны ваши гребаные пустые отчеты. — Он не кричал, говорил негромко и твердо. — Я не желаю видеть вас здесь до тех пор, пока вы не найдете девчонку.

— Ваше величество, позвольте доложить… — начал один из стражников, но поймал убийственный взгляд своего правителя и замолчал.

Вейегор позволил ему говорить через минуту.

— Да помилуют тебя боги, если ты потратишь мое время зря.

— Мы нашли следы пребывания людей там, где их быть не может, — спешно выпалил охотник. — В горах недалеко отсюда, куда не ведет ни одна дорога. В пещере, известной как Голубая яма, обнаружились вещи: одеяла, посуда, продукты и… вот еще.

Охотник вытащил из внутреннего кармана до боли знакомую Эйнару черную тетрадь. Десница почувствовал, как холодок пробежал по спине — кажется, он впервые в жизни ощутил что-то подобное.

Ронан успел увести Тоню? Узнал, что идут охотники, и увел? Но тогда Владычица забрала бы свою тетрадь, а она ее почему-то оставила. Такое могло случиться, только если с ней что-то произошло… И с Ронаном, очевидно.

— Мы уверены, что принцесса скрывалась именно там. Эта тетрадь явно принадлежала магу, а как мы знаем, из нашей темницы пропал один из колдунов, и его никто нигде не видел. Думаю, он помогает девчонке прятаться.

Вейегор даже привстал. Горящим взглядом впился в тетрадь, протянул к ней руку.

— И где они сейчас? — спросил он.

— Мы искали, но следы замело. Прошлой ночью в горах была метель. Не думаю, что они ушли слишком далеко, на завтра у нас по плану прошерстить ближайшие деревни.

Эйнар припал к решетке лбом. Он и так все прекрасно слышал и видел, но ему вдруг сделалось дурно, и он искал точку опоры. Хоть бы Ронан не додумался отвести Тоню в одну из деревень. Он не настолько глуп!

Эйнар почти не знал Ронана, но безоговорочно ему доверял: маг любил свою сестру и сумеет сохранить жизнь ее ребенку, несмотря ни на что.

Но где они? Никаких сомнений в том, что в «Голубой яме» жили именно они. Единственное, что Эйнару было непонятно, это как охотники нашли то место.

Хотя сейчас это неважно, главное, что Ронан понял: туда придут, пора убираться.

Правда, тетрадь… Тоня ее забыла? Да, скорее всего, так. Просто забыла.

— Через сколько ждать вас назад? — спустя долгие минуты молчания спросил Верховный.

Стражи зашептались, один пожимал плечами, другие принялись спорить, а еще один, видимо, командир, ответил:

— Нам осталось проверить деревни Фозланта, нигде больше они прятаться не могут. Имею в виду, нигде на Севере. Из других королевств на днях сообщат, видели ли они мага с девочкой.

Последний в строю стражник дотянулся до командира, тронул его за локоть и что-то прошептал.

— Да, точно. Еще замок на отшибе, тот, что недалеко от границы со стороны юга.

— Где разводят оленей? — заинтересованно уточнил Верховный.

— Да. Не думаю, что та семья с ними знакома, но Ронан обладает силой, равной которой нет даже… — Командир осекся, побледнев. Он явно собирался сказать «нет даже у вас», но вовремя спас свою голову. — Я могу поспорить, Ронан запросто зачаровал бы оленеводов и спрятался в их замке.

Эйнар больше не терял ни минуты. Все, что будет сказано в тронном зале дальше, его уже не волновало, он мчался по тайному коридору. Найти свод правил необходимо быстрее, а потом немедленно возвращаться к Давыдовым. Даже не обнаружив Ронана и Тоню там, стражники способны навредить семье просто от скуки.

До хранилища оставалось всего ничего. Эйнар остановился, перевел дыхание и тихонько выскользнул из тайного хода перед массивными дверями из монолитного гранита.

Осмотрелся, прислушался. Вокруг ни души, ни звука. Десница прикоснулся к замочной скважине, сосредоточился на магии, и импровизированный ключ из льда повернулся в замке. Заскрипели засовы, медленно двигаясь по пазам. В хранилище входят слишком редко, и запоры, конечно, никто не смазывает.

Скрип разносился эхом. Эйнару придется выдать себя, на случай если сюда примчатся стражники. Он запрыгнул в хранилище, закрыл за собой дверь и потратил еще несколько минут на то, чтобы сковать ее глыбой льда. Растопить этот лед у магов рано или поздно получится, но они потеряют гораздо больше времени, чем если бы отворяли замок ключом.

С пальцев дракона сорвались синие искры, в факелах на стенах вспыхнул ледяной огонь. Очертания предметов выступили из темноты, комнату потихоньку заливал голубоватый свет, но потолок не увидеть — слишком высоко.

Вдоль стен стояли сундуки в два ряда по ширине и в семь — по высоте: наследство Тони. В них драгоценные камни, украшения, золотые монеты. В стеллажах по центру зала множество книг — не рассказов, романов и стихов, а вся история драконьего рода, которую скрупулезно записывал каждый писчий двора на протяжении восьми тысяч лет.

Если бы Верховный прочел хоть пару из них, он бы несколько раз подумал, стоит ли связываться с драконами.

Эйнар торопливо шагал мимо сундуков, стеллажей, постаментов и столов. Хранилище занимало треть всего крыла и являлось самым защищенным местом в замке. Не от дракона, конечно. Но Верховный, очевидно, не мог даже подумать, что Эйнар проникнет сюда прямо под его носом, иначе оставил бы здесь стражников.

Свод законов должен был лежать на пюпитре под стеклом… Эйнар застыл напротив пустого пюпитра. Фолиант исчез.

Хоть в этом король Запада проявил смекалку. Эйнар бы сильно удивился, если бы все-таки нашел свод законов на положенном месте. Верховный понимает: некоторые законы способен переписать только тот, в ком течет драконья кровь.

Это могла бы сделать и его дочь, но она, к счастью, мертва.

Где искать фолиант?..

Эйнар сел на возвышении, прислонился спиной к пюпитру. Задумчиво осмотрел книжные стеллажи: не спрятал ли Верховный важный фолиант среди других книг? Их здесь тысячи, чтобы найти нужный, понадобится не один день.

Толстый том со сводом законов можно спрятать где угодно, без всякой охраны. Его можно положить на подоконник в любой пустующей комнате, прикрыть шторой, и никто никогда не догадается, где именно искать. Или сунуть в одну из сотен ниш, положить за какой-нибудь гипсовой статуэткой. Замок огромен, и обыскать его нереально. Остается только понять, на что способен Верховный… Какой из тайников мог бы прийти в его голову?

Эйнар перебрал в уме множество вариантов, с каждой минутой все сильнее волнуясь. Он не понимал, где искать, а шарить по всему замку в открытую не получится.

Но он не признавал провала, ничего еще не упущено. Если не переписать закон об инициации, то Север будет потерян навсегда. Верховный найдет Тоню и жалеть ее не станет, тогда трон станет принадлежать Западу и все будет зря. Эйнар нарушит клятву, данную брату. Он обещал вернуть его дочери королевство, обещал защищать ее и ее народ.

Он не имеет права нарушить обещание.

* * *

Ронан

В заплечном мешке лежала последняя краюха хлеба, которую Ронан и Тоня взяли на ферме сутки назад. Добродушный хозяин угостил их скромным обедом, дал хлеба в дорогу, и они продолжили путь.

Тоня не жаловалась на голод, усталость, недосып. Ронан не переставал ею восхищаться — настоящая драконица. Настоящая Владычица. В свои пять лет — Ронан всегда напоминал себе, что ее телу всего пять, хоть разуму в два раза больше, — она вела себя так, что у наблюдателя не оставалось никаких сомнений в ее силе.

Кассандра такой не была. Мягкая и ранимая, мама Тони не вынесла бы и дня в дороге, обязательно начала бы раздраженно ворчать. Рожденная в деревне, привыкшая к полевым работам, она все же была слабой женщиной. Кассандра плакала по любому поводу: найдет мертвую птичку или случайно прищемит хвост коту, порежет палец или ей кто-то скажет обидное слово. Она выплескивала эмоции со слезами, не позволяла себе ответить обидчику. Ее добрая душа оказалась слишком светлой для придворных интриг, не стоило Кассандре влюбляться в кого-то вроде Киллиана. Любовь ее сгубила. Любовь же сгубила и Киллиана.

Ронан тряхнул головой, отвлекся от воспоминаний. Тоня уверенно перебирала ножками, то и дело поправляя собственный заплечный мешок — в него она набрала картошки на ферме, чтобы вечером испечь в костре, если найдутся дрова.

— Там люди, — вдруг сказала Тоня, застывая на месте. — Смотри, дядь Рон.

На горизонте виднелись крыши домов, паслись лошади. Крупное поселение, судя по высоким зданиям.

— Город? — предположил Ронан задумчиво.

— Точно не Клещин. Где стена-то? Клещин обнесен стеной. Дядь Рон, давай там переночуем? Спать в поле немного сыровато.

Как она еще не заболела! Они и впрямь просыпались под утро мокрые от росы и тумана, продрогшие насквозь, и согревались заклинанием.

Ронан вспомнил этот город на карте. Небольшой, живущий исключительно за счет ферм, практически как деревня. В нем найдется и ресторация, и гостиница. Денег у Ронана не было, но ради ребенка совесть позволит ему совсем немного использовать магию. Он сумеет убедить подавальщицу накормить их бесплатно, потом «попросить» в гостинице пару свободных комнат. Безусловно, ничего хорошего в этом нет, он даже может считаться вором, но они ведь не возьмут ничего ценного. Им необходимо провести последнюю ночь в сухом, теплом месте, чтобы завтра со свежими силами преодолеть дорогу до Клещина. До него оставалось всего ничего.

В город они вошли, когда на землю уже опустились сумерки. По мощеной улочке промчалась повозка, грохоча колесами, едва не зацепила Ронана. Тоня с интересом и легкой завистью поглядывала на стайку хохочущих ребятишек в проулке.

Повсюду стоял фермерский запах: навоза, молока, прелой соломы. Обычно в городе — том же Клещине — пахло иначе: нагретым камнем, жареным мясом и выпечкой, гнилыми фруктами, табаком. Дома все сплошь двухэтажные — снизу каменные, сверху деревянные. Такие строят и в Северной Элерии, чтобы от постоянных морозов не промерзал нижний этаж.

Ронан заметил несколько колодцев — почти у каждого дома имелся свой колодец. Удобно, должно быть, за водой далеко ходить не нужно.

Ронан взял Тоню за руку, чтобы она случайно не попала под повозку — тут их слишком много. В основном это были груженые телеги, и они носились по улицам со всей возможной скоростью.

А почему они, собственно, так спешат? Внимательно осмотрелся: кучка женщин у соседнего дома с плачем собирала в таз постиранное белье с веревок. Чуть в стороне какой-то мужчина заматывал себе лицо до половины шарфом.

— Уходи отсюда! — испуганно крикнула торговка из окна булочной, когда в него постучала кашляющая женщина.

Женщина растерянно отвернулась, заплакала.

— Моя дочь, — сказала она и побрела за угол дома.

Здесь что-то происходило. Что-то нехорошее, судя по настроению людей, которых видел Ронан. Детей он в расчет не брал: они веселятся в любое время.

— Так, — протянул Ронан. — Нам надо поесть. К тому же самые болтливые женщины — это подавальщицы. Идем-ка вон туда.

Он указал на вывеску трактира, крыша которого рисковала обвалиться с одного края. Ее давно не ремонтировали, но другой едальни поблизости видно не было, так что стоило рискнуть.

Тоня послушно потопала за дядей, крепко держась за его руку. Ронан не переставал всматриваться в лица горожан, примечал их подозрительно взволнованное поведение. Куда-то промчалась еще одна телега — лошадью управляла пожилая пара. За ней вслед со всех ног бежал мальчишка лет семи, зареванный, босой.

Ронан толкнул дверь трактира и тут же попал в задымленный, вонючий зал, где вместо аромата горячей еды пахло чем-то вроде щелока. А может, именно щелоком и пахло. Худенькая рыжеволосая девушка в фартуке изо всех сил терла стол щеткой, свободной рукой прикрывая рот и нос платком. По щекам текли слезы, она их не вытирала, смахивала, жмурясь.

— Забыла закрыть дверь, — ошарашенно выдохнула она, увидев гостей. — Вам сюда нельзя! Уйдите, пожалуйста!

И заплакала еще горше.

Задавать вопросы рыдающей девице — пустая трата времени. Ронан это понимал, а потому сразу же послал в ее голову незаметный импульс магии. Совсем немного — такая кроха не сведет человека с ума, но слегка подчинит его волю.

— Что происходит в городе? — спросил Ронан у подавальщицы.

Он указал Тоне на стол возле окна, и она забралась на лавку.

Девушка всхлипнула, щетка выпала из трясущейся руки.

— Болеют все. Хозяин мой умер вчера, сегодня слегли его дети и жена. В соседних домах еще есть здоровые, они с самого утра уезжают. Уезжают, разнося заразу повсюду! Ведь они уже тоже больны, разве нет? Ну и что, что пока не свалились с ног, оно прямо внутри сидит! И я наверняка болею, вам лучше бы уйти, пока не поздно.

Тоня было подскочила с лавки, вопросительно глядя на дядю. Ронан мотнул головой, девочка вернулась на место.

— Чума, оспа?

— Да откуда мне знать! — воскликнула подавальщица. — Я как поняла, что по городу болезнь идет, так заперлась тут. Ну… даже запереться забыла, вы же вошли. Мне нельзя умирать, понимаете? У меня дочка маленькая, она одна останется.

Ронану не грозило подхватить ни чуму, ни оспу. Он был рожден в Элерии, где о таких вирусах многие и не слышали. Организм магически одаренных элерийцев воспримет даже чуму не больше, чем простуду, и в то время, когда среди простых людей в его мире гуляли различные болезни, маги были вне опасности. Ронан знал это наверняка, хоть сам никогда не сталкивался — в академии он изучал строение инфекции и влияние магии на нее. В Тоне же течет кровь дракона, за нее тоже можно не волноваться.

Ронан опустился на лавку напротив Тони, положил локоть на стол. Подавальщица смотрела на них опухшими от слез глазами, со страхом и непониманием. Заклятие подчинения воли действовало неохотно, лениво, из-за чего девица металась между желанием прогнать гостей и навеянным на нее магией согласием, чтобы они остались.

— Вы хотите поужинать? — спросила она тусклым голосом. — Кухарки сегодня не пришли, из еды есть только то, что в кладовых найдется.

— Мы можем приготовить сами. Да, Тонь?

— Хочу картошки с мясом. — Тоня кивнула.

— Вон там кухня. — Подавальщица указала на двустворчатые двери в конце зала. — Кладовая одна, холодная — в ней мясо, соленья, молочка. Остальные продукты хранятся там же, для них нет другого места. Позвольте, я закончу свою работу? Мне нужно отмыть все до блеска, чтобы никакой болезни не осталось на поверхностях. Бабушка говорила, что когда человек болеет, то все, чего он касался, должно быть вымыто.

В кухне с огромной печью, большим длинным столом и множеством тумб Ронан и Тоня принялись за готовку ужина для себя и подавальщицы. Вряд ли она ела сегодня хоть что-то, скорее всего, с самого утра занимается уборкой.

Через окно они наблюдали за хаосом в городе. Ронан нервничал, прикидывал, как много человек уже разъехалось и куда они успели увезти вирус. Если каждая семья отправится в разные места, то они разом заразят много поселений. Поедут все в один город или деревню — заразят там жителей, а те уже разнесут заразу по другим. На памяти Ронана, когда простые люди болели чем-то подобным, инфекции выкашивали больше половины населения.

— А мы можем им помочь? — вдруг спросила Тоня, закончив отрывать листики с веточек петрушки. — В моей тетрадке есть заклинание исцеления, я его помню. А ты помнишь?

— Я его придумал, составил и записал. — Ронан улыбнулся. — Тонька, мы в силах спасти несколько человек, не больше. Наших резервов не хватит на целый город. Ты исцелишь троих, я пятерых, после чего мы должны будем несколько дней восстанавливаться. Пока мы будем отдыхать, все остальные больные умрут.

— Но ведь восемь человек мы спасем! Разве спасение восьми жизней — это мелочь?

Ронан взглянул на племянницу, вскинув брови. С ней становилось немного сложно — весело, но сложно.

Ронан видел перед собой пухлощекую девочку с маленькими ручонками, и этот образ никак не мог совместиться в его голове с тем, что она говорила и как она это говорила. Не путала слова, фразы, произносила их не просто так, а по делу. Она легко выстраивала логические цепочки, строила догадки и даже предлагала решения. Человеческие дети в пять лет еще совсем несмышленые, и с одним из них Ронану пришлось бы ой как нелегко. Хорошо, что Тоня — драконица. Плохо, что он не понимает, как именно вести с ней диалог. Ронан то и дело мысленно одергивал себя — не нужно сюсюкаться с этим ребенком, ее разуму далеко не пять.

Ронан заулыбался. Он знаком со своей маленькой родственницей всего несколько недель, а уже безмерно благодарен сестре за то, что она произвела ее на свет.

— Ты права, — сказал он. — Даже одна спасенная жизнь — это много, а восемь и подавно.

Тоня радостно хлопнула в ладоши. Пока Ронан нарезал картошку и мясо, она подготовила зелень, бросила в котелок кусочек жира. Ронан не мог бы доверить ей нож — умная не по годам девочка сумела бы понять, как именно им пользоваться, но ее руки и пальцы слишком маленькие для толстой рукоятки ножа. Соскользнет ладошка, и порежется.

Тоня полезла в тумбочки, загремела там посудой. Тарелки она нашла быстро, но стала выбирать из них самые красивые. Вытащила три штуки: белые, украшенные золотистыми вензелями. Отыскала скатерть, вилки и салфетки, сервировала столик у окна. Ронан попросил ее об этом — ему не хотелось ужинать в зале, слишком удушающим был запах щелока там. Из кладовой Тоня принесла кувшин холодного молока, на удивление свежего. Разлила его по большим глиняным кружкам. В центр стола поставила вазу с печеньем. Богатый ужин, они о таком всю дорогу и мечтать не смели.