Глава 21

Аглая 

Утро перед аудиенцией выдалось тревожным. Мы почти все завтракали отдельно друг от друга незадолго рассвета, кому как было удобнее.

За окном светлело, когда я поднялась из столовой к Тониным покоям. Здесь, на Севере, она была почти постоянно, и я никак не могла привыкнуть к этому.

У дверей ждала нянька — пожилая женщина с добрым морщинистым лицом, которую Эйнар нанял вчера. Говорил, что Мириам служила Киллиану до его ареста, так что Эйнар доверял ей. Злоупотреблять помощью служанок графской семьи мы не хотели, к тому же они уедут сразу после бала.

Мириам присела в реверансе, пропуская меня внутрь.

— Ее величество уже изволила проснуться, — тихо сказала она. — Весьма рано. Волнуется, бедняжка.

Тоня стояла посреди спальни в одной сорочке, босиком на пушистом ковре. Ее распущенные светлые волосы падали на плечи невесомыми прядями, среди которых виднелись белоснежные. Вскоре волосы Тони станут такими же полностью белыми, как у Эйнара.

В тусклом утреннем свете, сочащимся сквозь плотные шторы, Владычица казалась еще меньше, чем обычно. Хрупкая фигурка, тонкие руки, сжатые в кулачки.

— Тетя Аглая! — Она обернулась на звук шагов, и в ее голосе прозвучало облегчение. — Я думала, ты не придешь.

— Разве могла я пропустить такое? — Я подошла и присела рядом с ней, заглядывая ей в лицо. Глаза у Тони были серьезными, почти взрослыми, но губы чуть подрагивали. — Ты хорошо спала?

— Переживала. — Она пожала плечами, стараясь казаться беззаботной. — Все думала, о чем меня будут спрашивать. А вдруг я не пойму? Или скажу что-то не то?

— Дядя Эйнар поможет, — напомнила я. — Он будет говорить за тебя. Тебе нужно только красиво сидеть и слушать.

— И улыбаться, — добавила Тоня со вздохом. — Он сто раз повторил: «Улыбайтесь, ваше величество». А если мне не захочется улыбаться?

— Тогда не улыбайся. — Я погладила ее по плечу. — Просто будь собой.

В дверь тихонько постучали, и вошли служанки. Две горничные несли подносы с гребнями, лентами и баночками, а третья — платье. Я раскрыла рот от восторга, когда увидела его.

Платье было из той же ткани, из которой шилась одежда Эйнара — невероятно тонкой, цвета расплавленного серебра. Расшитое мелкими синими камнями, оно сверкало в свете ламп.

Одеяние ледяной драконицы.

— Красивое! — обрадовалась Тоня.

Одевать Тоню взялись все служанки вместе, я помогала им. Сорочку сменили на нижнюю юбку, потом надели само платье. Оно оказалось тяжелее, чем я думала: камни тянули вниз. Лиф плотно облегал верхнюю часть тела, рукава спускались мягкими складками, а подол широким колоколом расходился книзу.

Мириам принялась укладывать волосы девочки. Тоня сидела смирно, но пальцы нервно теребили край рукава. Я стояла рядом, не зная, чем помочь, и чувствовала себя лишней в этой суете. Вчера Эйнар говорил что-то о платье и для меня, но я не придала этому значения — думала, что просто постою в стороне, среди слуг.

— Тетя Аглая! — Тоня повернулась ко мне, когда нянька отошла за шпильками. — А ты будешь рядом?

— Конечно, — ответила я. — Я буду в зале.

— Нет, я хочу, чтобы ты сидела рядом со мной. Как дядя Эйнар. Он сказал, что ты должна находиться по левую руку от меня.

Я растерянно моргнула.

— Он не говорил мне…

— Наверное, забыл. — Тоня нахмурилась. — Но он просил меня передать, что принесет тебе платье.

Я попыталась представить себя сидящей на возвышении рядом с Владычицей. В голове не укладывалось. Я — деревенская сирота, еще недавно стиравшая в лохани и мечтавшая хотя бы выучиться читать, — и вдруг по левую руку от правительницы Северной Элерии. В то же время я — магически одаренная дочка местного герцога и его служанки.

Наверное, когда все это дойдет до меня окончательно, я лишусь рассудка от шока.

За стеклом окончательно рассвело. Я по привычке ждала первых солнечных лучей, но их, конечно, не было. Внизу, на площади, собирался народ — я слышала приглушенный гул голосов, редкие выкрики, звон колокольчика, созывающего просителей.

Тоню закончили причесывать. Волосы были убраны в пучок на затылке, несколько прядей оставлены свободно обрамлять лицо. Корона-обруч лежала на подушке.

— Страшно, — призналась она шепотом. — Я обязательно что-нибудь испорчу.

— Не испортишь. — Я наклонилась к ней, поправила воротник.

— А что люди будут просить?

— Не знаю. Вряд ли что-то из того, что ты не сможешь им дать.

Тоня кивнула. Не выдержав напряженного ожидания, она подбежала к окну и прижалась к нему лбом.

— Сколько же их там, — прошептала она, глядя вниз. — Целое море.

Ее пальцы, все еще нервно сжатые, коснулись стекла — и в тот же миг пространство перед ней пошло рябью, лопнуло и расширилось. Края начали расходиться в стороны.

— Ой! — Тоня отшатнулась, но дыра уже разверзлась, являя нам огонь и жар.

Внутри виднелась раскаленная печь, горн, в котором пылало пламя, наковальня и склоненная фигура кузнеца, поднимающего молот. Воздух из бреши ударил жаром, в комнате запахло углем и металлом. Кузнец, кажется, не увидел нас: он был слишком занят своей работой.

Я подскочила к прорехе, вытянула руки, схватилась за края разорванного пространства. Оно было плотным, почти осязаемым, и податливым. Я потянула края друг к другу, чувствуя, как кончики пальцев начинают зудеть, как по рукам разливается незнакомое тепло. Еще мгновение — и портал исчез. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои руки. Они слегка дрожали, но не от страха — от той силы, что пробежала по ним.

Слуги сделали вид, что ничего не заметили. Засуетились, стали убирать лишние заколки и баночки.

Тоня взяла меня за руку. Ее ладошка была ледяной.

— Я опять… я не хотела. Оно само.

— Знаю, — выдохнула я. — Ничего страшного. Я закрыла.

— Я не могу это контролировать. А сегодня будет столько людей, и тогда… Ох, я буду держать руки при себе!

Тоня была права: ее дар просыпался в самые неподходящие моменты, и, пока она не научилась им управлять, опасность оставалась. Отменить аудиенцию не выйдет, так что придется внимательно следить за Владычицей.

— Я успею закрыть, — сказала я твердо. — Постарайся не волноваться. Помни: дядя Эйнар рядом, я рядом, и ничего плохого не случится.

Дверь отворилась, в спальню вошел Эйнар. Он был в парадном облачении: серебристая накидка, белоснежный костюм, волосы собраны лентой. В руках он держал голубой сверток. Десница велел служанкам помочь одеться и мне, те кивнули и принялись разворачивать сверток — им оказалось невероятной красоты платье.

Небесно-голубая ткань мягко струилась в пальцах, переливаясь серебряными нитями, по подолу были вышиты мелкие звезды, сверкающие, как и камни на Тонином наряде.

— Это слишком… — начала я, но Эйнар перебил:

— В самый раз. Ты приемная мать Владычицы. Твое место не в толпе, а рядом с ней.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня серьезно, но в синих глазах было что-то теплое, отчего сердце забилось чаще.

— Платье красивое, — сказала я, чтобы скрыть смущение.

Тоня, уже успокоившаяся, хихикнула.

— Дядя Эйнар, закрой глаза. Тетя Аглая не может при тебе переодеваться!

Он кашлянул, отвернулся к окну, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

Платье село идеально, будто было сшито на меня. Горничные помогли затянуть шнуровку, уложили мои волосы простыми, но изящными локонами, и когда я повернулась к Тоне, она радостно захлопала в ладоши.

— Как принцесса! — воскликнула девочка.

Эйнар обернулся. Взгляд его скользнул по мне — от плеч до подола — и он одобрительно кивнул. Подал Тоне корону, и девочка сама водрузила ее на голову. Тоня вдруг выпрямилась, расправила плечи. В ней вновь проступила та уверенность, которая так поражала меня в ней с первых дней, — не по годам взрослая, спокойная сила.

— Ты готова? — спросил Эйнар.

Тоня посмотрела на него, потом на меня. Глубоко вздохнула.

— Куда мне деваться?

В коридоре нас ждали слуги. Эйнар пошел впереди, чуть сбоку от Тони, я — слева от нее. Мы шагали по длинным галереям замка, впереди уже слышался шум: просители заполнили тронный зал.

Я покосилась на Тоню. Девочка шла ровно, ее лицо было спокойно, только кулачок, сжимающий подол платья, выдавал волнение. Серебристая ткань струилась следом, и в свете факелов казалось, что за ней тянется снежный шлейф.

Перед дверьми в тронный зал мы остановились. Эйнар обернулся, окинул нас взглядом и удовлетворенно кивнул.

Двери распахнулись, и нас встретил свет сотен магических огней. Голоса немедленно стихли. Я сделала шаг вперед в густой тишине, крепко держа девочку за руку. Меня трясло от волнения не меньше, чем саму Тоню, а ведь мне предстояло всего лишь просидеть несколько часов молча.

Мы заняли свои места на возвышении. Трон для Тони был слишком велик — девочка едва доставала ногами до пола, и кто-то из слуг догадался подставить под них небольшую скамеечку, обитую бархатом. Справа от девочки в кресле расположился Эйнар, слева — я.

Я старалась держать спину прямо, как меня учила Марфа вчерашним вечером. Мне думалось, я займу место в стороне, среди слуг, но Марфа оказалась права: ни Эйнар, ни Тоня не позволили бы мне находиться отдельно.

«Не сутулься, смотри перед собой, руки сложи на коленях», — говорила старушка. Простые правила, но выполнять их оказалось сложнее, чем я думала. Особенно когда сотни глаз уставились на тебя.

В тронном зале было многолюдно. Просители заполнили скамьи, поставленные вдоль стен, а те, кто не поместился, теснились у входа. Я видела среди них стариков, молодых женщин с детьми на руках, мужчин в поношенной одежде. Некоторые держали в руках бумаги, другие — просто шапки и мяли их от волнения. Никто не походил на тех богатых господ, которых я себе представляла.

Люди перешептывались, косясь на нас. Я слышала обрывки фраз:

— Владычица совсем дитя…

— А это кто с ней? Женщина эта, в голубом?

— Говорят, приемная мать.

— Ишь ты, в простых платьях, поди, ходила, а теперь в шелках…

Я сжала пальцы, но виду не подала. Тоня, сидевшая рядом, тоже слышала, я заметила, как дрогнули ее ресницы. Эйнар обвел зал холодным взглядом — и шепот стих.

— Начинаем, — сказал он, и его голос разнесся под сводами зала, заставив замолчать даже тех, кто стоял у дверей. — Первый проситель.

Дворецкий, стоявший у входа, сверился со списком и громко объявил:

— Кузер Вог из поселка Снежные Копи!

Из толпы вышел невысокий коренастый мужчина. Лицо его было обветренным, борода топорщилась нечесаным кустом. Он низко поклонился, не глядя на Тоню.

— Ваше величество… — Голос его дрогнул. — Простите за дерзость, но пришел я с великой нуждой.

— Говори, — велел Эйнар.

— Три года уж, как нас с сыновьями с работы уволили. Совсем, значит, ни за что. Работали мы в алмазных шахтах, на Южной ветке. Дед мой там работал, отец, я с малолетства. А тут пришли новые начальники от Мирового Совета и говорят: не нужны вы. И сыновей моих тоже уволили. А за что? За что, спрашивается? Мы ж не воровали, не прогуливали, работали как полагается. Спросить не с кого, кто приказывал — неведомо. А теперь у нас ни кола ни двора. Хожу по соседям, прошу, чтобы покормили. Стыдоба, ваше величество! Старший-то сын уж жениться собрался, а куда он невесту приведет? В землянку?

Он замолчал, вытер мокрое от слез лицо рукавом.

Эйнар нахмурился.

— Увольняли многих?

— Многих, — кивнул Кузер. — Говорили, сокращение. А потом на наши места привели каких-то людей с запада. Я жаловаться ходил, так меня и слушать не стали. Пригрозили, что ежели еще сунусь, то и вовсе из поселка выгонят.

— Ты знаешь имена тех, кто принимал решение?

— Знаю, как не знать. Управляющий у нас был, Еверей Ситк. Он при Совете поставлен.

Эйнар повернулся к Тоне. Девочка смотрела на Кузера широко открытыми глазами, в которых плескалось что-то похожее на гнев. Она перевела взгляд на Эйнара и едва заметно кивнула.

— Распоряжение будет такое. — Голос Эйнара прозвучал твердо. — Ты и твои сыновья будете восстановлены на работе в шахтах. Я дам указание новому управляющему принять вас в первую очередь. Кроме того, распоряжусь, чтобы всем уволенным без причины за последние шесть лет вернули рабочие места.

Кузер несколько раз моргнул, словно не веря своим ушам. Потом бухнулся на колени.

— Спасибо, ваше величество! Спасибо, ваше превосходительство! Век вашей доброты не забуду!

— Ступай.

Кузер поднялся, пятясь, поклонился еще раз и отошел к стене, где его сразу обступили другие просители, зашептались. Один из мужчин похлопал его по плечу, и Кузер вытер глаза.

— Следующий!

Вперед вышел сгорбленный старик в рваном тулупе. Он опирался на клюку, и руки его тряслись так, что шапка, которую он держал, казалось, вот-вот упадет.

— Филип Корней из Ледяных Озер, — прочитал дворецкий.

Старик неловко поклонился.

— Ваше величество… — Голос его был хриплым, даже слишком. — Живем мы в доме старом. Раньше, при Владыке Киллиане, я и дрова покупал, и уголь — все по совести, по цене. А как Совет пришел — цены подскочили. Уголь теперь втридорога, дрова — тоже. А у меня пенсия малая, сын в дальних краях работает, присылает сколько может. Не хватает. В доме холодно. Соседи мои тоже бедствуют. Кто печку не топит вовсе, кто по ночам только. Боимся, померзнем.

Он замолчал, глядя на Тоню с надеждой.

— Топливо будет выделено, — сказал Эйнар, — всем, кто нуждается, до конца зимы. Я составлю список, и вы получите уголь и дрова по прежним ценам. А вскоре цены будут снижены.

Старик закивал, часто-часто, и вдруг заплакал. Слезы текли по его морщинистым щекам, он утирал их дрожащей рукой. Его увели, а я поймала себя на мысли, что сижу, стиснув пальцы так сильно, что они побелели. Тоня смотрела на старика, и лицо ее было бледнее обычного.

Следующие просители шли один за другим. Молодая вдова с тремя детьми, у нее Совет отобрал лавку, потому что она не смогла платить налоги. Рыбак, чья лодка сгорела, а новую купить не на что — опять же из-за повышенных цен. Старуха, у которой забрали корову за долги. Каждый рассказывал свою историю — и каждая была похожа на предыдущую: налоги, цены, произвол.

— Мясо теперь по три медяка за фунт, — говорил тощий мужик в залатанной рубахе. — А было по одному. Раньше на рынок ходили — выбирали, что подешевле. А теперь и вовсе нечего выбирать. Торговцы говорят: Совет повысил пошлины на ввоз, вот и приходится цену накручивать. А нам, простым людям, как жить? Я плотничаю, жена белье стирает. Еле-еле концы с концами сводим.

— Мука подорожала, — вторил ему другой. — Молоко — тоже. Думали, с уходом Совета все вернется, а цены так и остались. Скажите, ваше величество, что ж мы теперь, по-старому жить не будем?

Эйнар подался вперед, оперся локтями на подлокотники.

— Цены будут снижены, — повторил он твердо. — Я дам распоряжение торговым гильдиям пересмотреть стоимость товаров первой необходимости. Те, кто откажется, лишатся права торговать на землях Вердантии.

— А налоги? — спросил кто-то из толпы. — При Совете в три раза повысили. Вернут?

— Налоги будут пересмотрены. Я соберу казначеев, и мы установим новые ставки, которые не будут обременять простой народ.

Толпа загудела. Кто-то выкрикнул «Спасибо!», кто-то зааплодировал, но тут же осекся, посматривая на Тоню. Девочка сидела неподвижно, только взгляд ее метался от одного лица к другому.

Потом вышли оленеводы — трое мужчин в меховых одеждах. Старший из них, с окладистой седой бородой, сделал еще один шаг вперед.

— Ваше величество, — сказал он. — Мы с Севера, из тундры. Раньше жили — не тужили. Оленей пасли, шкуры продавали, мясо. Налоги платили, но по силе. А как Совет пришел — налоги подняли втрое. Где ж нам столько взять? Мы люди небогатые. В этом году два стада у нас сократились — ягель выгорел, олени болеть стали. А налог все равно требуют. Если так пойдет дальше, мы разоримся.

Эйнар нахмурился.

— Распоряжусь, чтобы из казны выделили средства на закупку ягеля и кормов для тех, кто понес потери.

Мужчины переглянулись, и седобородый снова поклонился.

— Благодарствуем, ваше превосходительство. Владычице нашей — низкий поклон.

Они отошли, и очередь двинулась дальше. Подходили люди с бумагами — те, кому Владыка Киллиан выделил землю, а Верховный после отказался подписывать. Эйнар велел принять все документы, пообещал разобраться в течение недели.

Подошел старик с внуком — мальчишка лет двенадцати стоял, потупившись, и прятал руки за спину.

— Это мой внук, Дейвон, — сказал старик, голос его дрожал. — Его, ваше величество, на рудники угнали. За дело, говорят, за неподчинение правительству. А какое там неподчинение? Он с мальчишками на улице играл, не поделили чего-то, подрались. А стражник проходил, увидел и давай кричать, что они против Совета бунтуют. Его одного схватили, других нет. А ему двенадцать всего! На рудниках он полгода пробыл, вернулся — весь изведенный. Руки вон в каких рубцах. Сил нет работать, и здоровье подорвано. А говорят, что он срок не отбыл, что его должны назад вернуть. Спасите, ваше величество! Единственный у меня внук, сын покойной дочери.

Дейвон поднял голову, и я увидела в его глазах такой глубокий страх, что сердце мое сжалось. Тоня, кажется, тоже — она дернулась, словно хотела встать, но Эйнар легким движением руки остановил ее.

— Его освободят, — сказал десница. — И всех, кого отправили на рудники по ложным обвинениям. Я дам приказ перепроверить такие дела.

Тоня смотрела на них, и лицо ее становилось все мрачнее. Она не ожидала увидеть столько бедняков, услышать такие истории. Я и сама не ожидала.

Аудиенция тянулась долго. Эйнар выслушал каждого, никого не прогнал, никому не отказал. Иногда он задавал уточняющие вопросы, иногда советовался с Тоней, поворачиваясь к ней и что-то тихо говоря — скорее для вида, чтобы народ понимал, кто тут главный. Девочка кивала, ее взгляд становился чуть спокойнее.

Я сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на этих людей. Они ничем не были похожи на жителей моей деревни, но в то же время почти не отличались от них. Я нашла глазами Ронана — он держал на руках маленькую Фросю. Алена стояла рядом, держась за локоть мага. Ронан улыбнулся мне, я ответила ему тем же. Они пришли недавно, не смогли бы выдержать целый день на ногах.

Когда последний проситель отошел, Эйнар поднялся. Толпа затихла.

— Сегодня вы пришли с бедами, — сказал он. — Владычица услышала вас. В ближайшие дни каждый получит то, что ему было обещано. Я знаю, что Мировой Совет оставил после себя разруху и нищету. Но мы восстановим наши земли. Вернем порядок. Вернем справедливость. Владычица Тоня Эирус Дакр клянется в этом перед своим народом.

Тоня поднялась. Корону на ее голове словно озарил свет — или мне показалось? Она стояла прямая, маленькая и смотрела на людей без страха.

— Я клянусь, — сказала она звонким, чистым голосом. — Я клянусь, что на моих землях больше не будет голодных. Что никто не отнимет у вас дом и работу без вины. Что налоги будут справедливыми. Клянусь перед всеми вами и перед моими предками.

Она помолчала, и вдруг ее голос зазвенел по-иному:

— И пусть те, кто сделал с вами такое, — те, кто поднял цены, кто отнял у вас работу, кто угнал детей на рудники, — пусть они знают: я еще маленькая, но мой народ я не дам в обиду никому. Ни Мировому Совету, ни королю Запада, никому, кто сюда сунется со злом.

Я выдохнула, расслабилась. Эйнар, очевидно, попросил девочку сказать все это, а она запомнила. Молодец!

В зале стало тихо-тихо. А потом кто-то выкрикнул:

— Да здравствует Владычица!

Десятки голосов подхватили:

— Да здравствует Владычица!

Когда крики стихли, Эйнар поднял руку.

— Аудиенция окончена, — сказал он. — Ступайте.

Люди расходились медленно, нехотя, словно боялись, что чудесное обещание исчезнет, если они уйдут слишком быстро. Некоторые задерживались у выхода, оглядываясь на Тоню. Кто-то осенял себя непонятным мне знамением, кто-то кланялся.

Когда зал опустел, Тоня обернулась ко мне.

— Тетя Аглая, — сказала она тихо. — Мы всех накормим и всех обогреем. И чтобы никто никогда не боялся, что его выгонят с работы. И чтобы старики не плакали. Мы едим горячую, вкусную еду, спим в тепле. А они нет. Это же неправильно, да?

Эйнар подошел, положил руку на плечо девочки.

— Ваше величество, — сказал он мягко. — Вы сегодня были достойны своего отца.

Тоня подняла голову.

— Я — Тоня. Хватит называть меня величеством.

— Простите, ваше величество.

Они расхохотались, и я не смогла сдержать улыбки.

— Пойдем, — сказала я, беря девочку за руку. — Поужинаем, потом ты мне расскажешь, каково это — быть Владычицей, когда тебе всего пять лет.

— В каком-то смысле — десять! — возмутилась она.

На выходе из зала к нам присоединились Ронан с Аленой, Марфа с Петром, граф с графиней и все дети. Ребятишки поплелись следом за Тоней, наперебой восхищаясь ее нарядом. Забава сияла от счастья, словно это она сама сидела на троне и обещала народу лучшую жизнь. Мальчишки хвалили Тоню, и девочка зарделась, стала похожей на спелый помидор.

За ужином в малой столовой Тоня сидела во главе стола, сняв корону и облачившись в простое домашнее платье, но держалась все равно с непривычной важностью — может, сказывался долгий день на троне. По правую руку от нее разместился Эйнар, по левую — я, как и на аудиенции. Нам теперь всегда следовало садиться возле Тони только так.

— Сто двадцать три человека, — сказал Эйнар, отодвигая тарелку с недоеденным жарким. — Ровно столько мы выслушали.

Тоня ковырялась в тарелке. Марфа, раскрасневшаяся после хлопот на кухне, где она помогала служанкам заканчивать приготовления к ужину, покачала головой:

— Батюшки, сколько же народу бедствует.

— В других городах и деревнях еще больше. — Ронан отложил нож. — То, что мы увидели сегодня, — лишь малая часть, и почти все из столицы.

— А те, кто с оленями приходил, — вмешался Ярик. — Они же совсем разорятся, если налоги не снизить. Тот мужик так и сказал.

— Снизим, — кивнул Эйнар. — Мысленно я уже составил список распоряжений. Завтра же начнут работать.

Алена прижимала к себе Фросю, та дремала у нее на руках. Тоня молчала. Она крутила в пальцах хлебный мякиш, но в рот не брала.

— Не хочется есть? — спросила я.

— Не хочется, — ответила она задумчиво. Со вздохом отложила хлеб. — Тяжелая она.

— Кто?

— Корона. Тяжелая.

Я не стала переспрашивать. Сомневаюсь, что Тоня имела в виду не вес короны, а ответственность. Хотя я уже ни в чем не была уверена — эта девочка иногда высказывала подозрительно мудрые для своего возраста мысли.

После ужина Марфа увела малышек, Ронан с Аленой отправились в свои покои — они теперь почти всегда были вместе, и я радовалась за них. Нам они не объявляли о своих отношениях, но и без этого было видно, что между ними уже что-то есть.

— Я провожу тебя, — сказала я Тоне, когда та зевнула в ладошку.

— И я. — Эйнар поднялся из-за стола.

— Дядя Эйнар! — Тоня вдруг остановилась посреди коридора на этаже, где мы жили. — А мой папа… он был хорошим правителем?

— Да, — сказал десница. — Он был хорошим.

— Люди его любили?

— Любили. Он заботился о них. Строил школы, больницы, следил, чтобы налоги были справедливыми. Он был…

Эйнар помолчал, подбирая слова.

— Он был добрым, — закончил он. — Иногда слишком добрым для правителя. Но люди это ценили.

— А почему его убили?

Вопрос повис в воздухе. Я почувствовала, как сердце сжалось, когда я смотрела на Эйнара: я видела, как трудно ему дается этот разговор.

— Потому что он полюбил твою маму, — сказал он наконец. — А по законам нашего мира драконы не должны жениться на простых людях. Я говорил об этом.

— Глупый закон, — твердо сказала Тоня.

— Глупый, — согласился Эйнар. — Но он есть. Твой отец нарушил его, и Совет приговорил его к смерти.

— А мама?

— Она умерла, когда ты родилась. — Эйнар присел перед ней на корточки, заглянул в глаза.

Тоня смотрела на него серьезно, без слез.

— Я помню, ты и это говорил, — сказала она. — Но все равно не понимаю.

— Иди спать. Завтра будет много дел. — Эйнар погладил ее по щеке.

Мы дошли до ее покоев. У дверей ждала нянька Миама — встрепанная, но бодрая. Тоня обернулась, посмотрела на меня, потом на Эйнара.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, ваше величество, — ответил Эйнар.

Она фыркнула, но улыбнулась и скрылась за дверью. Миама притворила створки, и мы остались в коридоре одни.

Я слышала, как бьется мое сердце, и казалось, что Эйнар тоже слышит.

— Ты сегодня устала, — сказал он, не глядя на меня.

— Не особенно, — ответила я, хотя ноги гудели, а глаза слипались.

— Я провожу тебя.

Он пошел рядом, не касаясь, но я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Каждый шаг отдавался в груди странным волнением. В коридоре никого кроме нас не было, светильники гасли один за другим.

У дверей моих покоев мы остановились. Я повернулась к Эйнару, чтобы попрощаться, и встретилась с ним взглядом. Синие глаза смотрели на меня так, что у меня подкашивались колени.

— Аглая, — сказал он тихо. — Я хотел сказать тебе сегодня… когда ты сидела рядом с Тоней, в этом платье… Ты прекрасна. — Эйнар провел рукой по волосам. — Я не могу думать ни о чем другом, кроме тебя.

Он шагнул ближе, и я отступила к двери. Эйнар поднял руку, коснулся моего лица, провел пальцами по щеке, по губам.

— Пойдем ко мне, — попросил он.

Я и не собиралась отказывать.

В покоях Эйнара горел камин, отбрасывая на стены танцующие тени. Без предупреждения губы десницы коснулись моей шеи, и я выгнулась, чувствуя, как по телу разливается жар. Эйнар целовал меня медленно, словно пробуя на вкус, каждый поцелуй отзывался дрожью в моем теле. Пальцы его скользили по спине, расстегивая платье, оно упало на пол, я осталась в одной сорочке.

— Красивая, — выдохнул он, отстраняясь, чтобы смотреть на меня. — Самая красивая.

Я потянулась к нему, помогая снять жилет, рубашку. Прижалась к нему, вдохнула запах мяты и мороза, Эйнар подхватил меня на руки, понес к кровати.

Он был нежным, как в ту первую ночь, и одновременно жадным. Ласкал меня, шептал что-то, и я отвечала ему, забывая обо всем. Мир за окном, замок, просители, печальные лица — все исчезло, остались только его руки, губы и одно на двоих дыхание.

После я лежала у него на груди, слушая, как бьется его сердце — ровно, спокойно. Эйнар перебирал мои волосы, накручивая их на пальцы.

— Оставайся, — попросил он.

— Не могу. — Я улыбнулась, хотя внутри все сжалось. — Тоня проснется рано, будет меня искать.

Он вздохнул, но спорить не стал. Поцеловал меня в макушку, помог подняться.

Я оделась у камина, чувствуя взгляд Эйнара на своей спине. У двери он догнал меня, прижал к себе и поцеловал в губы долгим, медленным поцелуем.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — прошептала я и выскользнула в коридор.

В покоях у меня горел свет, хотя я погасила все свечи перед уходом. Я тихонько приоткрыла дверь, ожидая увидеть Тоню. Мысленно отругала себя: нужно было остаться в своих покоях. Девочка пережила волнительный день, ей наверняка сейчас требовалась поддержка.

Но то была не она. Ронан сидел в кресле, положив ногу на ногу, и смотрел прямо перед собой. Услышав шаги, он обернулся.

— Прости, что без спроса, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Что-то случилось? — Я прикрыла дверь, прошла к дивану.

— Я был в Печорах. — Ронан посмотрел на меня внимательно. — Остановился у одной женщины в деревне, Марьи. Она много рассказала.

— Что?

— Люди там… болеют, — сказал он. — Не чумой — другой напастью. Это из-за того заклятия, что я наложил на них. Они сходят с ума, Аглая. Каждый по-своему, но все — необратимо. Я мог бы скрыть это от тебя, но не стал, и если ты захочешь… Точнее, если ты не хочешь меня больше видеть, я уйду.

Я опустила глаза. В памяти всплыло: Нинка, тыкающая палкой между штакетин в попытках попасть в Тоню. Зинка, подбадривающая мужиков у горящей избы.

Матрена была злой и нелюдимой, но тем не менее мне она зла не делала. Они убили ее, собирались убить Тоню. Могу ли я жалеть их?

— Им никто не поможет? — спросила я.

— Нет. — Ронан покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что мне жаль?

— Я лишь хотел, чтобы ты знала правду.

— Я не жалею их, Ронан. Может, это и жестоко, но я не жалею. Они хотели убить пятилетнего ребенка. И меня — только за то, что я помогла Тоне. Если бы ты не стер им память, они бы продолжили травить нас. Может, даже добрались бы до Тони.

Он не ответил, встревоженно смотрел на меня.

— Я не просила тебя этого делать, — добавила я. — Но я не стану плакать о тех, кто причинил мне столько зла.

— Я знал, что ты так скажешь. — Ронан грустно улыбнулся. Поднялся, поправил сбившийся рукав. — Ты имеешь право знать, что стало с твоей прошлой жизнью. — Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Не думаю, что тебе нужны советы, но… Забудь свое прошлое. У тебя новая жизнь, чудесное, светлое будущее рядом с Владычицей, а воспоминания часто причиняют много боли, уж мне ли не знать. Доброй ночи, Аглая.

Он вышел. Я разожгла камин, устроилась на диване и долго смотрела на огонь. Размышляла о том, как все могло бы быть.

День, когда я решилась уйти из деревни вместе с Тоней, стал лучшим днем в моей жизни. Если бы я тогда послушалась ее, отправила одну, а сама вернулась домой, к Степану, то что бы ждало меня впереди? Даже думать об этом тоскливо. На Ронана я не злилась. Он защищал меня и будущую Владычицу и вполне справился с этой задачей. Злые люди получили по заслугам.