Глава 5

Дневное время суток в Элерии, как оказалось, занимало всего несколько часов. Эйнар объяснил мне, что рассвет наступает во всем мире в одно и то же время, а вот ночь — в каждой части по-разному. Например, на Юге темнота приходит лишь на два часа. На Западе держится около пяти, на Востоке — девять часов, а здесь, на Севере — двадцать.

Я в очередной раз стыдливо вспыхнула, кивая. Решительно необходимо выучить время и счет. Может быть, у Давыдовых есть какой-нибудь преподаватель? В Клещине графских детей обучал некий Григорий Степанович, но он остался там. Я надеялась на помощь Ронана, да куда там — наши занятия длились всего ничего.

Черная полоса, которую я все рассматривала на горизонте, оказалась закатом. Я пыталась рассмотреть на небе солнце, прячущееся за тучами, но выяснилось, что никакого солнца тут нет. Его просто не существует. Мой шок был таким явным, что Эйнар расхохотался. Я смотрела на десницу округлившимися глазами — он смеется в голос!

Темнота поднималась медленно, но вскоре закрыла собою все небо, а из-за густых снеговых туч нам и звездного света было не видать.

— Придется ехать в темноте, — сказал Эйнар. — Вокруг ни души, но драконье пламя я использовать не стану: никогда не знаешь, кто встретится по пути. Дорога ровная, не заблудимся. Если переживаешь, можешь сесть позади меня, а твоего коня поведем рядом.

— Нет, не стоит. — Я склонилась влево — не видно даже моих ног, не говоря уж о земле.

Снегу нечего было отражать, так бы он подсвечивался.

— На Севере у вас всегда так мрачно?

— Всегда. Разве что летом кое-где сходит снег, но зелени здесь почти не увидишь. Днем ты могла заметить сухие кустарники — два года назад лето было жарким, повсюду распустились листья на деревнях, цвели цветы. Такое бывает раз в два-три года.

— Чем же питаются олени?

— Ягелем, сухими кустарниками, лишайниками и корой. Для больших поголовий оленеводы закупают солому на Востоке. Некрупные стада обходятся тем, что найдут.

— А чем еще живет Север?

Что же из меня вопросы так сыплются! Я боялась утомить Эйнара любопытством, но ему вроде бы нравилось со мной просто болтать. К тому же мы проделали всего половину пути, а ехать в тишине и кромешной темноте не очень приятно.

— Здесь добывается золото, медь, уголь, железо. Но в основном — алмазы, они составляют большую часть дохода Тониных земель.

— Она не нищая, я так понимаю? — спросила я смущенно. — Ей можно не переживать, что она займет престол в разорившемся королевстве?

Эйнар молчал. Мой жеребец фыркнул, попятился от чего-то, но тут же это что-то обошел и двинулся дальше.

— Если Совет не решит распродать или раздать земли, — наконец ответил десница, — то Тоня — практически самый богатый правитель Элерии.

— У Совета есть такое право?

— Боюсь, что да. Ее народ о ней ни сном ни духом, люди думают, что род правящих драконов прерван. Также Совет мог бы переписать закон, позволяющий Тоне вступить в права наследования, но вот это у них уже не выйдет: Киллиан лично запечатал закон драконьей меткой, изменить его нельзя.

— Ну хоть что-то радует. — Я спокойно выдохнула. — Жаль будет, если алмазы отдадут.

Я не имела ни малейшего представления, что такое алмазы. Поймала себя на мысли, что слишком часто… не лгу, а недоговариваю Эйнару, чтобы он не подумал, будто я совсем глупая. Я осознавала, что в прошлом у меня не было никакой возможности учиться, поэтому теперь я не всегда могу поддержать разговор. Обычно меня не волновала моя неосведомленность в каких-либо вопросах, но с Эйнаром…

Я вдруг поняла, что мне хочется ему понравиться. Внешностью меня природа не обидела, но разве десница Владычицы обратит внимание на красивую дурочку? Думаю, нет. Я в его глазах не больше чем просто нянька Тони.

Мой конь внезапно дернулся в сторону, испугавшись какого-то шороха. Заржал, забил копытами и понес галопом. Я завизжала, вцепилась в седло. Ветер свистел в ушах, шарф слетел с головы, и его куда-то унесло. Не видно ни зги!

— Тпр-ру! — кричала я, трясясь от страха. — Да стой же ты!

Я судорожно вспоминала, как Степан останавливал перепугавшихся в поле лошадей, но из памяти будто вырезали эти куски. Эйнар меня не видит! Как он меня найдет?

— Эйнар!

Из глаз брызнули слезы — от ветра. Мысленно я уже рухнула с коня, переломала себе руки-ноги или даже шею, но неприятность случилась, когда жеребец рванул в небольшой лесок.

В лоб ударилось что-то шершавое и твердое, в голове оглушительно зазвенел колокол, и я кубарем полетела на землю. К горлу мгновенно подступила тошнота, я попыталась приподняться на локтях, но почувствовала, как проваливаюсь во что-то, похожее на кисель.

Плохо помню, что произошло дальше. Сознание покинуло меня, а вернулось нескоро, если судить по чистейшему серому небу, усыпанному крупными звездами. Тучи успели расползтись, пока я валялась без чувств.

Валялась где?

Я распахнула глаза еще шире, морщась от головной боли. Надо мною небо, подо мною — что-то мягкое, по ощущениям похожее на матрас. Ледяной ветер задувал под накидку — грязную и мокрую. Я провела по ней ладонью, нащупала склизкую грязь.

С другой стороны, за головой, что-то трещало и давало тепло. Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы сосредоточить взгляд на костре, у которого Эйнар спал сидя. Рядом к тощему деревцу был привязан его жеребец, моего же нигде видно не было.

«Матрасом» подо мной обнаружился сугроб. Мягкий, пушистый снег, накрытый еловыми лапами, представлял собою постель. Откуда взялся сугроб в местности, где снег лежал тонким слоем, я поняла почти сразу — магия. Наверное, я уже начинала привыкать к ее присутствию в моей жизни.

Я мерзла, зубы стучали. Хотя расстояние до огня было не больше двух шагов, мокрая одежда не позволяла согреться.

— Эйнар?

Десница вскинул голову, несколько раз быстро моргнул и плавным движением оказался возле меня на коленях.

— Прости меня, прости, что позволил сесть на коня. Мне нужно было тебя страховать, а я так бездумно отвлекся.

— Все в порядке, ты ничего мне не должен. Я умею ездить верхом, а что жеребец с испугу драпанул в лес — так с кем не бывает. Чего он испугался, интересно?

— Зайца. Мелкий звереныш бросился под ноги, конь в темноте не разобрал… И все же прости.

— Эйнар… — Его имя я отстучала зубами. — Я околеваю. Почему я мокрая?

Десница оставался в одной рубашке и жилете, после того как отдал мне накидку. Шарф пропал, из сухого у меня не было ничего.

Эйнар подхватил меня на руки, сам сел на землю почти вплотную к костру и посадил меня к себе на колени. Он принялся растирать мои коченеющие пальцы, и не сказать, что это не помогало. Я чувствовала дыхание десницы на своем лице, и мне становилось даже жарко.

— Не хватает Ронана, — посетовал Эйнар. — Он умеет согревать тело изнутри — часто пользовался этим заклинанием на практике в полях.

— А ты не умеешь?

— Увы, у меня другая сила. Я могу добыть огонь, снег, лед или воду — на этом польза от меня заканчивается.

— Мне уже лучше, спасибо. — Я отняла руки, спрятала их в мокрые рукава. — Почему я гряз… О, Эйнар! Я же вся в грязи!

Я попыталась встать, чтобы еще сильнее не марать его одежду, но Эйнар мягко удержал меня.

— Тебе нужно раздеться, а одежду просушить.

— Р-раздеться?

— Я не стал этого делать, пока ты не очнулась, но теперь да — нужно. В мокром ты заболеешь.

А как он предлагает мне сидеть у костра или на моей снежной кровати? Голышом? Наверное, вопрос отразился на моем лице.

— Придется, — ответил Эйнар. — Не волнуйся, одежда высохнет быстро. А вообще-то… Ну-ка встань.

Я соскочила с него в тот же миг. Эйнар щелкнул пальцами, поводил рукой над костром, и пламя сделалось выше, сильнее. Еще щелчок — в воздухе над огнем протянулись светящиеся нити, сильно напоминающие бельевые веревки.

Он забрал у меня накидку, забросил на одну из «веревок». Пламя не дотягивалось до вещи, но определенно сумеет ее просушить.

Теперь надо снять платье?

— Я уже видел тебя обнаженной, — напомнил Эйнар со смешком.

Я обнимала себя руками, шерстяная ткань жутко задубела и колола кожу. Беззвучно ругаясь, я стянула все, вплоть до панталон, и быстро запрыгнула на еловые ветки.

— Ай! Колются!

Твердо и холодно. Жутко холодно. Дрожало все тело, кажется, даже внутренности, поэтому, когда Эйнар закончил с развешиванием одежды и взял меня к себе на колени, я не сопротивлялась. Сидела на нем голая и не сопротивлялась!

Но согрелась, даже задремала. Десница вдруг вспомнил, что умеет накладывать щит от ветра, так что его ледяные щупальца меня больше не трогали, а от пламени окатывало жаром. Я подтянула стопы, смущенно пошевелила плечами, устраиваясь поудобнее. Эйнар обнимал меня, и его руки почти полностью прикрывали мое тело.

— Как ты меня нашел?

— Я отправился следом сразу же, жаль, не успел догнать до того, как твой конь рванул в лесок.

— А грязь и вода откуда?

— Болотце. Неглубокое, но тебе хватило бы, чтобы утонуть. Поэтому очень прошу — не садись на коня в темноте. То была моя ошибка, больше я такой не допущу.

— Да и не на кого мне уже садиться, — буркнула я. — Не вернулся конь?

— Нет, и вряд ли мы его снова увидим.

Эйнар провел пальцами по моей лодыжке. Я застыла на полувздохе, следя за тем, как его ладонь движется выше и замирает на колене. Десница смотрел в огонь задумчивым взглядом светящихся синих глаз. То, что он сделал… Зачем он так?

Мне нестерпимо хотелось прижаться губами к его губам. Внизу живота разливалось приятное тепло, дыхание сбилось. Эйнара явно не посещали столь постыдные мысли, какие вихрем носились в моей голове.

Он почувствовал мой взгляд и обернулся с легкой полуулыбкой. Нежно скользнул другой рукой по моему бедру, боку, посылая сноп мурашек по всему телу, и задержал ее на плече.

— Дорога займет дольше пяти часов, — сказал он будничным тоном, а я жаждала услышать: «Давай сделаем это».

Черт возьми, он — драконий десница, о чем я только думаю! Воспользуется мною и не придаст нашей близости никакого значения, а я сойду с ума, тоскуя по его запаху. От него пахло морозом и мятой — приятный, головокружительный аромат.

— Да, дольше, — прошептала я, едва вспомнив, как говорить.

Страшась своих желаний, я положила голову на колени, отвернувшись от лица Эйнара. Что-то неведомое теперь влекло меня к нему, хотя чуть раньше, этой же ночью, я совсем не рассматривала его как мужчину, к которому у меня могла бы возникнуть симпатия романтического характера.

Неужели, обнажившись, я вместе с одеждой скинула с себя ту твердую скорлупу, в которой я пряталась словно птенец в яйце? После неудачи в браке мне и думать не хотелось о близости с кем-то еще, а теперь губы Эйнара не выходили у меня из головы.

Его стойкости я ничуть не удивлялась — наверняка он держал в своих объятиях кучу разных голых женщин и его не привлекает какая-то деревенская простушка.