ГЛАВА 11

Пожилой мужчина с подкрученными рыжими усами, одетый в черный комбинезон и широкополую соломенную шляпу, был последним из торговцев, кого мы допросили. Он-то и рассказал нам все в подробностях и красках, и наверняка частично даже приврал. – Тем утром, – начал он, попеременно подкручивая то один ус, то второй, – к Давыдовым, как всегда раным-ранехонько, пришел учитель, Григорий Степаныч. Он детей графских обучал с тех самых пор, когда еще старшенькому только-только семь исполнилось. Всех знавал, добрым гостем в усадьбе был, а потому, когда увидел распахнутые двери, то и дворецкого дожидаться не стал, так и вошел. Пусто, говорит, было и тихо. Обычно в такое время горничные по дому шуршат: кто с простынями в постирочную несется, кто полы до блеска начищает, кто люстры от пыли протирает. Никогда в усадьбе тишины не бывало, все всегда чем-то заняты. А тут – никого! Григорий Степаныч в столовую заглянул… – Это вы все с его слов рассказываете? – недоверчиво спросила я, поскольку слишком уж много деталей торговец знает. – Конечно, с его! Он тогда в город вернулся, сразу к городовым пошел. Я к Григорию вечером наведался на кружечку крепкого и в подробностях-то все и узнал. Ну слушайте дальше. Глядь, говорит, в столовой пусто! Вот тут-то он и заволновался. Где это видано, чтобы в такое время и завтрак еще не накрыли? – Вы же сказали: раным-ранехонько он пришел? – Ну. – Мужчина вытаращился на меня сердито. – Ни слова не перевираю! Ранним утром в усадьбе Давыдовых всегда накрывали завтрак. Граф с графиней хоть и богатые аристократы, да как другие до обеда не дрыхли. Кушали, собирались и в город шли – у них тут лавка своя была, мыло в ней варили и продавали, в приют сиротский частенько заглядывали – через день точно. Хорошие они были люди. И сыночек их, и дочки, и прислугу они себе набрали удивительную – бывало, встретишь кухарку их, Софью, на рынке, а она и улыбнется, и доброго дня пожелает… – Так что с Григорием Степанычем-то? – А, ну да. В общем, он сначала в столовую и кухню заглянул, никого не нашел. Поразмыслив, решил, коль так, то и наверх он может один подняться – в класс к детишкам, где он их учил. Но и там никого не было. Нервничал он страшно и от волнения-то позволил себе по спальням пройтись. Говорит, вещи были разбросаны, будто впопыхах собирались. У хозяйки в спальне весь гардероб выпотрошен, но ничего ценного она не взяла – украшения в коробочках оставались на местах, а украшения те не какие-то там стекляшки! Драгоценности, и много. Разве ж люди, которые срочно решают бежать, не возьмут с собой рубиновое колье? А золотые сережки? То-то и странно. Но это ладно, это пусть… Драгоценностей тех никто больше не видел, городовые сказали, что это какие-то там улитки… или улики? Не помню. – И слуги пропали, а не уволились? – Пропали! Вот как сейчас помню: горничных – три штуки, садовник, кухарка, личный камердинер его светлости, камеристка ее светлости, конюх, возничий и дворецкий – по одной штуке. Лакеев и нянек не счесть. Это ж сколько народу! У самих Давыдовых в семье не меньше: это и родители их, и сами граф с графиней, и их детки – сын и две дочки. И вот вся эта толпа исчезла, как не бывало. Без драгоценностей, как я уже сказал. Правда подозрительно. Я подождала, когда торговец отдаст газету подошедшей даме и продолжит рассказ. Не уйду, пока все в подробностях не узнаю. – Этим же днем городовые усадьбу закрыли до выяснения обстоятельств, как они сказали. Но я-то думаю, ценное они забрали. Хотя Давыдовы вместе с прислугой могли в путешествие отправиться, а дом запереть забыли… Но это даже звучит по-дурацки. И все же, прождали их возвращения полгода до конца весны. К лету в усадьбу стали залезать воры, и городовые усилили охрану, но к следующему году и они рукой махнули. Нет Давыдовых, исчезли, все. Как сквозь землю провалились. Дом разграбили еще в первые годы, все вытащили, что можно было утащить. В последний раз в нем кто-то был лет шесть уж назад, и вот с тех пор усадьба из просто брошенной стала считаться проклятой. Вор тот, что последним в дом забрался, сам прибежал к законникам и в ужасе просил посадить его в тюрьму, лишь бы под замок и стены крепкие. Где же это видано, чтобы преступник сам сдавался? – Нигде, – подтвердила я, представления не имея, сдаются ли преступники. – К нему журналисты приходили, он им всякого рассказывал. Газеты тогда продавались за час торговли! Не успеешь на площадь прийти, уже лоток пустой. Эх, были времена! – Торговец мечтательно заулыбался. – А не осталось ли у вас газет с теми статьями? Или знаете, у кого можно достать? – Отчего ж не осталось? Есть, конечно. Я тогда закупать их стал в разы больше, да только спрос упал: сплетни стали не такими интересными, когда их размусолили. Заходи вечером ко мне, я тебе несколько продам. – Или отдадите за просто так? – уточнила я с улыбкой. Мужчина подкрутил правый ус, хитро на меня посмотрев. – За медяшку и отдам сколько надо. Я согласилась. Он может и так все рассказать, да лучше самим почитать – вдруг торговец забыл что? Столько лет прошло, мог и запамятовать. – А все же, что в городе-то говорили? Были какие-нибудь догадки, куда Давыдовы могли деться? Я слышала, что их даже видели. Мол, среди ночи с чемоданами в карету погрузились и сбежали. – Да брехня это, не видел их никто! Поначалу все думали, что в путешествие уехали. Потом, конечно, сомневаться стали. Ну какое путешествие без вещей, драгоценностей, со всеми слугами, да еще дольше чем на два года? Это уже через два года сомнения у народа появились. Сказки начали придумывать: кто-то ляпнул, что демоны их забрали, мол, Давыдовы богатство свое от нечистой силы получили. Потом уже, когда вор тот сдался властям и стал с журналистами разговаривать, история про демонов показалась не такой и выдумкой. Ну, ты газетки-то купи, сама и прочитаешь. Нужно было сначала вопросы задавать о россказнях вора, потом уже газеты просить. Так он ничего не скажет, чтобы медяшку не потерять. Я узнала у торговца, как найти его дом, пообещала прийти вечером, и мы с Тоней отправились домой. По пути заглянули в лавку с семенами, купили семена зелени. Ее можно и в помещении круглый год выращивать, а нам зелень лишней не будет. Вечернюю прогулку за газетами и обратно домой мы с Тоней совершили вместе. Девочке не хотелось оставаться в усадьбе одной, да и я не рискнула покидать ее, пусть и ненадолго. Торговец жил, как оказалось, в одном из домов возле «тайного» лаза в городской стене. Дома мы выпили чаю – дорогое удовольствие, нужно сказать. Я купила чуть раньше небольшой пакетик сушеных листьев, и теперь этот напиток был единственным, что заставляло меня верить в чудо. Когда-то я о чае и мечтать не могла, а сейчас, смотрите-ка, пью его каждый день. Мы сидели в кухне на полу у печи, чтобы свет от огня попадал на страницы, заодно грелись: вечера становились все холоднее, а сегодня даже пошел дождь. Еще совсем слабый – не капли, а пылинки. Я думала о чае, пока Тоня читала какие-то скучные отрывки из кипы старых газет. Девочка не знала, что точно мы ищем, поэтому зачитывала все подряд. Жизнь в городе десятилетней давности была тихой и размеренной. Часто писали о семье Давыдовых, и только хвалебное. Я просила Тоню открыть другую газету, но там тоже хвалили графа. В конце концов нам удалось отобрать нужные газеты, те, в которых писали уже о пропаже Давыдовых. Все, что читала Тоня, совпадало со словами торговца: внезапно исчезла вся семья и прислуга, в усадьбе остались вещи. О драгоценностях, правда, ни слова. – «Иван Никифоров прибыл в участок и сообщил городовым о своем преступлении…» – Стой, что? – Я вскинулась, услышав знакомое имя. – Как там написано? – «Иван Никифоров прибыл…» – Точно Никифоров? Тоня, хмурясь, подползла поближе к огню и уставилась на страницу. – Да, тетя Аглая, так и есть. Ладно, может, это просто однофамилец. Не могла я представить, что наш мельник Ванька и был тем самым вором, который бежал из усадьбы без единой ценной вещицы прямиком к городовым, чтобы сдаться. Да, в деревне он появился всего лет шесть назад и никогда особенно не рассказывал, откуда приехал. Бывало, говорил, что в разных городах жил, но работы там для него не было, а какая была, на той мало платили. Он захотел познать деревенскую жизнь и подался к нам, услышав, что мельника похоронили. Тоня продолжила: – «Иван признался, что незаконно проник на частную территорию и собирался забрать некоторые предметы мебели, которые еще остались в доме. Перед самым уходом Иван Никифоров спустился в холодную кладовую, чтобы проверить, не найдется ли там съестных запасов. Там-то он и встретил мертвую душу». Девочка распахнула глаза и уставилась на меня обескураженно. – Тетя Аглая, – прошептала она, – это же про нашу кладовую тут написано? – Нет у нас никаких мертвых душ, – вздохнула я. – Я бывала в подвале, и там кроме плесени совсем ничего нет. Читай-ка дальше, что там? – «Он рассказывает: бледнолицая женщина с белыми волосами, одетая вся в белое, была призраком. У нее светились глаза, она тянула руки к нему и просила вывести ее наружу. Иван Никифоров был вынужден спасаться бегством…» Ой, а дальше я не вижу букв, тут чернила смазались. У Эйнара тоже белые волосы, бледная кожа и светятся глаза. Я вся сжалась, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и вперила взгляд в дверь, ведущую в кладовую и подвал. Если та женщина призрак, то и Эйнар призрак – но это было определенно не так. Значит, они оба никакие не духи, тогда кто? Эта газета была шестилетней давности, ноябрьского выпуска. Месяц и год, когда в нашей деревне появилась незнакомка. Та женщина была закутана в темное с ног до головы, я не видела ни ее лица, ни волос. Да и метель была жуткая, сложно было что-то разглядеть из окна. Спустя несколько месяцев, зимой, родилась Тоня, а ту женщину Матрена хоронила в одиночку: ей некому было помочь, никто бы не решился, да она и не просила. Можно ли связать появление беловолосой женщины в кладовой и прибытие незнакомки к Матрене? Один и тот же это человек или нет? А человек ли… – Там написано, что глаза светились? – уточнила я. – Слово в слово. Тетя Аглая, ну я же умею читать. – Конечно, я знаю, – поспешила заверить я. – Продолжай, пожалуйста, с другой газеты. Какая там следующая? – Тоже от ноября. Вот, тут есть про Ивана! «Иван Никифоров просил посадить его в тюрьму, так как был уверен, что тот призрак за ним обязательно явится. Суд назначил два дня лишения свободы…» А что значит «лишение свободы»? Что это – «свобода»? – Это когда за тобой никто не присматривает, – попыталась объяснить я, про себя удивившись: всего два дня? – Получается, я лишена свободы? Я грустно улыбнулась. Меня мучил стыд за свою необразованность, в деревне мне не приходилось разговаривать ни о чем другом, кроме как о хозяйстве. О скотине, посевах, пчелах – сколько угодно, но обсуждать что-то «умное» я могла только со Степаном, а он не слишком-то рвался беседовать. Из-за своей необразованности я не могу объяснить Тоне, что значит «свобода», потому что не получается подобрать нужные слова. Я и считать-то умею лишь до десяти, и то на пальцах, а пятилетний ребенок читает мне газету. Зря я не настояла, чтобы Степка научил меня читать. – Нет, милая, ты не лишена свободы. И я тоже. Мы с тобой самые что ни на есть свободные люди. Давай посмотрим еще несколько газет и пойдем спать, хорошо? Про этого «призрака» в следующих газетах писали много, позабыв об Иване. Кто-то утащил мебель, которую Никифоров успел вынести из дома во двор, а вот внутрь уже никто не заходил. Все боялись ту бледнолицую женщину, сочиняли, будто слышат ее вой по ночам. В одной статье писали, что призрачная женщина ходила вдоль городской стены и рыдала, завывала и умоляла помочь ей. С тех пор городские ворота стали запирать на всю ночь и их никогда, никому не открывали раньше, чем солнце поднимется над горизонтом. Про это я знала – слышала от Ивана, когда он привез меня на ярмарку… Тот самый ли это Иван? Что-то мне подсказывало, что столько совпадений не бывает. Иван-вор шесть лет назад встретил призрака, тогда же Иван-мельник появился в деревне, и он же рассказывал всякие истории о жуткой усадьбе Давыдовых. Кроме него и Степана, никто о ней и не слыхивал, а он знал множество подробностей. И про побег графской семьи среди ночи, и про кражу вещей из брошенного дома. Я обхватила голову руками, уставившись на огонь в печи. Если вспомнить о поверенных наследника, умирающих друг за другом, то становится совсем жутко. Для горожан, конечно, не для нас. Я уверена, что те поверенные помирали по каким-то иным причинам, а точно не от проклятия. Теперь хотя бы более понятно, почему все настолько сильно боятся этой усадьбы, а меня и Тоню вообще, поди, считают ведьмами или кем-то вроде… Потому что нормальный человек не поселится в проклятом доме с привидениями, а мы поселились, да еще и рассказываем об этом. А кому не рассказали, те и так узнают, от других. Возможно, вскоре с нами никто дел иметь не захочет, а про поиски работы вовсе можно забыть. На улице совсем стемнело, дождь усилился. Я не понимала, вести ли Тоню в нашу комнату наверху или оставить спать в кухне у печи. Придется все время подкладывать дрова, а я их не то чтобы много нарубила. Да и Эйнар обещал прийти ночью… Что, если он снова явится сюда, а здесь Тоня? Какой-то частью души я верила, что Эйнар мне не привиделся и он на самом деле придет, поэтому я увела Тоню наверх, покрепче завернула в одеяло и, пожелав спокойных снов, вернулась в кухню. Вскоре я начала мерзнуть в одном платье и закуталась в накидку Эйнара. Так стало гораздо теплее, но все же приходилось сидеть вплотную к печи. Через оконный проем я видела, как перед раскатами грома черное небо вспыхивало алыми молниями, порывы ветра гнули к земле хлипкие деревья. Внутрь били струи дождя, под окном на полу образовалась лужа, и такие лужи наверняка по всему дому. Пригревшись у огня, я начала проваливаться в дрему, когда за спиной скрипнула дверь кладовой. За мгновение в голове пронеслись разные мысли: я упустила Эйнара из вида, а на самом деле он был в подвале. Эйнар проникает в дом с улицы через какой-то потайной ход, о котором я не знаю. И последняя: за мной явился призрак. Я медленно обернулась, почти не дыша от страха, и встретилась глазами с Эйнаром. Все-таки это он, а не дух бледнолицей женщины, уже хорошо. Хмурый, как и прошлой ночью. Он никогда не улыбается? Глаза тусклее, сегодня они уже не сияют – обыкновенные, но, кажется, все-таки синие. В свете огня от печи не очень-то разглядишь. – У вас там в подвале проход с улицы? Я поднялась, плотнее закутываясь в его накидку. Подумала, не вернуть ли, и решила не отдавать: если Эйнару понадобится, он сам заберет. – Тоня спит? – Спит. Вы ведь снова не к ней пришли, так? – К ней я приду через пятнадцать лет. – Бровь Эйнара вздернулась. – Я уже говорил. – Тогда что вам нужно? Эйнар смотрел на меня долго, не произнося ни слова. Будто сомневался в своих мыслях, размышлял, а стоит ли отвечать. – Я хочу надеяться, что ты – последняя, кому я доверяю Тонину жизнь. До этого была Матрена, хоть с ней договаривался и не я. Потом Роговы. Теперь ты. Я больше не собираюсь искать нянек для принцессы, а потому позволю тебе узнать больше, чем следует, чтобы ты не принялась выяснять это сама. Ты и только ты будешь с ней рядом, пока не придет время. Да я и не против. Но что-то мне совсем не нравился ни этот разговор, ни серьезный, чуть злой взгляд Эйнара. – Иди за мной, – бросил он, скрываясь в кладовке. Я почти не сомневалась, прислушалась, не бежит ли Тоня, и отправилась вслед за Эйнаром. Он вел меня по уже знакомому мне туннелю, а путь нам освещал маленький сияющий огонек – он словно плыл прямо по воздуху! Или так и было? Эйнара пришлось догонять бегом, хотя он шел неторопливо, пока не остановился у земляной насыпи, которую я уже видела. Вопросы задавать буду потом, лишь бы он не передумал показывать мне, что обещал. Бледная, почти белая рука Эйнара легла на насыпь. Он провел пальцами по ней, будто что-то искал… Его пальцы вошли в землю так легко, словно в этом месте была пустота. – Подойди. Я послушно шагнула к нему и вновь почувствовала морозец. Значит, в прошлый раз мне не показалось. Эйнар повернулся спиной к насыпи, схватил меня за руки и потянул на себя, а я пикнуть не успела, как нас поглотила темнота. Всего на миг, но этого хватило, чтобы испугаться и вскрикнуть. Холодная ладонь зажимала мне рот, пока я ошарашенно осматривала комнату, в которой мы очутились. Я таких богатств никогда прежде не видела, разве что на картинках. Здесь было тепло и ненавязчиво пахло хвоей. На полу лежал толстый коричневый ковер с зелеными узорами, каменные стены частично покрывала голубая ткань. Под потолком в люстре мерцали несколько свечей, а огонь из камина отбрасывал янтарные блики на роскошную широкую кровать, застеленную белоснежным бельем. В другой стороне комнаты находился неизвестный мне предмет мебели, похожий на топчан, но со спинкой. Как длинная скамейка, обитая тканью. Ладонь с моего рта исчезла, я судорожно вздохнула. – Я… Это было в подвале… – Я не спрашивала, говорила самой себе. Мы все это время жили бок о бок с… да с дворцом, не иначе! – Чье это? Ваше? Эйнар стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы, и глядел на меня исподлобья. Я почему-то смутилась и отвернулась к окну. За которым сыпал снег. – Как это? – Вероятно, выглядела я очень глупо – с распахнутыми глазами и полуоткрытым от удивления ртом. Подошла к окну, но разглядеть за ним что-либо было сложно: на улице царила ночь, к тому же снег валил такими пушистыми хлопьями, что казался одной сплошной стеной. В камине рухнуло одно полено из кучки других, затрещало, выбрасывая сноп искр. Я еще раз окинула взглядом комнату, силясь осознать, где нахожусь. – Вы – император? – предположила я. Это было первое, что пришло мне в голову. – Десница. – Голос Эйнара был таким же хрустальным, как и вчера. Приятный. Его хочется слушать. – Мой Владыка казнен, и это именно то, о чем я собирался рассказать. Присядь на диван. На что? Эйнар, видя мою растерянность, указал на скамейку, обитую тканью. Диван, значит. Запомню. Я села, сложила руки на коленях, потом одну прижала к груди: сердце билось как заполошное. Я все смотрела и смотрела на стены и пол, не понимая, как мы сюда попали из подвала, но я буду терпеливой и дождусь, когда Эйнар сам все объяснит. Он не торопился, пришлось напомнить ему, что в усадьбе Тоня совсем одна и может меня потерять. – Ты сейчас в Фозланте – столице Вердантии, в северной части Элерии, в мире, который ваши люди называют Темным континентом, – заговорил он. – Вердантией с самого основания Элерии несколько тысяч лет правил род ледяных драконов. Он никогда не прерывался, власть переходила от отца или матери к сыну или дочери, браки заключались только с колдунами южной Элерии, чтобы не портить кровь. Магов не так много, и каждый ценен. Все остальные земли населены людьми, бежавшими из вашего мира вслед за нами. Мы тут неплохо уживались вместе, не то что на Земле – несколько коротких войн не в счет, и те происходили внутри одного государства. Эйнар замолчал, а я мысленно повторяла его фразу «правил род ледяных драконов». Не чувствуй я осязаемого холода от этого мужчины, не увидь я его светящиеся глаза, решила бы, что сбрендил именно он. Мне говорили, бывают такие болезни, когда человек представляет себя кем-то другим и пытается доказать это всем вокруг. – Ледяные… кто? – прохрипела я. – Драконы, – отозвался Эйнар. – Их осталось всего двое, и один из них еще ребенок, за которого ты несешь ответственность. На очередной вопрос «кто?!» мне не хватило сил. В голове начало шуметь, перед глазами поплыли черные точки. А может, это не Эйнар душевнобольной, а я? Точно, я. Элерия какая-то, драконы, колдуны… Ну, хорошо, о колдунах я слышала, и не раз, они выглядят как обычные люди, но драконы-то с тремя головами и крыльями, здоровые и в чешуе! Я воспитываю человеческое дитя, а не хвостатую зверюгу. – Рассказывайте дальше. Я сдалась. Все равно ничего не пойму, буду просто слушать. Эйнар молчал утомительно долго. Неторопливо поставил на столик два бокала, плеснул в них рубиновый напиток из графина и один подвинул ко мне. – Кассандра, мама Тони, была человеком, – продолжил Эйнар. – Родилась в маленькой деревушке на самом краю мира и до двадцати лет даже не подозревала о существовании драконов. Не удивляйся, деревенских мало интересует, кто стоит у власти в их государствах – и тем более в соседних. Она была самой обычной, из нищей семьи, без какого-либо образования, даже начального. Я глотнула из бокала неизвестное мне питье с малиновым привкусом, задумчиво уставилась на Эйнара. Его история становилась все загадочнее – как деревенская простушка забеременела от драконьего Владыки? Господи, какой бред… ну какие еще драконы? Очевидно, я надышалась щелока, пока убирала в комнатах, и теперь лежу без чувств где-нибудь в усадьбе. – Киллиан встретил ее, когда мы были на охоте в тех краях. Я, честно признаться, и сам впечатлился, а вот Киллиан был совершенно очарован Кассандрой. Сказочной красоты девушка и, как мы узнали потом, далеко не глупая. В ее глазах плескался океан, она обезоруживала одной улыбкой. Добрая, ласковая, невероятная… Эйнар сделал большой глоток, чуть сильнее сжал бокал в руке, а взгляд его затуманился. Десница погрузился в воспоминания. – Не влюбиться в нее было невозможно, и Киллиану снесло голову. Он забыл об обязанности жениться только на магичках и рисковал прервать род ледяных драконов. Тоня ведь могла оказаться простым человеком, и нам крупно повезло, что ей передалась кровь отца. Но этого могло и не случиться. Он так и не женился на Кассандре, не успел, хотя собирался. Взбунтовались люди: мы тысячелетиями берегли свою, магическую кровь, а они свою, обычную. Женитьба дракона и человеческой женщины могла изменить ход истории, и кто знает, что случилось бы поколения спустя? В нашем мире совсем вымрут либо маги, либо люди. Ни то, ни другое не устраивало Мировой Совет. Я опустошила бокал, поймав себя на том, что забыла, как дышать. – Кассандра забеременела. Человеческое государство объявило нам войну, им стал помогать Мировой Совет. Все были против союза дракона и человека, но справиться с драконами, пусть и всего двумя, они были не в силах. То есть поначалу не в силах… Потом они заключили договор с южной Элерией, и уже те отправили за Кассандрой целую армию. Им было приказано доставить ее во дворец верховного колдуна живой или мертвой, предпочтительно – мертвой. Я помог Кассандре бежать в твой мир, чтобы она спряталась и вырастила ребенка, пока он не вступит в возраст правления. По достижении двадцати лет Тоня станет полноправной хозяйкой Северной Элерии, и право на это неоспоримо: она наполовину драконица. Мировой Совет редко принимает решения казнить правителей за что бы то ни было, у нас не принято лишать их жизни даже за серьезные проступки, но несколько дней назад Киллиана казнили по их приказу. Он не выдал местонахождения Кассандры и на пороге смерти, бесстрашно ожидая своей участи. – Получается, Тоню сейчас ищет ваш Мировой Совет? А если найдут, то убьют? – Не найдут. – Эйнар пожал плечами. – О конкретно этой бреши в пространстве между моим и твоим миром знали только Киллиан, Кассандра и я. Теперь уже только я… ну и ты. Даже если Совету известно об еще какой-нибудь прорехе, то найти одного ребенка среди миллионов других на Земле – задача не из легких. Им понадобятся годы на поиски, к тому времени Тоне наверняка уже исполнится двадцать. Главное, жить тихо и не выделяться, чтобы на эту девочку никто не обращал внимания. – Мне мало что известно о магии, – сказала я смущенно, не зная о магии ровным счетом ничего. – Но если они колдуют, то разве не сумеют найти Тоню с помощью колдовства? – Я сомневаюсь, что они смогут. Тоня живет совсем рядом с брешью, о которой знаю я. Куда ведет вторая, третья и все остальные – если они вообще существуют, – я не представляю. Твой мир огромен, отыскать там человека даже с магическими поисковиками… Нет, не беспокойся, ее не найдут. Воспитай ее, помоги дожить до двадцати, потом я ее заберу и она займет свое законное место. У меня не укладывалось в голове ничего из того, что рассказал Эйнар. Я знакома с Тоней всю ее маленькую жизнь, и сейчас мне никак не удавалось представить, как эта малышка может быть какой-то правительницей половины мира. Другого мира! – Тебе сложно осознать это. – Эйнар словно прочел мои мысли. – Я и не должен был рассказывать, но когда узнал, что ты ради чужого ребенка оставила свою прошлую жизнь, то понял, что лучше тебя мне никого не найти. Ты станешь защищать ее ценой своего счастья, и только такому человеку я с радостью доверю будущую Владычицу. – Владычицу… – пробормотала я, пробуя слово на вкус. – Что, если за ней все-таки придут? – Я буду рядом. Мне в этой башне все равно нечем больше заняться. – Вы же Десница? Не знаю, что это значит, но у вас наверняка есть какая-то работа. Есть ведь? – В ближайшие пятнадцать лет я совершенно свободен. И, кстати, замурован. – Эйнар кивком указал на дверь. – Отсюда я могу выйти только в окно. – Кто вас замуровал? – Я сам. У северной Элерии теперь нет правителя, государством управляет Мировой Совет до тех пор, пока не будет найдена Тоня. Я наложил древнее драконье заклятие на эту башню, сюда никто не войдет, и я останусь цел и невредим. Если не сунусь наружу, конечно. Но мне в городе делать нечего, а в башне есть все необходимое – я имею в виду деньги. – А… жить-то как? Что вы едите? – Я посмотрела на пустой бокал в своей руке. – И пьете? – В твой мир я могу ходить беспрепятственно хоть по сотне раз на дню, – усмехнулся он. – Кстати, тебе, пожалуй, пора. Подойди-ка ко мне. Как и в первый раз, я выполнила просьбу, не сомневаясь. Эйнар распахнул окно, подхватил меня на руки и выбросил в окно… Легко, словно пушинку. Сердце оборвалось, в лицо ударил морозный воздух, в ушах засвистел ветер. Перехватило дыхание, и я не могла даже вскрикнуть! Сильно испугаться не успела, рухнула спиной на что-то твердое и тут же подскочила на ноги. В темноте пахло сыростью и плесенью, рука коснулась земляной насыпи – я снова в подвале усадьбы. Все случилось так быстро, что мне не удалось осознать до конца, как именно я вернулась назад. Он выбросил меня в окно. А если бы я разбилась? Сам же говорил, что доверяет Тоню только мне, а потом… Потом выбрасывает из окна! Пока я шагала по туннелю к выходу, Эйнар в моих мыслях удостаивался таких нелестных слов, что, услышь он их, мигом передумал бы оставлять мне на воспитание свою будущую Владычицу.