ГЛАВА 10

Степан часто приказывал мне, и выбора – слушаться его или нет – не было. Он мой законный муж, я его жена, все просто и понятно: он приказывает, я делаю. Правда, его-то приказы касались каких-то мелочей, вроде: пойти на мельницу, сварить картошки или сбегать к Глашке и взять у нее меда. Сейчас передо мной стоял человек – если он вообще был человеком, – который может потребовать все что угодно. Его рука почти у моей шеи – свернет, не задумываясь. – Мне нужно одеться, – сказала я хриплым от волнения голосом. – Позвольте… Мужчина отступил, одним плавным движением снял с себя накидку и набросил ее на мои плечи. Из чего сделана эта ткань? Какая же она мягкая, невесомая. Я закуталась в нее плотнее, подтянула полы, но они все равно лежали на полу. Незнакомец был сильно выше меня. Обидеть меня он не пытался, тело почти не рассматривал и даже отдал свою одежду. Я успокоилась, настороженно присмотрелась к нему, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Как вас зовут? – решилась спросить я. Нужно же как-то к нему обращаться. – Эйнар, – ответил он и отошел к окну. Присел на подоконник, скрестил руки на груди. «Какое интересное имя, – подумала я. – Чем-то похожее на имя автора той книги о Темном континенте, я к таким не привыкла». – Аглая, – смущенно представилась и я. Когда Эйнар отошел, мне стало легче дышать и перестал бить озноб. – Я знаю. – Знаете? – удивилась я. Эйнар не ответил. Задумчиво сверлил меня взглядом, я под ним ежилась, но уже не боялась. – Я просил тех стариков, Петра и Марфу, присмотреть за ребенком несколько лет, за плату, разумеется. И не смог проконтролировать, действительно ли Роговы привели девочку к себе: мне понадобилось уйти. Вернувшись, я обнаружил Тоню здесь, с тобой, и был бы рад узнать подробности – как это получилось и почему. Быстро и сбивчиво я поведала ему все, начиная с того дня, как мы с Тоней бежали из деревни. Эйнар слушал со скучающим видом, пока наконец не поднял руку, призывая меня замолчать. – О смерти Матрены мне стало известно той же ночью, когда вы, видимо, уже были в городе. Впрочем, нет никакой разницы, кто будет воспитывать Тоню: старики или ты. За этим я и вернулся. Девочка должна остаться с тобой, и это не обсуждается. Я оплачу неудобства, конечно. – Эйнар хмуро глянул на выбитое окно, на меня – одетую в его накидку, на голый пол. – Богатствами осыпать не обещаю: в моих интересах сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил. Тоня для всех – сирота. Вы обе – не зажиточные, но и не совсем нищие. К твоему сожалению, Матрене я мог привозить подарки для ребенка, и никто бы не стал разбираться, откуда у старой ведьмы деньги, а вот в твоем случае так не выйдет. Главное, Тоня не должна нуждаться, голодать, ходить в обносках. Ей нужен преподаватель, но нанять его в городе нельзя: для местных это слишком дорого, а вы не должны выделяться. Поэтому учить ее будешь ты… – Не получится, – прервала я его слабым голосом, заливаясь краской. – Мне и самой преподаватель нужен. Как же стыдно признаваться в этом! Эйнар никак не отреагировал. Я ждала насмешек или хотя бы вопросительно вскинутой брови, но он не изменился в лице. – Значит, я пришлю кое-кого. Будет жить здесь, с вами. Я переступила порог кухни и прикрыла дверь на случай, если Тоня вдруг проснется и отправится меня искать. – Эйнар, я не оставлю эту девочку, если вы за нее переживаете. Хотя я не понимаю, почему вам бы не взять ее с собой… – Я осеклась, вдруг осознав, кто именно этот человек. Рот раскрылся сам собой, и я выдохнула: – Вы же ее папа! А вот теперь он отреагировал. Глаза полыхнули яростью, губы сжались в тонкую линию. В мгновение ока Эйнар оказался возле меня и прошипел: – Ее отец мертв, безмозглая ты человечка. Ты понятия не имеешь, кем он был и кто она сама. Твоя задача – сохранить Тоне жизнь и сделать ее сносной, пока она не вступит в возраст совершеннолетия. И я буду очень недоволен, если что-то пойдет не так. Поняла меня или мне повторить? Кивни, если поняла. Первозданный ужас вернулся. Я тяжело сглотнула и закивала, радуясь только, что теперь хотя бы стою перед ним не нагишом. – Обо мне – никому ни слова. Твоя легенда для особо любопытных: ты спасла сироту и отправилась с ней в город за лучшей жизнью. Деньги у тебя были… Скажем, получила небольшое наследство от дальнего родственника. Продержись пятнадцать лет, пока я не приду за Тоней. Если к двадцати годам она останется целой и невредимой, я осыплю тебя драгоценностями. Нет – умрешь. – Вы не ее папа, – прошептала я, все еще думая об этом. Все, что он говорил после, я почти не слышала. Ошарашенно подняла глаза на Эйнара. – Но тогда кто? Вы погостите до утра, чтобы повидаться с ней? – Она не должна меня видеть. И знать обо мне – тоже. – Не понимаю, кто вы, но Тоня ждала вас. – Я нахмурилась. – Ночами не спала, чтобы встретиться! – Повторяю: она не должна видеть меня, а если мы встретимся, я буду обязан обратиться к ней не иначе, как «ваше высочество». Дети болтливы, и вскоре о наследнице будет известно каждому в этом чертовом мире. – Ваше… кто? – Мне показалось, я ослышалась. – Ей этого говорить не следует, а вот ты не забывай. На тебе ответственность за последнюю из рода, наследницу Северной Элерии. – Объясните же нормально! – не выдержала я, чувствуя, как закипает мозг. – Вы меня запутали, Эйнар. Он со вздохом вернулся к окну. – Какие вы трудные, человечки. – Тетя Аглая! – Тоненький голосок ребенка пронесся по пустым коридорам, следом послышались шлепающие по лестнице шаги. – Где ты? Эйнар в два прыжка достиг входа в кладовую и нырнул в нее, но прежде, чем скрыться, бросил: – Я вернусь следующей ночью. Черта с два, Эйнар! Из кладовой он далеко не уйдет, а я отправлю Тоню спать и устрою ему допрос. Заявился среди ночи, напугал и сбежал? Все, что он говорил, не имело никакого смысла. Не поверила я ни в «высочество», ни в наследницу чего-то там… Какой еще Элерии? Судя по его запутанным речам, он и сам не до конца продумал, что должен говорить. Представься он отцом девочки, я бы хоть чуть-чуть, но поверила, так он ведь даже не отец! «Ваше высочество», – звучал в моей голове его хрустальный голос. Я подхватила на руки вбежавшую в кухню Тоню. Ничего с ней не случится, я уж постараюсь. И почему Эйнар хочет забрать ее через пятнадцать лет? Я усмехнулась. Он не знает, что совершеннолетие наступает в восемнадцать, а безмозглая – я? Тоня пощупала накидку, зевнула и склонила голову мне на плечо. – Мягонькая… – Она провела ладошкой по моей новой одежде. – А где ты взяла такое платье? – Это не платье, но я даже не знаю, что это. Нашла в одной из комнат, представляешь? И как мы раньше не заметили! – Потому что комнат много. – Много, – согласилась я, не отрывая взгляда от двери кладовой. Ни за что не упущу Эйнара из виду! – Милая, на дворе еще ночь, тебе нужно спать. Отправляйся наверх, хорошо? – А ты меня не отнесешь? Отказывать ей не хотелось. Это ведь несложно – уделить ребенку чуточку внимания. Но тогда Эйнар выскочит из дома, и сколько его еще ждать? Он сказал, что вернется следующей ночью, но что, если нет? Я сойду с ума от мыслей! – Я тут крысу стерегу, – сообщила я Тоне самым что ни на есть спокойным тоном. – Боюсь, как бы она не сбежала. – Крысы – это что? – Мышки, только большие. Ты никогда их не видела? – У бабули не водились мышки. А они добрые? Так, еще несколько вопросов – и Эйнар там точно проделает ход на улицу прямо через стену. Я спустила Тоню на пол, чмокнула в лоб и потрепала по взъерошенным волосам. – Беги в комнату, а я поймаю крысу и приду. Тоня послушно поплелась из кухни, я дождалась, пока ее шаги послышатся с лестницы, и бросилась к кладовой. Вниз по ступенькам, в подвал, в полной темноте. Ну и где мне его здесь найти? Пришлось вернуться в кухню, зажечь лучину и снова идти на поиски. А поиски не дали результата… Спустя долгое время блужданий по узким сырым туннелям я едва не заблудилась, потерявшись в пространстве. То там, то здесь возникали из темноты каморки с полками и ящиками для продуктов, и чем дальше я заходила, тем холоднее становилось. Эйнара нигде не было. – Я не уйду, пока вы мне все не расскажете! – крикнула я и затихла. Мой голос пронесся по туннелю и вернулся эхом. Услышав звонкое «Эти, эти, эти…», я на миг представила, что нахожусь здесь не одна. В том смысле, что Эйнара здесь нет, но кто-то точно есть. Сделалось жутко. Я вспомнила весь тот бред, что Эйнар нес мне в кухне, и холодящее спину ощущение отступило, я двинулась в самый конец туннеля. Уперлась в земляную насыпь. Здесь пахло все той же сыростью, плесенью и еще чем-то противным, мне незнакомым. Если Эйнара тут нет, то где он? Из кладовой наверху только два выхода – первый в подвал, второй в кухню. В кухне находилась я и не спускала глаз с узкой двери, даже когда возвращалась за лучиной. Я… сбрендила? Он мне привиделся? Да быть не может. Я подергала полы накидки, погладила камень, скрепляющий ее на груди, – ощущается как настоящее. Я определенно видела этого мужчину, и он не был призр… Я ахнула, задышала быстро-быстро и с ужасом поняла, что нахожусь далеко от выхода. Бежать, бежать, бежать! Только не призраки, черт бы их побрал! Поэтому Давыдовы и покинули свою усадьбу среди ночи, не забрав никаких вещей: они встретили призрака! Путаясь в накидке, я неслась к выходу. Лучину держала крепко, чтобы та не выпала, да только от потока воздуха она все равно погасла, и я ее выбросила. Благо дальше туннель шел прямо. Я вылетела в кухню, заперла дверь в кладовую и принялась тревожно осматриваться. Холодный лунный свет больше не казался мне романтичным, скорее – зловещим. В такие ночи, как эта, по рассказам деда Луки, просыпается все зло, что есть на свете. Духи, оборотни, вампиры, русалки! Чего он только не рассказывал, а я ни во что не верила. Посмеивалась над стариком. Дура! Но как призрак мог отдать мне одежду? Я скосила глаза на накидку. Вот же она, из ткани, и камень тяжелый, прохладный. Не припомню, чтобы дед Лука рассказывал о том, что носят призраки. Он говорил, что они полупрозрачные целиком, вместе с одеждой. Я еще долго размышляла над всем этим, пока у меня не заболела голова. Никогда раньше мне не приходилось думать о стольких вещах разом. Спать я легла прямо в накидке, а одеяло свернула пополам и накрыла им Тоню: так теплее. Весь следующий день мы провели в городе, вновь в поисках работы. Обедали уличной едой – невероятно вкусной, как оказалось! Я, конечно, помнила об экономии, но Тоня так жадно смотрела на шкворчащие над огнем колбаски, что я не смогла ей отказать. Город и впрямь готовился к ярмарке: восточные торговцы уже уехали и освободили площадь почти наполовину, другие столы и лотки сдвинули ближе к выезду из города, а на их месте установили яркие оранжевые палатки. Рядом стоящие здания украшали гирляндами из тонкого металла в виде пожелтевших кленовых листьев, повсюду расставляли гипсовые фигурки – тыквы. Несмотря на то, что был только конец лета, городские власти почему-то решили привнести в украшения осенние детали. Может, они и правы, до осени-то рукой подать. При мысли об этом у меня окончательно испортилось настроение. Я отдала Тоне половину своей колбаски, потеряв аппетит. Стекол у нас так и не было, а ночи становились холоднее, и оставалась только небольшая надежда на то, что вчерашней ночью мне тот мужчина не привиделся. Если он заплатит за воспитание Тони, как обещал, то нам не о чем будет волноваться. Мое внимание привлек мальчишка на другой стороне площади. Долговязый, одетый абы как – в драные штаны и рубаху не по размеру. Чумазый, с грязными волосами, босоногий. Не то чтобы я впервые видела нищего, но этот вел себя так, словно присматривался, что бы ему украсть. Я сразу вспомнила слова Хусейна – это тот самый мальчик, который все время ворует. А и правда! Я невольно улыбнулась, когда паренек стянул еще горячую куриную ножку с лотка и дал деру в подворотню. Кричал торговец мясом так, будто его наживую резали! Мне захотелось догнать мальчика, предложить ему пообедать с нами. Жалко его до слез. Я и сама когда-то такой была. – Воровать плохо, – изрекла Тоня задумчиво, когда чертыхающийся торговец вернулся на свое рабочее место. – Плохо, – не могла не согласиться я, а про себя добавила: «Но когда от голода туманится разум, то не думаешь, что хорошо, а что нет». Приют для сирот был если не последним местом, где можно найти работу, то уж точно последним местом для меня. Во всех остальных местах мне отказали. Своего лица после избиения я не видела, у меня не было ни зеркала, ни осколка зеркала, но на ощупь я определяла, где синяки: один на скуле, он болел больше всего, второй – под глазом справа. Правая же бровь была рассечена, пусть и несильно, но тоже меня не украшала. Теперь еще и с одеждой не все гладко, платье с дыркой на подоле и в пятнах. Стоит попытаться поискать работу позже, да только страх перед полным безденежьем не давал мне сидеть на месте. – А куда мы идем? – любопытствовала Тоня. – Кое-куда, где мне может повезти с работой. Это приют для бездомных сирот. – Таких, как мы? – Мы не бездомные, милая. – Но усадьба ведь не наша? Да можно сказать, что наша. Раз даже наследник от нее отказался в пользу городской администрации. Сама администрация не особенно-то жаждала с ней что-то делать, хотя, как по мне, это отличное здание для какой-нибудь больницы или чего-то еще. Да хоть того же сиротского приюта или школы. Даже интересно, что такого пугающего случилось в усадьбе, что ее все забросили. Ну точно уж не призраки всему виной! Я долго думала об Эйнаре и совершенно убедилась в том, что он живой. При мысли о нем у меня подгибались колени. Жуткий мужчина, но определенно живой. Тоне было все равно, куда идти, главное, чтобы по городу – очень уж ей нравилась царящая здесь суматоха. Она с удовольствием рассматривала дома, улыбалась, когда видела играющих детей, восхищалась витринами лавчонок, в которых продавали кукол. В одну такую лавку мы заглянули по пути к приюту. Немолодая, очень приятная женщина с широкой улыбкой назвала цену одной из самых простых кукол – один серебряный. Впечатлилась даже Тоня, она вытащила меня из лавки за руку. – Мы сами сошьем куклу! – недовольно качала она головой. Ткани бы купить, и ниток с иголками. Шить я не очень-то умела, но хотела бы научиться. Ведь намного проще и дешевле шить одежду самой, чем заказывать ее у портных. Даже Нинка со своих же соседей брала много больше, чем тратила на ткани, что уж говорить про городских швей. В приют мы вошли через железные ворота, мимо сурового старика с ружьем наперевес. Он проводил нас холодным взглядом и не стал ничего спрашивать, что еще раз убедило меня в том, что выглядим мы не очень хорошо. Особенно я. Скорее всего, старик решил, будто я свою дочку привела, так как стало нечем ее кормить. Вокруг не росло ни деревца, ни кустика. Весь двор был вытоптан, в каких-то местах разрыт, и рядом с ямами лежали кучи земли. Старые, судя по тому, как уверенно их пронзали сорняки. На стук тяжелого молотка вышла грузная седовласая женщина. Когда она открыла двери, я не услышала ни детского смеха, ни голосов, словно и не жил никто в этом громадном приюте. Хорошо бы, если так, но даже я не была такой наивной – сирот полно и в деревнях, наверняка в городе их в разы больше. – Вам кого? – Женщина поправила на носу очки с такими толстыми линзами, что они делали ее глаза похожими на рыбьи. – Если ребенка привели, то мест нет! Я так долго не могла собраться с мыслями, что она уже собиралась захлопнуть дверь. – Мне работа нужна. Подойдет любая, какая есть! Женщина заинтересовалась, но смотрела на меня с сомнением. – И что же вы делать умеете? Вижу, дитя есть, значит, с воспитанием справляетесь? – Справляюсь. Для нее что, любой, у кого есть дети, сразу становится мастером по воспитанию? Зная Глашку и ее дочерей, растущих сами по себе как лопухи, я не была в этом так уверена. – Воспитатель нам нужен. Заходите, нечего на пороге стоять. Она провела нас внутрь, заперла дверь на замок изнутри. Я обратила на это внимание, но значения не придала и, только когда увидела на окнах решетки, задумалась: для чего запирать двери на замок? Внутри все было пусто: пустые коридоры, комнаты, через которые мы проходили, а самым уютным местом оказался кабинет этой женщины – Яны Васильевны, как она нам представилась. В ее кабинете словно кто-то жил постоянно: слева стояли рабочий стол и стеллажи с бумагами, а справа – кровать, умывальник, и в стене еще одна дверь, ведущая, наверное, в уборную. Яна Васильевна села за стол, сложила ладони домиком и кивком указала мне на единственное кресло напротив себя. Я попросила Тоню сесть, а сама встала за ее спиной. – Работа нелегкая, сразу скажу. – Яна Васильевна снова поправила очки: они все время сползали с ее тонкого длинного носа. – Дети здесь особенные… – Нездоровые? – уточнила я. – Проблемные. Вы ведь знали, куда пришли, верно? Мне нужна эта работа, нужна! Я сжимала пальцы на спинке кресла и мысленно просила начальницу приюта принять меня без лишних расспросов. – Конечно! Я просто… – Все содержащиеся здесь дети, – перебила она меня, – не обычные сироты, а сироты, нарушившие закон. Они еще слишком малы, чтобы посадить их в тюрьму, и живут здесь до четырнадцати лет. К примеру, Юленька – ласковый синеглазый ангелочек, в три года порезала свою мачеху. Вася – мальчишке только пять, а он обворовал несколько лавок с украшениями. И таких тут – десятки. Я, должно быть, смотрела на Яну Васильевну такими ошарашенными глазами, что она устало фыркнула. Явно я тут не первая ищу работу и не первая сразу же отказываюсь. Только я не отказывалась, у меня все равно выбора не было. – Для начала расскажите, кто вы и кем работали раньше? Она вытащила из ящика стола лист бумаги и перо и приготовилась записывать. Я думала – солгать или сказать правду? Мялась, собиралась с духом, а она терпеливо ждала. Видно, не так много желающих получить эту должность. Да и неудивительно, впрочем. Я выложила все начистоту: и про Тоню, и про Степана, и сообщила, что живем мы в заброшенной усадьбе, перебиваясь подачками. Думала разжалобить Яну Васильевну, да не вышло. Она указала нам на дверь сразу после того, как я упомянула усадьбу. Растерянная, я стояла за воротами приюта, Тоня сердито хмурилась. – У нас все-таки водятся крысы, – проворчала она. – Почему-то же все боятся нашего дома! Точно из-за крыс. Я начинала злиться. Что такого в этой дурацкой усадьбе, что даже надзирательницей за проблемными детьми меня не взяли! Яна Васильевна, как только услышала, вытаращила свои и без того огромные глаза под очками и трясущейся рукой указала на дверь. Хоть бы объяснила! – Пойдем купим газет? – предложила я Тоне, и он обрадованно закивала. Я надеялась узнать у торговцев газетами хоть что-нибудь о проклятии, наложенном на усадьбу Давыдовых. Мне точно известно, что никакого проклятия нет, иначе мы с Тоней его бы уже почувствовали… Или есть? В любом случае по городу идет какой-то слух, и из-за этого слуха все боятся. Мне нужно только выяснить, чего именно.