ГЛАВА 13

Ронан выпал из бреши следом за мной, но, в отличие от меня, не распластался неловко по полу, а грациозно приземлился на ноги. Быть с ним наедине в темном, глубоком подвале у меня не было никакого желания, так что я поспешила к выходу и почти бегом вылетела в кухню. Ронан не отставал, и мы оба стали свидетелями выгрузки ковров под светом полной луны. Тот, кто их привез, был мне незнаком. Наверное, помощник ткача, или ткач нанял кого-то из извозчиков. Худой мужчина в стареньком костюме опасливо озирался, с натугой вытаскивая из повозки большой рулон. Он оказался почти таким же смелым, как и стекольщик: подъехал почти к самому входу, а не остановился там, где когда-то была зеленая изгородь. – Я не могу ему помочь, – сказал Ронан. – Мне не стоит показываться на глаза людям, пока я не приведу себя в порядок. – Лучше и впрямь не надо. – Я покосилась на него. – Если вы выйдете из этой усадьбы в ночи и предстанете перед извозчиком, боюсь, у него остановится сердце от страха. – Я настолько плохо выгляжу? – На тонких губах заиграла лукавая улыбка. Хорошо он выглядел. Даже слишком. Я невольно любовалась острыми чертами лица, четко очерченными линиями скул и глаз и даже шрамом на щеке, нисколько не портящим его внешность. Вслух, конечно, я этого не сказала. – У усадьбы дурная репутация, местные верят в призраков, ее населяющих. А меня и мою подопечную, скорее всего, считают ведьмами. В общем, у нас тоже не лучшая репутация. Пока мы разговаривали, возничий выгрузил ковры и уехал – точнее, умчался так, что колеса повозки громыхали. Ронан притащил мои покупки в дом через окно – правда, перед этим тщетно попытался открыть двери, а когда узнал, что они повреждены, спросил, где взять инструмент. Если там, в башне десницы, я возмущалась сожительству с преступником, то теперь начала сомневаться в столь категорическом отказе от сомнительного соседства. Если Ронан умеет чинить двери, то и шкаф соберет, и стекольщику поможет. Чем быстрее будут застеклены окна, тем теплее будет в доме. – Куда их? – спросил Ронан, кивнув на ковры. – Тот, что поменьше, в кухню, остальные наверх. – В этом мире стелют ковры в кухнях? – Не думаю. Но я стелю, потому что дом холодный. Спорить он не стал, отнес один рулон, куда я просила, два других – наверх, и там же помог расстелить один из них. Причем сделал все настолько аккуратно, что Тоня не проснулась. В комнате с камином теперь стало намного уютнее, ну и что, что голые стены? Зато на полу от стены до стены пушистый ворс. После я показала Ронану колодец, чтобы он помылся, и вернулась в дом, дожидаться его внутри. Могла бы пойти спать и с утра обсудить с ним нашу совместную жизнь, раз уж мы теперь связаны, но не хотела впутывать в разговор Тоню. Ей ведь нужно как-то объяснить, где я посреди ночи наняла учителя? Точно нужно, как иначе. – Ронан! – окликнула я учителя из кухни, когда он мягко перепрыгнул через подоконник в холл. – Что мы скажем Тоне? – Что вы выписали меня из столицы, а я только прибыл. – Я писать не умею. – Вот как? – Ронан если и удивился, то виду не подал, так же, как и Эйнар. Я стала чувствовать себя чуть свободнее: если в их мире тоже проблемы с обучением, то мне нечего стыдиться. – Что ж… Тогда просто ничего не станем объяснять. – Так нельзя. Я покачала головой. Бросила щепотку чайных листьев в чайник, сунула в топку несколько поленьев и растопила печь. С ужина осталось немного супа, разогрею и его. – Садитесь… Куда-нибудь. Накормлю. – Уже не боитесь меня? – Ронан усмехнулся, ловко запрыгнул на подоконник и сел вполоборота ко мне. – Задавайте вопросы, я отвечу на любой. Почти на любой. Но эта прерогатива у вас до наступления рассвета. – Преро… Что? – Привилегия. Я кивнула. Не признаваться же, что значение слова «привилегия» мне тоже неизвестно. – За что вас заперли в клетке? – За убийство. Я зашипела от боли: услышав ответ Ронана, шокированная откровением, потянулась к котелку голыми руками и обожглась. – Вам не о чем волноваться, – спокойно сказал учитель. – Ни вас, ни Тоню я не обижу. – Откуда мне знать? Вы дали клятву ее деснице, поэтому? – Еще потому, что она – моя племянница. Наши взгляды встретились. Ронан улыбался уголком рта, он опустил одну ногу на пол, и его накидка распахнулась, обнажая изможденное нагое тело. Чистое – даже рубцы посветлели. – Ее мама… – начала я, но Ронан перебил меня: – Моя родная сестра. За нее я убил, за нее сидел в клетке, за нее Эйнар меня сегодня освободил. Я налила суп в чашку, поставила ее перед учителем на подоконник. Надо бы задать еще несколько вопросов… да на самом деле множество вопросов! Но слова застревали в горле. У Тони еще остался родной человек, вот он – ее дядя. – Эйнар почти ничего не рассказывал мне, – прошептала я. – Только в общих чертах, и я ничего не поняла. Какие-то маги, Совет, драконы и человечки, какие-то правила, не позволяющие жениться на простых людях… Я во всем этом запуталась и буду благодарна, если вы мне объясните подробнее. – Что смогу. – Ронан пожал плечами. – За годы, что я провел в клетке, Эйнар приходил ко мне десятки раз и почти всегда молчал. Лишь иногда говорил о том, что происходит в столице. – Он тоже заточен. Он так сказал. – Не так давно – Эйнар запер себя, когда Владыку посадили в клетку рядом с моей. Он приходил к нам, прощался с его величеством, тот просил Эйнара не показываться на казни. Эйнар смотрел из окна, видел, как его правителя лишили головы, а потом убили палача. В тот день закончилось правление рода ледяных драконов и власть временно перешла в руки Совета. – Временно? Пока Тоня не вырастет? – Именно. Поэтому ее так активно ищут. – Ничего не понимаю. – Я нахмурилась, отпила чаю. – Но если этот ваш Совет принял власть временно, чтобы дождаться наследницу… – Это они народу так сказали. На самом же деле Совету только на руку управлять Северной Элерией, поэтому и только поэтому Тоне грозит опасность. Если она выживет и появится в Элерии, то Совет будет обязан ее короновать, а после коронации казнить ее будет нельзя. Таковы законы: правителей не лишают жизни. – Но Владыка… – Он стал исключением, и то только потому, что нарушил серьезный закон – женился на моей сестре. Вряд ли Тоня поступит похожим образом. Я быстро сделала еще один глоток чаю и принялась задавать новые вопросы, лишая Ронана возможности спокойно поесть и отдохнуть. Но другого шанса поговорить с ним так откровенно может и не быть! – Скольких вы убили? – Троих. – Они были злодеями? – Наемниками. – Кто это? – Наемные убийцы. – Эйнар говорил, что о бреши между мирами никому не известно, а значит, искать Тоню в этом мире не станут. Это так? Ронан глянул на меня печальными глазами и ничего не ответил. – Не станут ведь? Пока обыщут Элерию, пока поймут, что Тоня в этом мире… – Они знают, давно. Еще с того дня, как моя сестра, Кассандра, покинула Элерию. Наемники почти поймали ее, но на пути встретили меня. Троих я убил, четвертая исчезла. Я не знаю, где она, может быть, все еще здесь. Я вздрогнула, поежилась и невольно обернулась: почему-то показалось, что из темноты холла на меня кто-то смотрит. – В этом доме? – шепотом спросила я. – Нет, конечно, нет. Здесь – я имел в виду на Земле. Эйнар убеждал меня, что этот мир огромен и найти в нем маленькую девочку достаточно трудно, я надеюсь, так оно и есть. В любом случае теперь она под моим присмотром, и ей нечего бояться. – Она и не боялась. Тоня ничего не знает об Элерии. – Так и должно быть. – Почему Эйнар не отпустил вас раньше? – Хотел бы я знать, – усмехнулся Ронан. – Могу я поесть? Последний раз я видел суп года два назад. – Ой, разумеется! – Я сделала жест, показывающий, что закрываю рот на замок. Села на пол у печи погреться и провалилась в размышления. Ронан вел себя вполне прилично, если не считать того, что он совсем не смущался своей наготы. Запахнул полы плаща, правда, но до этого некоторое время сидел полуголый. Где-то нужно уложить его спать, но где? Мы с Тоней сами ютимся на одном топчане с единственной подушкой и одеялом. Еще одни одеяло и подушка на него не поместятся, так что они лежат в кладовой вместе с остальными вещами и ждут, когда у нас появятся кровати. Я посмотрела на Ронана, раздумывая, пожертвовать ли для него одеялом. Наверное, придется. Он вроде бы неплохой человек, да и не преступник он на самом деле: он мстил за сестру, его можно понять… Нет, убийство никак нельзя оправдать! Деревня защищала себя и сожгла Матрену, я же их не оправдываю, так почему Ронана должна? Убийца – он и есть убийца. – В доме только одна комната, хоть как-то похожая на жилую, – сказала я. – Та, в которой вы помогли постелить ковер. – Наверху? Или вы имеете в виду кухню? – Ронан легонько топнул по ковру, указывая на него. – Наверху. Но можете остаться в кухне, одеяло и подушку я вам дам. – Останусь здесь. Тоне спросонья не следует встречать в гостиной незнакомого мужика. – В гостиной? Я слышала это слово и раньше, конечно, но почему Ронан назвал ту комнату именно так? – Мне показалось, она служит вам гостиной, если спальня рядом. Но если это не так, то полагаю, вы обжились в покоях ее светлости, а та комнатушка, где спит Тоня, была спальней камеристки. Так полагается у знати, по крайней мере в моем мире, чтобы личная служанка жила по соседству. – Хм, – только и смогла вымолвить я. Пора было идти спать. Ронан прислонился головой к раме и прикрыл глаза, он выглядел уставшим, сонным. Я вынесла ему постель, неловко положила на полу у печи и попрощалась до утра. Главное, проснуться раньше Тони и еще раз обговорить с Ронаном легенду, которую мы предъявим его племяннице. Я обернулась к учителю прежде, чем выйти из кухни. – Тоня ни за что не поверит, что вы взялись из ниоткуда. Знаю, ей всего пять, но, поверьте, она умна не по годам. – Пять, – усмехнулся Ронан. – Прибавьте еще столько же, это и будет возраст юной драконицы. – Поймав мой недоумевающий взгляд, он объяснил: – Драконы взрослеют гораздо раньше людей. Тоне и правда всего пять лет, но по уму все десять, так что ничего удивительного в ее сообразительности нет. Я понятливо кивнула и снова попрощалась, вышла в холл. Так вот в чем дело! Ох, мне еще долго привыкать к мысли, что Тоня совсем другая. С годами в ней будет проявляться все больше драконьих качеств, я думаю, и пусть я не понимаю, кто такие драконы, изменения в девочке все равно будут видны. Первые изменения произошли рано утром. Солнечный луч скользнул сквозь щели в досках на окне, осветил умиротворенное личико девочки, запутался в белокурых волосах. Я погладила ее по голове кончиками пальцев и собиралась уже уходить, как вдруг заметила тонкую прядь серебристых, как иней, волос. В другое время я решила бы, что Тоня поседела от всех переживаний, но я видела Эйнара – у него точно такие же волосы. Бесшумно я спустилась с топчана, на цыпочках прокралась в гостиную – как назвал эту комнату Ронан – и поспешила вниз. В холле было зябко: солнце хоть и выглядывало из-за горизонта, но не успело согреть каменную громадину, а утренний туман еще не до конца осел. Кутаясь в пушистый платок, предусмотрительно оставленный мной в комнате накануне, я миновала холл и заглянула в кухню. Одеяло и подушка были убраны, Ронан не спал – сидел на корточках у печи, подбрасывал поленья в топку. – Это последнее, что я нашел, – кивнул он на полено. – Есть где взять еще? – На территории лес, – я пожала плечами, – я там брала дрова. Разрубила упавшее дерево, на свежие рука не поднялась. – Придется, – улыбнулся Ронан. – Дрова можно купить, но зачем, если лес под боком? – Эм… Хорошо, – неуверенно произнесла я. – Схожу чуть позже, нарублю. Ронан усмехнулся. – При мне еще ни одна женщина не занималась заготовкой дров. – Он подул в топку, кочергой пихнул полено поглубже и запер дверцу. – Но я буду благодарен, если вы найдете для меня какую-нибудь одежду. Эйнар не озаботился моим внешним видом, на что я ему, конечно, укажу, а сейчас мне бы пригодились штаны, рубашка и обувь. Я тепло улыбнулась. Весь страх, что был во мне перед этим человеком, полностью испарился: мужчина, не позволяющий женщине заниматься тяжелым трудом, для меня был в новинку. Да и не выглядел он опасным: при дневном, а не при мрачном лунном свете Ронан казался мне еще симпатичнее. – Я схожу в город, когда откроются главные ворота, – пообещала я. – И после того, как мы расскажем о вас Тоне. – Согласен. Перейдем на «ты»? Я осторожно кивнула. Не поняла, что именно он предлагает сделать, но вряд ли что-то плохое. – Я узнал о тебе и Тоне вчера при тебе, и, как ты слышала, Эйнар был скуп на факты. Расскажешь, кто ты? В нескольких словах я поведала Ронану о себе: где жила, с кем. Опустила неприятные подробности своего детства, сказала только, что сирота и была замужем. То есть все еще замужем. Он стал обращаться ко мне «ты», и я поступила так же. – А ты о себе что скажешь? Откуда у тебя этот шрам на лице? – Получил от наемницы, которую упустил. – Учитель дотронулся до располосованной щеки, отдернул руку. – Он никогда не заживет до конца, лезвие ее клинка было обработано ядом. Мы могли говорить еще долго, так легко мне с ним было, но время шло – скоро проснется Тоня. Я извинилась и спустилась в подвальную кладовую за продуктами для завтрака. Пока выбирала, что взять, поймала себя на том, что улыбаюсь. Я думала о Ронане и улыбалась, это ли не странно? В последний раз я чувствовала себя так спокойно, когда Степан позвал меня замуж! Тогда мне казалось: вот теперь-то я защищена, больше никто не посмеет меня обидеть. Я не понимала, что за своего главного обидчика я и выходила. Довольная улыбка, которую вызывал у меня Ронан, меня пугала. Я пообещала себе держаться от него подальше, насколько это возможно. Не хватало еще влюбиться! Утро пролетело незаметно. Тоня еще спала, а городские ворота уже открыли, и я решила, что успею сбегать на рынок. Там я выбрала самую лучшую, какую нашла, одежду для Ронана, у обувщика – легкие ботинки. Осенью в таких будет холодно, а сейчас в самый раз. К моменту, когда Тоня спустилась в кухню, Ронан был одет и с аппетитом завтракал оладьями. Я не успевала их жарить – только выкладывала на тарелку, как они тут же исчезали! Еще одну порцию я положила в тарелку для Тони, налила ей молока в кружку. Девочка хмуро разглядывала нас, стоя на пороге. Переводила взгляд с меня на Ронана и снова на меня и не торопилась присоединяться к завтраку. Я нервно вытерла вспотевшие ладони: мы так и не обсудили, что говорить Тоне. – Милая, это учитель из заграницы, – выпалила я, кивая на Ронана. – Познакомься. – Учитель? – Тоня расслабилась, зевнула и протопала к столу. – Бабуля сама меня всему учила. – Я не могу, ты же знаешь. – Знаю. Здравствуйте, учитель. – Тоня шутливо поклонилась и забралась на стул. Ронан смотрел на нее не мигая. Он словно потерял дар речи, не мог произнести ни слова, а в глазах вдруг появилась такая щемящая душу грусть, что я разом догадалась: Тоня очень похожа на его сестру, может быть, даже слишком. Я еще не теряла близких в сознательном возрасте, а родителей и не помню, поэтому мне было не понять его чувств. – Здравствуй, – наконец сказал он. Тоня лучезарно улыбнулась, сунула в рот оладушек. – Чему вы будете меня учить? – спросила она с набитым ртом. – Прожуй, потом говори, – пожурила я ее. – Ронан – так зовут твоего преподавателя – будет обучать тебя. – Этикету, – добавил Ронан. – Я не знаю, что такое этикет. – Девочка пожала плечами. – Но я согласна. А вы всегда будете приходить так рано? – Аглая наняла меня с проживанием. Так что жить я буду с вами. – Это хорошо, а то вдруг снова дядя Степан придет. – Дядя Степан? – Мой муж, – вздохнула я. – Но прийти может не только он, к сожалению. Накормив всех, я выдала Ронану топор и показала, где лес. Тоня вызвалась помыть посуду, я рискнула и доверила ей это нелегкое дело, напомнив себе, что девочке, можно сказать, десять лет. Пока все были заняты, я снова отправилась в город, на этот раз твердо решив убедить администрацию отдать усадьбу нам. Я сирота, Тоня сирота, а усадьба все равно никому не нужна. Еще про довольствие на ребенка нужно узнать – не то чтобы оно нам было теперь необходимо, но для прикрытия можно оформить. Боюсь, что молва о золотых монетах, которыми я расплачивалась, уже пошла по городу, так пусть лучше думают, что мы нищие, раз довольствие оформляем. В здании администрации было безлюдно, меня приняли почти сразу. Та же самая женщина, с которой я уже имела несчастье пообщаться ранее, не узнала меня, и это оказалось мне на руку. – Я и моя воспитанница – сироты, – объясняла я, напустив на себя несчастный вид. Губы дрожали, по щеке катилась слеза. – Мы приехали из столицы по совету одной работницы приюта, она сказала, что в Клещине у нас будет шанс получить какое-нибудь жилье. Но случилось страшное: мы потеряли все документы по пути сюда, и мне нечем подтвердить сиротство. Моя мать подбросила меня в приют в три года, мою воспитанницу ее мама оставила сразу после рождения. Когда я выпускалась, то решила, что заберу девочку с собой и попытаюсь дать ей хорошую жизнь… – К чему вы все это рассказываете? – прервала меня женщина, имени которой я так и не узнала. Да и ее должность была мне непонятна. Кто она: глава города или городская староста? – Нам негде жить, – прошептала я жалобно. – И нечего есть. Помогите, прошу! Она демонстративно закатила глаза, полезла в ящик и вынула оттуда кипу бумаг. Хмурясь, посмотрела на один лист, на второй, а третий протянула мне. – Я могу помочь с питанием. Приемные дети имеют право на довольствие, раз в месяц. Выдача происходит непосредственно в доме, где живет ребенок, чтобы наш сотрудник убедился, что условия проживания подходят для деток. – У нас дома нет. – А как же вы собрались воспитывать ребенка? На улице? Так не пойдет. Верните, значит, девочку туда, где вы ее взяли. – Не могу, ее не примут. – Я развела руками. – Мы ведь приехали сюда, потому что здесь, как сказали, самая лучшая администрация, самая добрая, и выдают сиротам жилье. – Выдают, – недовольно сказала женщина. – Только выдавать больше нечего. Думаете, вы одна такая? Где ж нам домов на всех набраться! Вчера вот комнатушка на Яблоневой улице отошла городу и сразу же была отдана первому в очереди сироте. А знаете, сколько их еще? Пятьдесят три человека! Я тихонько вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Боялась, что как только заговорю про усадьбу, то чиновница меня сразу же вспомнит и прогонит, но я зря волновалась: не вспомнила. – Я знаю истории, которые ходят вокруг усадьбы Давыдовых, но готова рискнуть и поселиться в ней. Пожалуйста, позвольте нам взять этот дом! Хоть часть его, нам и несколько… да даже одной комнаты достаточно. Главное, чтобы не под открытым небом ночевать. А мы будем следить за усадьбой, чтобы не развалилась совсем, городу не придется этого делать. На лице «городской старосты» вновь мелькнуло то же самое выражение, как и в прошлый раз: легкая паника, подозрение, страх. Но в этот раз в глазах была надежда. – Назад мы ее не возьмем, понимаете? – Что? Мне показалось, я ослышалась, только сердце забилось быстрее, почувствовав приятный исход разговора еще до того, как я его осознала. – Эта усадьба городу не нужна, если я выпишу ее вам, то вы должны привести ее в порядок и оставить себе. Продать или оставить кому-нибудь в наследство нельзя, после вашей кончины она вновь вернется городу, но до тех пор – она ваша и назад мы ее не примем. Я не ослышалась – усадьба наша?! Домой я летела на всех парах, стискивая в руках сразу два договора: на довольствие и усадьбу. Усадьбу! Она и правда теперь наша – ну, почти – но главное, нас никто отсюда не выгонит. А если заберется Степан или кто-то еще, то мы запросто можем пожаловаться городовым и на законных основаниях выставить непрошеного гостя за порог. – Тоня! – кричала я, буквально влетая в дом через окно. Как только не упала, не запуталась в юбке. – Тонечка! Девочка высунулась через прутья перил и посмотрела на меня с подозрением. – Теть Аглая, пожар? – Нет, к счастью! – Я, улыбаясь, бегом поднялась наверх лестницы. – Вот, смотри, нам отдали усадьбу! Представляешь? Мы теперь самые настоящие хозяйки этого дома. – Ух ты! – Глаза Тони расширились, она взяла у меня один из договоров и прочитала первую строчку: – «Усадьба и прилегающие к ней: лес, озеро, картофельное поле переходят в ограниченное владение Аглае Суворовой…» И правда наша! – Думаю, с получением жилья обычно куда больше возни, но от этого дома так сильно хотели избавиться, что спихнули его мне. Эта женщина даже переспросила, а точно ли я готова здесь поселиться. Мы с Тоней расхохотались, принялись обниматься и искренне радоваться. Теперь я совсем не жалела, что когда-то собрала в корзинку платье, молоко, хлеб и ушла из дома за руку с чужим ребенком. Все складывалось как нельзя лучше, и страх перед неизвестностью оставил мое сердце. – Произошло что-то хорошее? – раздался над нами мужской голос. Я вздрогнула, не сразу вспомнив, что мы уже не одни. Ронан, с топором наперевес, стоял, опершись на дверной косяк. – Дядя Ронан дров нарубил, – сказала Тоня. – Совсем немного, чуть позже еще схожу. – Произошло и впрямь нечто чудесное, – улыбнулась я, отвечая на вопрос. – В городской администрации нам позволили жить в этой усадьбе! Мы можем больше не бояться, что нас прогонят, и спокойно делать хоть какой-нибудь ремонт. Воры, опять же, больше не полезут… Я надеюсь на это. – Вас могли прогнать? – Брови Ронана поползли вверх. Он хмыкнул. – Аглая, ты… Тонечка, сходишь на улицу? Мне нужно кое-что обсудить с Аглаей. – Взрослые секретики, – фыркнула девочка, вернула мне договор и встала. – Ой, ну и ладно! Главное, позовите меня к обеду, не забудьте. – Пройдем? – Ронан пригласил меня в комнату с камином, где у окна уже высилась горка свежих поленьев. Он оставил топор на подоконнике, задумчиво осмотрелся, шагнул к одной из стен и приложил к ней ладонь. Под его рукой выцветшие от времени и сырости обои подернулись золотистой рябью, съежились, на пол упал небольшой кусок. Ронан убрал ладонь. Я недоуменно смотрела на учителя. Подозревала, что он владеет магией, но для чего мне ее демонстрировать? – Это чары, – объяснил он. – Эйнар ничего не рассказывал об этом месте, так ведь? – Только то, что он стащил отсюда некоторую мебель. – Не стащил, взял свое. Он выкупил эту усадьбу десять лет назад. Давыдовы согласились неохотно, но у них не было выбора: усадьба не могла остаться в их пользовании. Эйнар предложил им деньги, много денег, просторный замок с садом на берегу Лирейского залива, земли, ферму и маслобойню. Хорошая цена за крохотный домик… – Крохотный? – непонимающе переспросила я. Ронан усмехнулся. – Давыдовы живут в замке, превосходящем эту усадьбу в десятки раз. – В вашем мире? – В нашем, да, в Северной Элерии. Эйнар помог им перебраться одной ночью, щедро вознаградив за тихий переход – дети Давыдовых учатся в лучшей академии королевства, куда и магически одаренные ребята не всегда могут попасть. Я села прямо на пол, благо он теперь был покрыт ковром. Разговор предстоял увлекательный и долгий. – Ты сказал, у них не было выбора? – К сожалению. В этой усадьбе находится брешь между нашими мирами, нельзя было оставлять ее бесконтрольной. – А как о ней узнали? Эйнар говорил, что много тысяч лет назад ваш народ уже уходил с Земли в Элерию, значит, о бреши знали? – Знали, но ее местонахождение забыто. Эйнар обнаружил ее случайно и не так давно. – Как можно обнаружить брешь, находящуюся в воздухе за окном, случайно? Я рассмеялась, но поймала печальный взгляд Ронана и вдруг поняла. Вот как… – Он сам расскажет подробности, если захочет, – проговорил Ронан. – Я не имею права говорить об этом. В общем, брешь была найдена, и, чтобы ее не обнаружили люди, Эйнар увел жильцов усадьбы в Элерию, а на саму усадьбу наложил защитное заклятие. Здесь никто не может поселиться, ее нельзя продать, отдать, снести. Дом под защитой, под смертельной защитой… – Поверенные графа! – воскликнула я в ужасе. – Поэтому они погибали?! – Если я правильно понимаю, о чем ты, то да – Эйнар недавно рассказывал мне, что усадьбу пытались продать. – Он убийца, – прошептала я, кривясь. – Станешь осуждать? – Пятеро ни в чем не повинных людей погибли из-за его «защиты»! – Ты еще слишком наивна, милая Аглая. – Ронан вновь посмотрел на меня грустными глазами. – Тебе незнакомы проблемы королевских масштабов, ты не становилась невольной жертвой кровопролитной войны, ты не бывала на месте правителя, перед которым стоит выбор: убить нескольких людей или защитить свой народ. Эта брешь между мирами, если о ней узнает хоть кто-то на Земле, вызовет такой хаос, что те пятеро случайных жертв забудутся в мгновение ока. – И что же получается, раз я теперь хозяйка усадьбы, то и меня ждет такая же участь?! – Защитное заклинание не вредит тем, кто имеет отношение к Элерии. Эйнар оставил эту лазейку на случай, если Тоня каким-то образом окажется в этом месте. Конечно, никто о таком всерьез не думал, но, как видишь… Случайности не случайны. Тоня – воспитанница новой хозяйки, и вам обеим не о чем волноваться. Я разозлилась на Эйнара: тоже мне, бог! Он не мог решать, кому жить, а кому умереть. Но Ронан объяснил его действия так спокойно, что я не сумела найти ни одной причины и дальше злиться. Ворчливо буркнула, что он мог бы и другую защиту придумать, и вернулась к делам насущным. Правда, чувствовала я себя донельзя странно, узнав буквально «тайну века» об усадьбе! Город такие теории строил насчет пропажи Давыдовых, а все оказалось куда проще. Даже жаль, что я не могу рассказать людям правду, пролить свет на эту мутную историю. – Ты дружен с Эйнаром, судя по тому, как много он тебе рассказывал? – Мы вовсе не друзья, скорее нас объединяет одна и та же цель. К тому же многое я слышал от новоприбывших заключенных, и вот они как раз в красках описывали происходившее за последние шесть лет в Северной Элерии. В частности, говорили о том, что после смерти Владыки место «у руля» занял именно Мировой Совет. – Получается, не так давно? – Я нахмурилась, вспоминая. – Папа Тони был казнен всего несколько дней назад. – Казнен недавно, но до этого мы с ним годы жили бок о бок в клетках. Лишать жизни правителя, каким бы плохим он ни был – а Киллиан не был плохим, – в Элерии не принято. Тем более если речь идет о наследнике вымирающего драконьего рода. Так получилось, что драконы по своей природе не могут обзавестись больше чем одним ребенком: второго родить просто не смогут, и… вот мы пришли к тому, почему же, собственно, мир так всколыхнула новость о беременной от дракона человечке. – Потому что единственный наследник драконьего рода, Киллиан, потратил свой шанс на одаренное потомство с человеческой девушкой, – ошарашенно пробормотала я. – Если бы Тоня родилась человеком… – То власть в Северной Элерии перешла бы к человеческому народу, все верно. Ни Мировому Совету, состоящему сплошь из магов, ни народу людей такая перспектива не нравилась. – А Эйнар? Почему бы этому вашему Совету не передать Северную Элерию ребенку Эйнара, когда он у него появится? И я не понимаю, как так вышло, что его вовсе не берут в расчет… Если править может только дракон, то почему все забыли об Эйнаре? – Эйнар – родной брат Киллиана. Младший брат. Я вопросительно уставилась на Ронана. Не он ли только что сказал, что у драконов может быть только один ребенок? – Его рождение – случайность. Природа подарила матери Киллиана еще одного ребенка, потом осознала свою ошибку и забрала две жизни взамен жизни Эйнара. У Эйнара уже был сын, но он погиб, едва родившись, тогда же погибла и молодая мать. У древнего драконьего рода осталось всего два наследника: Эйнар и Тоня. Эйнар больше не может обзавестись детьми, этот шанс у него уже был, а Тоня… Тоне нужно выжить, во что бы то ни стало, занять законное место на престоле, выйти замуж за сильного мага и надеяться, что дитя от их союза возьмет драконью кровь матери. Я обхватила голову руками, будто каждое ее движение рисковало разбросать только-только уложившиеся в ней познания. – Все равно не понимаю. – Я жалобно посмотрела на Ронана. – Совету какое дело до того, кто на ком женится? – Боятся, что Элерия станет точной копией Земли. Драконы, ведьмы, колдуны не просто так покинули Землю тысячи лет назад. Их выжили люди, решающие все свои проблемы исключительно жестокостью и войнами. Когда мы ушли – говоря «мы», я имею в виду нелюдей в целом, – часть обычных людей попросилась с нами. Маги взяли их под контроль, выделили им кусок мира, а Мировой Совет был создан для того, чтобы не допустить превращения Элерии в мир, похожий на ваш. – Но Тоня родилась драконицей, – напомнила я, – так почему бы Совету уже не успокоиться? Она же не человек, и королевство будет принадлежать драконьему роду, как и раньше. – Я уже говорил – Мировой Совет доволен тем, что власть в их руках, и менять что-либо они не хотят. Им проще избавиться от последнего наследника и установить новые порядки. Насколько я понял из последних новостей – маги планируют переписать закон под себя, чтобы Северная Элерия перестала быть монархическим государством. – На месте Эйнара я бы оставила Тоню на Земле навсегда, но он жаждет вернуть ее в Элерию и практически бросить на съедение Совету, – возмутилась я. – Так хотел Киллиан, – помолчав несколько мгновений, сказал Ронан. – Эйнар пришел к нему в утро перед казнью, чтобы попрощаться, Киллиан попросил Эйнара продолжать прятать его дочь до вступления в совершеннолетний возраст, а после посадить ее на трон, принадлежащий ей по праву, и служить новой Владычице с такой же преданностью, как и ему. Все это я слышал сам. – Нарушить его последнее слово нельзя? – спросила я с надеждой. – Эйнар не пойдет на это. Он обещал своему брату, что Северная Элерия будет принадлежать его дочери – и никому больше. – По-моему, Совет создал проблему из ничего, – вздохнула я. Ронан хмыкнул, пожав плечами. – А разве ваш народ не создает проблем из ничего? На это мне нечего было ответить. – Обсудим ближайшие пятнадцать лет жизни под одной крышей? – предложил Ронан, выводя меня из задумчивости. – В доме полно комнат, мы можем даже не встречаться лишний раз, – хихикнула я. – К тому же нужно дождаться Эйнара: он обещал дать какие-то указания. – Только для меня, чтобы я понимал, что от меня требуется во время обучения девочки. – Она хорошо читает и пишет, умеет считать. Ты сказал, что собираешься учить ее этикету? – И этикету тоже. – Ты был преподавателем в своем мире? – Магистром, если точнее. – Ослепительная улыбка Ронана вызвала улыбку и у меня. – Я работал в академии до того, как все это случилось с Кассандрой. – Вы не родные брат и сестра? Если она человек, а ты… Ты назвал себя нелюдем. – У нас разные отцы. С ее отцом наша мать прожила долгую и счастливую жизнь, а с моим виделась лишь однажды, когда я и был зачат. Подробностей, к счастью, я не знаю. Я родился от крови темного мага, и это позволило мне вытащить семью из нищеты, хоть поначалу и было сложно. В пятнадцать я поступил в услужение к колдуну, в двадцать попал на обучение в академию, к тридцати годам я стал дипломированным магистром и успел проработать семь лет. – А потом твоя сестра влюбилась во Владыку, – понимающе заключила я. – И обрекла себя на смерть, – кивнул Ронан. – Не думай, что я жалею о содеянном. Те охотники за головой Кассандры, может, и не заслужили погибнуть от моей руки, но я бы и сейчас не поступил иначе. Жалею только о том, что упустил одну охотницу, и многие годы мучился от неизвестности – ищет ли она Тоню? – В любом случае, даже если и ищет, здесь ей наверняка удача не улыбнется, – попыталась я успокоить его, будучи сама совершенно в этом не уверенной. Все еще оставался риск попасться, хоть риск этот и невелик. Ронан спрыгнул с подоконника, подхватил топор и ушел. Да и мне пора было возвращаться к домашним делам: приготовить обед, разобрать посуду. Вскоре привезут шкаф и остальные покупки, которые я не могла забрать сразу. Завтра должен прийти стекольщик, он вставит стекла в самые нужные нам окна, и жизнь станет куда веселее.