ГЛАВА 14

Когда привезли вещи, Ронан вернулся из леса и помог собрать шкаф, установил его в комнате с камином. Пока мы с Тоней раскладывали мою одежду, Ронан вешал шторы на окна, пусть они пока и были без стекол. Хотелось как можно скорее создать уют, и у нас получилось! Теперь спальня была не в той каморке с топчаном, а в просторной комнате с камином. На окнах висели плотные синие шторы и легкий газовый тюль, на полу лежал толстый ковер, большой шкаф занимал часть стены напротив новых, только что собранных кроватей. Обе кровати были неширокими, но вполне комфортными, а застеленные новым постельным бельем, они манили прилечь сейчас же. Недоставало столика и кресел, чтобы мы могли пить чай вечерами у огня, но не все сразу: больше ничего покупать не следует, чтобы не привлекать внимания. Я и так привлекла его больше, чем нужно. Наша спальня была готова, а потом я вспомнила про Ронана. – Ой… а ты где будешь жить? Тоня, радостно кружащаяся по комнате, ответила за него: – В нашей бывшей спальне! – Не получится, – улыбнулся Ронан. – Там только один выход, и он ведет сюда. Не переживай, Аглая, я выберу себе комнату и сам обустрою. – Я дам тебе денег. – Я засуетилась, вытащила из кармана золотую и протянула учителю. Он отказываться не стал, мы оба понимали, что в плату от Эйнара включены и расходы на Ронана. Той суммы, что он дал, хватит надолго: у нас осталось еще прилично, а все необходимое куплено, не считая теплой одежды для Ронана и мебели в его комнату. В город мы отправились все вместе: сегодня открылась ярмарка, на которой будут выбирать самый большой кабачок сезона, как было написано в газете. Я не планировала идти, но Тоня уговорила, и мы, нарядившись, как получилось – у девочки еще не было платьев, – вышли из дома. Пообедать собирались уличной едой на площади, где проходит ярмарка. День обещал быть незабываемым. Так оно и случилось, но вовсе не из-за положительных эмоций… Я чувствовала себя неловко в компании красивого мужчины. Ронан и правда был красив, на него оборачивались женщины, ему улыбались юные девушки, а он их словно не замечал – держал Тоню за руку, чтобы она не попала кому-нибудь под ноги или не оказалась на пути у лошади, и с увлечением рассматривал улицы нового для него мира. Я ему даже немного завидовала – как бы и мне хотелось хоть одним глазочком посмотреть на их Элерию! – Отличается ли наш город от твоего? – спросила я Ронана шепотом – Тоня была занята рассматриванием вязаных игрушек на столах и к нам не прислушивалась. – Не совсем, – шепнул он в ответ. – У нас здания выше и красок меньше. Столица, где живет Эйнар, находится на краю севера. Там всегда холодно и снежно, а когда не идет снег, то идет дождь. В других частях Элерии, конечно, куда теплее, и там города ничем не отличаются от этого. Мы с Кассандрой родились далеко от севера на человеческих землях, в глухой деревне посреди леса. Это уже потом я перебрался в столицу Северной Элерии. – Значит, тебе не придется привыкать. – Я улыбнулась ему, получила в ответ такую же нежную улыбку, и мы отвернулись друг от друга. Вокруг шумел народ, пели и играли менестрели, танцевали гости ярмарки, то и дело кто-то взрывал хлопушки, и яркие блестки сыпались на наши головы. Дети хохотали, прыгали, стремясь достать кленовые листья с гирлянд, их родители собирались то у одного стола, то у другого, тянулись вдоль рядов и лишь изредка прикрикивали на своих чад, чтобы те не отставали. Чего здесь только не было! В одних палатках продавали свежие овощи и зелень, в других – фрукты и ягоды, сыры, орехи, выпечку. Чуть дальше на столах были расставлены деревянные шкатулки, статуэтки, ящички, глиняная посуда – в общем, все, что создали руками участники ярмарки. Мы задержались у палатки с медом, отыскав ее по характерному запаху. Глаза разбегались от выбора: мед был янтарным, белым, прозрачным, темно-коричневым. Он продавался в стеклянных банках и глиняных кувшинах, от маленьких порций до огромных. Нам не нужно было много, но Ронан все равно купил каждого вида по баночке, сложил в плетеную корзину, и мы двинулись дальше. Со стороны мы наверняка выглядели как счастливое семейство, чего со мной еще никогда не случалось – не припомню, чтобы мы со Степаном хоть когда-то выбирались на празднования вдвоем, улыбались друг другу, со смехом болтали ни о чем и обо всем одновременно. Как-то раз он позвал меня с собой на свадьбу в Ломарево, напился и уснул по дороге туда, но ненадолго. Я поздравила молодоженов, а потом весь вечер со слезами просила Степана лечь спать: он принялся буянить… – Вон там кабачки! – воскликнула Тоня. Я вынырнула из грустных воспоминаний, обнаружила, что держусь за локоть Ронана, и смущенно отдернула руку. Ронан тут же вернул мою ладонь на место… и зря. Мы уперлись в стол с кабачками, за которым стояли Нинка, Степан, Верка и Зина. Нинка заметила меня первой, ошарашенно ткнула в бок Степку, а тот вместо того, чтобы, как обычно, отмахнуться, когда его внимание привлекают тычками, повернулся и уперся взглядом в меня. Мы все еще женаты, и он вправе силой заставить меня поехать с ним домой. Ни Тоня, ни Ронан не позволят ему этого сделать, но я все равно облилась холодным потом при одной только мысли о возвращении в деревню. Зря я не подумала, что на ярмарке будут мои знакомые. Они ведь каждый год сюда ездят, так почему я об этом забыла? Тоня тоже поняла, что нам нужно уходить, потянула Ронана за руку, но тот, заинтересовавшись кабачками, приветливо улыбался моим недругам. Степан стиснул в руках одно из крупных яблок, которые перебирал, когда мы подошли. Плод с хрустом треснул пополам, на шершавые руки брызнул сок. Мой муж злился, страшно злился. Глаза беспокойно бегали, на скулах ходили желваки. – Мы купим яблок? – спросил у меня Ронан, а я его едва не ударила. Для него эти четверо были просто фермерами, одними из тех, к кому мы заглядывали в палатки ранее, и глупо было винить его за это: он не мог прочитать мои мысли! – Дядь Ронан, нам уйти нужно, – громко зашептала Тоня, испуганным взглядом показывая на застывших от удивления баб. – А че эт уйти-то сразу? – очнулась Нинка и уперла руки в бока. – Аглая-то, небось, давным-давно лыжи навострила в город, к мужичку своему, а? Степка, а Степ? Ты погляди! Он не произносил ни слова, плотно сжимал губы и вдруг совершенно неожиданно вернулся к перебиранию яблок. – Не знаю я ее, – буркнул он. – Отстаньте, бабы! – Не отстанем! – взвилась скотница Зинка – женщина пухлая и седовласая, с глазами-бусинами, губами-ниточками. Она вышла из-за прилавка, опасливо огибая Тоню по дуге, и остановилась слева от меня. – Ты мужа своего опозорила, Ванька теперь у нас староста. Мы с Нинкой уж как отбивали Степку на совете, как отбивали, а все одно! Нет, говорят, ему доверия больше: бабу из дому отпустил, как на такого положиться? – Так она не просто ушла! – Вот и Верка обрела дар речи. – Она к другому тут же примкнула, девке батю вон нашла! Я собиралась уйти, тянула Ронана за в одну сторону, Тоня в другую, но народу на площади было так много, что они шагу не давали ступить. Пихали локтями, толкались, словно не замечая нас. – А что происходит? – Ронан спросил это так тихо, что слышала только я. Объяснять ему или поговорить с бывшими соседями при нем, чтобы он все понял? Разозлившись, я обернулась к Степке. – Ты прогнал меня, не помнишь? Поставил перед выбором: или ты, или Тоня. Я выбрала ребенка, потому что ей нужна моя помощь, а ты мог бы мне подсобить! Мы вместе могли воспитать ее… – Окстись, дура! – Степан яростно грохнул кулаком по столу, яблоки рассыпались и покатились во все стороны. – Ведьмовского отродья в моем доме не будет! Свалила – и на здоровье, не сдохнешь, надеюсь! Видел я, где ты теперь живешь. Долго надеешься там пробыть, а? Без окон-то, небось, до зимы не дотянешь. А этот… Степка кинул короткий взгляд на спокойного Ронана и проглотил то, что хотел сказать о нем. Кровь от его лица отхлынула, плечи опустились. – И че, ты так ее и отпустишь? – взвизгнула Нинка и затряслась от возмущения. – Да если б я из дому к другому мужику ушла, меня б муж к лошади привязал и по улице протащил, чтоб неповадно было! – А, я понял, – шепнул Ронан – опять же, только мне. В следующий миг произошло то, чего я никак не могла ожидать. Его глаза заволокло клубящейся чернотой, над прилавком с яблоками и кабачками поплыл его тихий, окутывающий бархатом голос: – Вы забудете, что видели здесь Аглаю. Вы забудете о ней, словно ее никогда в вашей жизни не было… Вера, Зина и Нина с остекленевшими глазами медленно кивнули. Степан повторил растянутым, потусторонним голосом: – Мы никогда не видели здесь Аглаю. Ее никогда не было в нашей жизни. – А теперь мы быстро уходим, – сказал Ронан мне и Тоне, схватил нас за руки, и мы скрылись в толпе. – С ума сойти, как это просто! – радовался он. – Тут нет вездесущего Совета, который запрещал бы мне использовать ментальное воздействие. Тебе не о чем беспокоиться, Аглая, эти люди тебя больше не знают. Я было тоже обрадовалась: магия есть магия. Судя по всему, это очень сильная штука. В следующий момент я поняла, что мы не движемся, а Тоня забрала у Ронана свою руку, остановилась и смотрит на него исподлобья, хмурясь. – Что вы сделали? Ронан перевесил корзинку на сгиб локтя другой руки и присел перед девочкой. Она отшатнулась, глаза наполнились слезами. – Милая, дядя Ронан просто попросил их… – начала я, но меня остановил рассерженный взгляд ребенка. – Вы колдовали! – зашипела она. – Бабушка говорила мне держаться подальше от таких, как вы! Она все мне рассказывала про вас, говорила, что вы меня убьете! Звуки вокруг разом стихли, краски померкли. Мы с Ронаном молчали, не в силах найти слова, чтобы успокоить Тоню, и наверняка оба думали, что без Эйнара больше не обойтись. Он должен признаться ей во всем. Люди стали оборачиваться на нас: мы стояли у них на пути, но мне казалось, что они слышали каждое Тонино слово. – Мы дома тебе объясним, – попробовала я убедить девочку. – Не здесь, хорошо? – Я боюсь, – выпалила Тоня, сделала шаг назад, и еще один. Она и впрямь выглядела испуганной и растерянной, на меня смотрела с недоверием, а на Ронана – со страхом. Девочка также понимала, что она одна против двоих взрослых и справиться с нами у нее не выйдет. Она видела в нас врагов, о которых ей рассказывала Матрена, и пусть я не могла взять в толк, почему вдруг в Тоне произошла такая резкая перемен, ясно было одно: ее нужно срочно увести домой. Кто-нибудь мог услышать наш разговор, а если охотники уже здесь, то найти Тоню им не составит труда. Просить Ронана сделать с ней то же, что и с деревенскими, я не стала, а он не торопился. Выпрямился во весь рост, протянул руку Тоне. – Пойдем домой, где я тебе все расскажу. Бабушка говорила тебе правду, только злодей – не я. Я твой защитник от того злодея. – Не нужно говорить со мной как с маленькой! – рявкнула Тоня грубым голосом, какого у пятилетней девочки быть просто не может. – Уходи, Ронан, – спохватилась я, понимая, что Тоне нужно остаться со мной наедине. Она и мне больше не доверяла, но своего учителя вовсе знала первый день. Ронан кивнул на прощание, пообещал сейчас же привести Эйнара – он будет ждать нас, когда мы вернемся домой. – Теть Аглая! – Тоня всхлипнула, вытерла мокрые щеки ладошками. – Я тебе не все рассказала. Ты только пообещай, что защитишь меня от этого дяди Ронана? Он страшный, я боюсь его! Он колдун, тетя Аглая! Я могла бы начать убеждать ее в обратном: никакой он не колдун и зла ей не причинит, да что толку? Тоня явно знала побольше моего. Так как пообедать мы еще не успели, а для разговора было необходимо место, где нет лишних ушей, я повела Тоню в ресторан, который находился далеко от площади. Все горожане и гости города сейчас были в центре, так что в маленьком уютном ресторанчике мы были одни. Мне впервые довелось побывать в подобном месте, я не знала, где тут брать еду и напитки, и когда мы вошли, то смущенно топтались у двери, пока нас не заметила женщина в фартуке. Она вежливо пригласила нас за один из столов, мы выбрали тот, что был в самом дальнем конце зала у окна. Отсюда открывался вид на сооружение с водой – как я уже узнала, оно называется фонтаном. Тоня отказалась есть, попросила только молока. Плакать перестала, но все еще швыркала носом, а глаза то и дело увлажнялись. Видя ее такой расстроенной, и я есть не могла: сердце сжималось от жалости к ребенку. Женщина в фартуке принесла молока для Тони, воды для меня, получила две медяшки и ушла недовольная – очевидно, рассчитывала на более крупный заказ. Я терпеливо ждала, когда Тоня захочет говорить. Она выпила полкружки молока и принялась водить пальчиками по столешнице, не поднимая на меня глаз. – Прости, теть Аглая, что я сразу не сказала. Теперь и тебя убьют вместе со мной. – Никто никого не убьет, что ты такое придумала? – возмутилась я, но на душе сделалось нехорошо: маленькая девочка не должна думать, что кто-то может лишить ее жизни. Ей в таком возрасте вообще не положено думать о смерти. Тоня вздохнула и начала рассказывать то, что обещала. – Бабуля предупреждала меня, что за мной охотятся страшные злодеи – древние колдуны. Много рассказывала о них, да такие ужасы, что я их даже во сне видела. Тот человек, который приносил нам денежки и подарки… – Зайчик? – уточнила я с улыбкой. – Теть Аглая, – Тоня подняла на меня снисходительный взгляд, – ты такая большая, а в сказки веришь. Бабуля называла его зайчиком, только я видела настоящих зайцев – у них уши и лапки, они этими лапками ни за что не смогли бы принести ящик с платьями. Тот человек не должен был знать, что бабуля мне все это рассказала: он просил ее молчать, а она просила молчать меня. Ей было страшно, что мне кто-то станет угрожать, а с не буду готова, и поэтому она нарушила запрет того человека. Дядя Ронан – древний колдун. Бабушка учила меня отличать их от обычных людей: у колдунов глаза темнеют, когда они колдуют, потому что в такие моменты им помогает сила Тьмы. То есть… она просыпается в них, вот так, точно. «Как и в тебе», – подумала я с грустью, но вслух этого говорить не стала. – Бабуля учила меня защищаться. Тетрадочка от мамы полна заклинаний тех самых колдунов, моя мама была просто человеком, и эта тетрадка не принадлежала ей. Она получила ее от своего брата, чтобы найти какую-нибудь ведьму, попроситься к ней пожить и родить меня, а за мое воспитание мама заплатила тетрадкой с древними заклятиями. Бабушка говорила, что любая ведьма мечтает разузнать хоть одно древнее заклятие, это гораздо лучше мешка с золотом. Тетрадку она оставила себе, и меня тоже, и мы жили с ней, пока не пришли злые люди и не сожгли наш дом. Когда они пришли, бабушка отдала тетрадку мне и сказала, что теперь ее сила во мне и она поможет мне выжить. Я уже знала, что в этой тетрадке: мы часто читали заклинания, только я так и не сумела запомнить ни одного наизусть. Я слушала складный рассказ Тони, почти не дыша. Девочка говорила и говорила, быстро, не запинаясь, не замолкая, словно боялась передумать посвящать меня в тайну. – Я тоже колдунья, но добрая, а те злые, и дядя Ронан может быть одним из них, – сказала она в конце, ее плечики опустились, подбородок задрожал. – А еще… еще я дракон, теть Аглая. Я шумно выдохнула, откинулась на спинку стула. Эйнар так упорно скрывал от своей племянницы ее сущность – а она и его племянница тоже, как я поняла, – что даже не удосужился узнать, а считает ли она себя человеком. – Ты, наверное, думаешь, что я выдумала все это? – Нет, Тонечка. – Мой голос дрогнул. – Я тебе верю. Ты… Тихоня ты, вот кто! Почему же скрывала с самого начала? – А ты бы поверила ребенку? Бабуля говорила, что я уже большая, но выгляжу маленькой. Ты тоже думаешь, что я маленькая, а дети часто придумывают всякое. Мы молчали какое-то время, думая каждый о своем, пока Тоня не нарушила тишину. – Только я не дракон больше, а потому папе не нужна. – Что? – Я решила, что ослышалась. – Бабуля не должна была передавать мне ту тетрадку, но она так за меня боялась, что все-таки это сделала. Колдовская сила, что была в ней, передалась мне и потушила драконью сущность. Драконья кровь во мне развивалась бы до совершеннолетия, если бы не сила колдунов… Я почти не понимаю, что все это значит, но, кажется, теперь я папе не нужна. Я была ему нужна, потому что наследница, а теперь кто я? Папе она и правда больше не нужна, потому что его нет. Но что скажет Эйнар? Воздух вокруг сделался вязким и таким тягучим, что я буквально чувствовала, как утопаю в нем, а мозги превращаются в кисель. В ушах стучали молоточки, ладони потели, сердце грозило вырваться из груди. Молча я выскочила из-за стола, взяла Тоню за руку и поспешила вывести ее на улицу. Мы немедленно должны появиться в усадьбе и достать Эйнара хоть из-под земли! Если Ронан не сумел убедить его и привести к нам домой, то я сделаю это сама. Нам нужно было миновать всего несколько домов до дыры в городской стене, благодаря которой путь до усадьбы в разы сокращался, а потом немного пробежать и в спокойствии или же со скандалом требовать от Эйнара признаний. Но случилось так, как случилось. На окраине, где жили нищие из нищих, кому совершенно точно незачем было идти в центр на ярмарку, мы с Тоней смотрели не по сторонам, а только себе под ноги и поэтому налетели на мальчишку. Он выпрыгнул из-за угла внезапно, потом, упав от столкновения, быстро поднялся и ухватил меня за руку. – Ой, прости-прости! – поспешно извинилась я, отряхивая мальчонку от пыли. Впрочем, я могла этого и не делать: одет он был в грязные лохмотья. По залитым слезами чумазым щекам тянулись темные дорожки, в густых волосах застрял какой-то пух. – Вы можете мне помочь? – попросил он усталым голосом. – Пожалуйста! – Конечно. – Я бросила взгляд на виднеющийся проход в стене и мысленно чертыхнулась. Отложим разговор с десницей. – Что случилось? – Сестренка умирает. Я ее кормить пытался, но она и от еды, и от воды отказывается. Мне не у кого помощи просить, да я бы и не стал, если бы не она… Возьмите ее к себе! – горько выпалил он и упал на колени. Я тут же подхватила мальчика, поставила на ноги. – Она маленькая совсем, я не знаю, что делать! Только сейчас я поняла, что повороты головы паренька, положение тела и даже запах – пота и навоза – кажутся мне смутно знакомыми. Обрывками воспоминаний ко мне вернулся тот день, когда меня толкнул удирающий от мясника бездомыш. Мысленно ахнув, я убедила себя, что незачем признаваться в этом мальчику. – Теть Аглая, мы возьмем? – с затаенной надеждой спросила Тоня. – У нас же большой дом. Все-таки она еще ребенок. Рассуждает и ведет себя как взрослая, но с наивностью она пока не распрощалась. Мне приходилось иметь дело с такими детьми, как этот, и частенько я сама «просила помощи» у прохожих, когда взрослые отправляли меня попрошайничать. Пробираясь в дом, такие ребята обчищают шкафы и сундуки и сбегают с ворованными вещами. Отказать мальчонке я все же не могла, он надавил на больное – мое излишне доброе сердце. – Как тебя зовут? Я отпустила плечи паренька, тот принялся вытирать мокрые щеки, ничуть не стыдясь своей слабости. – Яриком меня звать. Сестру – Олей. – Сколько ей? – Два года. Я сам ее растил как мог, зимой только худо приходилось, и дальше бы растил, если б она не заболела. – Ну, веди нас к ней. Мы торопимся, поэтому давай-ка вы пойдете с нами, а после разберемся, хорошо? – Куда с вами? Если я скажу, что в усадьбу Давыдовых, то откажется ли он пойти? Или в таком возрасте – на вид ему не мало и не много, выглядит он как старшенький сын Нинки, которому тринадцать, – его не волнуют слухи, что ходят вокруг того дома? – Мы тоже сироты, – призналась я сразу, чтобы у мальчика возникло к нам доверие, – и живем в брошенной усадьбе. То есть сейчас она совсем не брошенная, а наша по документам. Нам ее в администрации дали. В ней найдется комната для тебя и Оли, купальня и еда, а лекарства добудем. Только мы и правда очень-очень торопимся! Ярик кивнул и повел нас в глубь улицы, где между двумя покосившимися двухэтажными домами свернул в переулок и юркнул за хлипкую дверь, висящую кое-как на одной петле. Мы спустились по скрипящей лестнице в подвал, окутанный полумраком. От летающей в воздухе пыли щекотало в носу. Сквозь грязное узенькое окошко под потолком внутрь с трудом пробивался дневной свет, тусклый луч солнца бил в угол, в котором на куче тряпья лежал какой-то сверток. Мебели в помещении не оказалось, но было видно, что в нем живут давно. В углу от стены до стены была протянута бельевая веревка, на ней висели милое платьице и чулки. Рядом, на полу, стояла лохань, полная прокисшей мыльной воды. В другом углу высилась горка мусора, пустые стеклянные банки и бумажные пакеты. Запах тут стоял кошмарный, тошнотворный – непроветриваемое помещение провоняло старостью и плесенью. Ярик опустился на пол перед тряпьем. Сверток заворочался, из него показались худенькие ручки и большие синие глаза на изможденном личике. В этот момент я почти забыла, что мы с Тоней торопимся, все казалось совсем неважным в сравнении с тем, что мы могли сделать для этих детей. Я медленно подошла ближе к Ярику и присела рядом с ним, а Оля, увидев меня, распахнула глаза еще шире. Она что-то произнесла, но в ее тихой речи невозможно было различить ни единого слова, а потом она бессильно опустила ручки и замолчала. – Я не знаю, что с ней. – Ярик снова заревел. – Она уже два дня такая. Спит и спит, спит и спит! Не разговаривает, не ест, не играет. – Мальчишка положил руку на плечико девочки. – Оль, проснись! Не спрашивая разрешения, я осторожно взяла ребенка на руки и прижала к груди. Она завозилась, скуксилась и вновь провалилась в сон. Легкая, как перышко. Худющая, как тростинка. – Пойдемте, – шепнула я Тоне и Ярику. – Здесь оставаться нельзя, тут ее не спасти. – Вы ей поможете? – Сделаю все, что в моих силах. – Я знаю хорошего доктора, но он денег берет. Я пытался монет достать, но не вышло. Я чуть было не ляпнула: «Воровством?», но вовремя дала себе мысленную оплеуху. Не этого мальчонку мне упрекать в нарушении законов.