ГЛАВА 15

Маленькая безмолвно и недвижимо лежала в своем коконе из старой простыни, едва ли не как младенец в пеленках. Оно и понятно, Ярик не то чтобы разбирался в детях, укутал сестру как сумел. Привык, поди, пеленать в младенчестве и не знал, до какого возраста это делается. Первым через окно полез Ярик, потом, сидя на подоконнике, принял у меня Олю и дождался, когда я помогу залезть Тоне. Последней забралась я и, уже перекидывая ногу через подоконник, вспомнила о вполне рабочей двери черного входа. Впрочем, мы о нем почти всегда забывали, та дверь находилась в самом дальнем конце усадьбы, где и уборку еще не делали, а потому тот проход постоянно выпадал из головы. Куда быстрее попасть в дом через окно. Внутри было тихо, но единственное место, где мог быть Ронан, – наверху, в обустроенной спальне. Там есть на чем посидеть или полежать, не слоняться же по комнатам все время, пока он ждет нас. Сейчас я и о нем почти не думала, и про Эйнара забыла. Главным стало как можно скорее устроить малышку в тепле и комфорте. Место, из которого мы ее забрали, никак не подходило для больного ребенка: полно грязи и пыли, плесень, сырость. Чем она больна, хотелось бы понять. Может, зря я пообещала Ярику вылечить его сестру? Дети в моей деревне часто болели, многие умирали, в основном в конце осени, когда дожди еще не кончились, а морозы уже наступили. Приезжали доктора из города, на оплату услуг которых скидывались все дворы, да только они разводили руками и уезжали. Кого-то спасали, конечно, но многих не удавалось – доктора называли ту страшную болезнь чахоткой. Мол, легкие простужены, воспалены, с таким не выжить. В спальне Ронана тоже не оказалось, да и пусть, не придется пока тратить время на объяснения. Одной рукой держа Олю, другой я откинула край пушистого одеяла на своей кровати и положила девочку, сняла с нее пропитанное вонью тряпье, укрыла одеялом, поправила спутанные, слипшиеся волосы. Оля морщилась во сне от жара, охватившего все ее тело. Бледное лицо краснело на глазах, на лбу выступила испарина – начиналась лихорадка. Я уже видела такое, правда, у взрослого, вскоре девочка начнет плакать, бредить. Судорожно вспоминая, чем я сбивала жар у Степана, я попросила детей побыть рядом с Олей и поспешила вниз. В кухне и кладовых не было ничего, из чего можно было бы приготовить отвар, так что, кроме Эйнара, прямо сейчас никто не смог бы помочь. Он дракон, Ронан – колдун, что им стоит вылечить ребенка? Почему-то мне думалось, что магия способна на все. Мои бегущие шаги разносились по узкому подвальному туннелю, я неслась, лишь слегка касаясь кончиками пальцев стены, чтобы чувствовать направление движения и в темноте не врезаться в другую стену. В земляную насыпь влетела на полном ходу, опасливо подумав: «Ударюсь, если проход не пустит», но все обошлось – я выпала посреди жилища Эйнара с глухим стуком, как мешок с картошкой. – Аглая? – Дракон подхватил меня под руки, помог восстановить равновесие и беспокойно спросил: – Где Тоня? – С Яриком и Олей, в доме. К слову, о них… – Я совладала со сбившимся дыханием и, осмотревшись, с облегчением обнаружила сидящего в кресле Ронана. – Вам обоим нужно пойти со мной! В усадьбе девочка больная, умирает, кажется, а я не понимаю, что делать. И Тоня… Эйнар, она все знает. Вообще все, и про охотников ей Матрена тоже рассказала! Даже услышав такое, Эйнар не переменился в лице. У него вообще есть эмоции? Из чего он сделан? – Как ты это выяснила? – спросил Ронан, подойдя к нам. – Тоня сама призналась. Она испугалась тебя, потому что считает, что ты один из охотников. Матрена убеждала ее в опасности колдунов, чтобы она случайно не доверилась никому из них. – Это она, конечно, молодец, – выплюнул Ронан зло. – Что она знает обо мне? – Эйнар подтолкнул меня к окну, распахнул створку и жестом попросил Ронана прыгать первым. – Ничего, но она говорила о своем отце. Вам лучше самому с ней все обсудить, там дело такое… Что-то с ее драконьей сущностью. Я ничего не поняла, Эйнар, сами у нее спросите, и поскорее! Упрашивать и дальше было не нужно, мы выскочили в окно друг за другом и рухнули в невидимую прореху между мирами. Надо же, в этот раз прыжок не всколыхнул в моей груди ни капли страха. При виде Ронана Тоня юркнула в угол, спряталась за шкафом. Ярик с любопытством смотрел на Эйнара, беспокойства не показывал и в целом как-то обрадовался – понял, что я его не обманываю и правда готова помогать. – Это Ярик, – представила я мальчишку, а ему назвала имена «гостей»: – Ронан и Эйнар. Они иностранцы, Ронан – учитель моей воспитанницы Тони. – А это моя сестренка Оля. – Парнишка ткнул пальцем в сторону кровати. – Вы умеете лечить? – Умеем, – кивнул Ронан. Не солгал? Я проводила его взглядом до кровати, на которой лежала малышка, и настороженно смотрела, как он кладет ладонь ей на лоб. – Простудилась, и только, – сказал Ронан. – Ей нужно тепло, сон, жидкая пища и какие-нибудь порошки от жара. В ответ на мой немой вопрос: «Как ты это определил?», учитель пожал плечами, без слов давая понять, что объяснит после. Я вытащила из кармана несколько медных монет, вручила их Ярику и отправила в аптекарскую лавку за порошками. Давать деньги бездомному не боялась: он ни за что их не украдет, не сбежит, а действительно купит лекарства и принесет их своей сестре. Потом я попросила Тоню пойти со мной вниз и увела на кухню ее и Эйнара, оставив Ронана следить за девчушкой. Нам же предстоит долгое обсуждение, из-за которого наша с Тоней жизнь, возможно, в очередной раз перевернется с ног на голову. Мне не следовало вмешиваться в разговор принцессы и ее десницы: судя по тому, какое напряжение висело в воздухе, этим двоим не нужен третий. Чтобы чем-то занять руки, я принялась за готовку – пирог с вишневым сиропом самое то к чаю после скандала, если скандал будет. Я не особенно представляла, как могут ругаться взрослый, серьезный мужчина и пятилетняя девочка, но Тоня меня с каждым днем все сильнее удивляла, и я все больше понимала, насколько она непроста. Каждый раз напоминала себе, что ей только на вид пять лет, на самом деле она в два раза старше. Пока я смешивала в миске сухие продукты для пирога, за моей спиной потрескивал разгорающийся в печи огонь. Формы для выпечки мы с Тоней не купили, но и сковорода подойдет. Залью в нее тесто, поставлю в печь, заварю чаю. Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо… Не только с пирогом, разумеется. Нервное возбуждение никак не желало покидать меня, так что ромашковый чай я заварила сразу и пила его, пока подслушивала Эйнара и Тоню. Он называл ее «ваше высочество», опускал глаза в пол и склонял голову. Тоня не знала, как реагировать, и старательно делала вид, что не замечает расшаркиваний Эйнара. Она поведала ему все то же, что и мне в ресторане, десница слушал внимательно, изредка кивая. – Потом она отдала мне тетрадь, – сказала Тоня. – Передала колдовскую силу, в ней заключенную, и сказала, что мне не стать драконицей, зато я точно выживу, если стану использовать заклинания из этой тетради. Вы понимаете, что это значит? Объясните мне, пожалуйста. Зря я думала, что Эйнар не обладает никакими эмоциями. Сейчас на него было страшно смотреть – осунулся, еще больше побледнел, сгорбился, словно столетний старик. – Так я больше не дракон? – повторила Тоня. Она сидела на подоконнике, чтобы не приходилось слишком задирать голову, лишь бы видеть лицо десницы. Я готовила сироп. Топила на плите сахар, стругала в него вишню, то и дело оглядываясь через плечо на Тоню. Девочка волновалась, ждала ответа, а Эйнар как громом пораженный молча стоял напротив нее. – В ваших волосах серебристая прядь, – вымолвил он тихо. Протянул руку к кудрям Тони, пропустил между пальцами часть волос, серебристых, как иней. – Кровь дракона в вас уже пробуждается, но насколько сильной она будет, я теперь не знаю. Мне жаль, ваше высочество. – Все слишком сложно для меня, да? – спросила Тоня, вздыхая. – Я вынужден признать, что так и есть. В вас столько всего… Ваш отец – дракон, ваша мама – человек. Вы воспитывались у человеческой ведьмы, а колдовскую силу получили от своего дяди, но переданную не им самим, а все той же человеческой ведьмой. Смесь столь разных энергетических потоков может вылиться во что-то, чему я не сумею найти объяснения. Он говорил это с трудом, я слышала, как в каждом его слове чувствуется отчаяние. Последняя драконица, которая через несколько лет должна была родить дракончика и продолжить род, возможно, больше на это не способна. А Эйнар обещал ее отцу сохранить его дочь, помочь ей по праву занять престол и вернуть власть над Северной Элерией. Но что теперь? – Я останусь здесь навсегда? – Тоня глянула на десницу с прищуром. – Скажите мне, хотят ли меня видеть в том, другом мире? – Видеть вас не хотят, но вы будете обязаны туда прийти. – Кому она обязана? – вырвалось у меня невольно. Ребенок не выбирал свою судьбу! Эйнар не обернулся даже, но ответил: – Своему роду, Аглая. – А мой папа? Почему он не пришел? – Он погиб. Так просто. Не задумался ни на миг, а стоит ли говорить девочке, что она полная сирота. Ни в этом, ни в другом мире у нее нет никого из родителей, только дяди, одного из которых она до истерики боится. Боялась, точнее. Эйнар объяснил ей, что Ронан не враг. Потом он рассказал ей почти все то же, что и мне недавно. Что за мир Элерия, какими землями правил ее отец, упомянул и Мировой Совет, и охотников. Тоня сосредоточенно слушала, хмурясь все сильнее, укладывая в своей голове новые познания. Было видно, как ей тяжело осознать такое, но она справлялась. – Я королева Северной Элерии, – кивнула она задумчиво, когда Эйнар замолчал. – Бабуля мне не говорила. – Она не знала. Ей было велено беречь вас и вкратце объяснено, почему нужно это делать. – А мне-то теперь что делать? – Жить, наслаждаться детством, пока оно у вас еще есть. Годы пролетят незаметно, вы не успеете оглянуться, как придет время стать той, кто вы есть на самом деле, ваше высочество. Я старался не вовлекать вас во все это до двадцатилетия, но, видимо, плохо старался… – Эйнар прочистил горло. – Вы вправе отказаться от моей помощи. – Я еще ребенок, – фыркнула Тоня. – Как я без вас разберусь? Вы мне нужны. – Благодарю за доверие. Эйнар поклонился. Каждый раз, когда он кланялся или учтиво опускал голову, я удивленно вскидывала бровь. Здоровенный, сильный мужчина терялся перед малолетней принцессой, будто она могла казнить его за любое неосторожное слово. – Вы покажете мне… – Тоня осеклась, почесала щеку и кинула взгляд в окно, потом вновь посмотрела на десницу. – Мой мир? – Все, что прикажете. – Вы можете выходить из башни дальше, чем до темницы? – уточнила я. – Могу, но во избежание несчастных случаев не делаю этого. Принцессе я покажу ее мир иначе, мы не можем рисковать и выходить наружу. – Тогда пойдемте сейчас. – Тоня ловко спрыгнула с подоконника, вскинула голову совсем по-взрослому. – Ведите меня. Эйнар если и хотел отказать, то не мог – он давно дал мне понять, что, несмотря на юный возраст ее высочества, она все-таки принцесса, будущая королева. Он ее ближайший родственник, но даже это не ставит его на ступеньку выше в ее глазах, не делает его равным и не позволяет ослушаться приказов, хоть просьбы маленькой девочки вовсе не были приказами. Я закончила готовить пирог и жидкий суп для больной девочки, а они еще не вернулись. Зато Ярик не заставил себя ждать слишком долго – я видела в окно, как он бежал от городских ворот до усадьбы, держа в руках какой-то пакет. Торопился, спотыкался, но не падал, пробирался через заросли уверенно, быстро. Потом перемахнул через подоконник и, запыхавшись, уронил пакет мне в руки. – Тут порошки от жара, доктор сказал дать утром, в обед и перед сном. Развести в кипятке, остудить, а потом уже дать. Они ведь помогут? Что я могла ответить? Ронан успокоил тем, что малышка просто простудилась, но я видела простуженных детей, они совсем не так выглядели. Хотя что я знаю об этой девочке? Она жила в подвале, ела что придется, откуда у нее вообще силы на игры? – Ты говорил, Оля два дня плохо себя чувствует? – Да, – закивал мальчишка. – Мне не удавалось достать еды несколько дней, нечем было ее кормить, она пила только воду. Но это вначале! Мы с Олькой не впервые голодаем, но раньше она не спала все время, а теперь вот. – Значит, помогут, – улыбнулась я. – Твоя сестренка, думаю, была слаба, а простуда появилась уже после: сейчас ночи холодные, замерзла, поди. Нужно ее покормить, я и суп уже сварила. Пойдем, поможешь мне, только сначала сам поешь. Ярик наскоро умял чашку супа и кусочек пирога, практически не жуя. Вытер губы и поторопил меня пойти к Оле. Мы составили на небольшой кусок доски миску с бульоном от супа, тарелку с куском пирога для Ярика, вилку для него и ложку для Оли, в кружку я вылила остатки молока из банки. Пора покупать свежее, это едва не скисло. Ронан сидел на свободной кровати, упершись локтями в колени, и задумчиво смотрел в одну точку. Когда мы вошли, он взглядом поискал за нашими спинами Эйнара и Тоню и, не найдя их, сдвинул брови к переносице. – Они ушли ненадолго, – сообщила я ему, не желая объяснять при Ярике. Ронан понятливо кивнул. – Олька, – тихонько позвал Ярик свою сестру, забравшись к ней в кровать прямо в одежде. Я не стала просить снять хотя бы грязные штаны, а драные тапки он сам скинул. Постираю одеяло, ничего сложного. – Оленька, проснись. Надо поесть и выпить лекарство. – Лекарство, точно, – опомнилась я. – Ронан, сходи, пожалуйста, в кухню, там на подоконнике лежат пакетики с порошком. Разведи один из них в кипятке и принеси сюда. Учитель отправился выполнять просьбу, а мы вернулись к заботе о маленькой. Оля проснулась и смотрела на меня пустым взглядом, а Ярик нежно сжимал ее крохотную руку в своей. Видя такую любовь к сестре, я еле сдержала слезы умиления. – Надо сесть, – сказал он ей и сам же, не прося меня о помощи, приподнял девочку на подушке, прислонил к изголовью кровати и подоткнул одеяло с боков. – Умница, вот так. Я проглотила комок слез и подула на бульон в ложке, потом поднесла ложку ко рту ребенка. Оля послушно проглотила бульон, но поморщилась. – Горло болит? – спросила я ласково. Девочка дотронулась до шеи и пробормотала: – Голыско. – Поесть нужно, сможешь еще? – Дя. – Ну, заговорила хоть! – обрадовался Ярик, погладил сестру по голове. – Ой, горячая какая. – Будем надеяться, что порошок снимет жар. – Спасибо вам большое. – Глаза Ярика сияли радостью. – Я уж и не знал, к кому бежать, чего просить. Меня в городе-то не особо любят, никто б не помог. – Я слышала о тебе. Воруешь? Я сказала это без обвинения в голосе, но Ярик насупился. – А что мне было делать? Мамка померла, батя пропал. Олька еще только родилась, когда он за хлебом вышел и исчез. Мож, убили, мож, сам сбежал. – Случилось, наверное, что-то. Не стал бы он, поди, оставлять вас одних. – Да ему-то что! Я его трезвым никогда не видел, а после мамкиных похорон он еще больше заливаться стал. Жрать нечего было еще при нем, а потом так вообще… Я попрошайничал поначалу, Ольку с собой брал, люди подкармливали ее, а мне и куска хлеба не давали. Мелкую жалели, так она и выжила хоть. Как все знакомо… Я скормила Оле еще несколько ложек бульона, и у девочки сыто прикрылись глаза. Мы уложили ее поудобнее, оставили спать, пока лекарство не остынет. – В приют не ходили? – продолжила я расспросы. У меня не укладывалось в голове, как младенец сумел пережить зиму на руках у одного только брата, который и сам еще ребенок. – Ни за что туда не пойду! – В его голосе зазвенела ярость. – Они заберут Олю в один приют, а меня отправят в другой. Я ж не наш батя, я ее не оставлю! Что она будет думать, когда вырастет, – что все ее бросили? Ну уж нет! – Понимаю, понимаю, – поспешила я успокоить мальчика. – Я рада, что нашла вас. Мне правда не составит труда жить с вами, если ты захочешь, конечно. Здесь тепло и сухо, еда есть. Моей Тоне опять же будет не скучно. Соглашайтесь. – Я и не отказался бы, – смущенно промямлил Ярик. – Спасибо. Вы добрая, я сразу это понял. У вас глаза как у моей мамы, а мама была хорошая. В комнату вошел Ронан, поставил на подоконник кружку с разведенным порошком, чтобы остыла. – Поела? – Он кивнул на девочку. – Немного, но и то хорошо. Я хотела спросить, как Ронану удалось определить болезнь Оли, но при Ярике не стала. Попросила учителя пойти со мной к колодцу: нужно натаскать воды, согреть, чтобы Ярик помылся. Когда он мылся в последний раз? На шее, руках, лице такой слой грязи, будто мальчик никогда не купался. Про волосы и говорить нечего, придется их распутывать, предварительно смазав маслом. Ведро с громким плеском опустилось в воду на дне колодца, цепь со скрипом потянула его наверх. Ронан сам потащит полное ведро, я пошла с ним, чтобы поговорить без лишних ушей. И долго не знала, с чего начать. – Оля и правда больна только простудой? – спросила я наконец. – Еще у нее истощение. Девочка, как я понял, долго голодала. – Да, всю свою жизнь. Но все же – как ты определил болезнь? Я ведь видела, ты приложил руку к ее лбу и… – И почувствовал энергию в ее теле, – перебил меня Ронан. – Это просто. Для мага – просто. Мы чувствуем любую энергию, а в академии я научился разделять ее по группам. Я не целитель, но понять, чем болен человек, могу. Оля поправится довольно скоро, ей повезло, что ты нашла их вовремя. – Это скорее меня нашли, – усмехнулась я. Ронан вытащил ведро, мы двинулись к дому. Вечерело, на землю опускались сумерки, с болота потянулся змейками густой, сизый туман. Ноги утопали в мокрой от вечерней росы траве, низ платья и туфли стали влажными. – Что теперь с нами будет? Эйнар так тщательно скрывал от Тони ее происхождение, да и себя… Сейчас все всё узнали, так какой будет наша жизнь? – Спокойной, надеюсь. Ронан совсем не волновался, ему не о чем было переживать: он навсегда останется здесь, на Земле, и ему незачем торопиться жить. – В Элерию он ее не заберет еще много лет: Тоню опасно приводить туда. Пока она не инициированный дракон, она не может претендовать на престол. До совершеннолетия мог бы править ее десница, но у Тони и десница считается предателем государства. У нее пока нет никого, кто мог бы отстоять ее право на трон перед Советом. – Она больше не дракон, – глухим голосом призналась я, чувствуя, как сжимается сердце. – Я знаю. – Знаешь? Откуда? – Слышал их с Эйнаром разговор. Мы остановились у черного входа, не торопясь заходить внутрь. Ронан поставил ведро на землю, размял шею, руки. – У нас одна задача на ближайшие пятнадцать лет. – Учитель посмотрел на меня пристально, словно так его слова звучали бы убедительнее. – Защитить Тоню от охотников, когда они придут. До тех пор, пока они нас не нашли, мы будем жить обычной жизнью. Ремонтировать усадьбу, приводить в порядок двор и сад, обустраивать комнаты. Не знаю, как тебе, а мне хочется тишины, хочется заниматься самыми простыми, бытовыми вещами. Может быть, даже научусь вязать. – Вязать! – расхохоталась я, представив такого мужчину, как Ронан, за вязанием. Высокий и красивый, сильный, с глазами цвета ночного неба. От него веет уверенностью и чувственностью, ему бы девиц охмурять и в тавернах гулять до утра, а он собрался вязать! – И пару грядок разобью вон там. – Учитель ткнул пальцем в сторону ровного клочка земли. – Морковь посажу, репу. – Ты шутишь, – поняла я и со смехом покачала головой. – Тебе вскоре наскучит безвылазно сидеть дома, и ты отправишься в город искать работу или… будущую жену. Разве тебе не хочется семью завести, детей? – Хочется. – Тонкие губы изогнулись в улыбке, в уголках глаз появились морщинки. – Но, знаешь ли, моя жизнь до заточения в темницу была нелегкой. Да, я работал в академии, а не на рудниках, и да, я ни в чем не нуждался, и все же… Меня всегда тянуло к дому. Чтобы вечерами посидеть у камина за книгой, а не бегать по полю с зелеными первокурсниками, следя за тем, чтобы они не переубивали друг друга. Неконтролируемая магия в подростках – то еще развлечение! Меня также куда больше привлекает научиться готовить жаркое, а не есть его в ресторанах в компании малознакомых дамочек, чьих имен я наутро не вспомню. Я устал от прошлой жизни, Аглая, и теперь я чувствую, что я там, где должен быть – дома. Я его понимала. Мне тоже хотелось разбить пару грядок, научиться готовить жаркое – для начала узнать, что это такое! – и вечерами сидеть у камина за книгой… – А твои уроки распространяются только на Тоню или ее приемную маму тоже можешь учить? – Если ты захочешь. – Очень хочу! Я ведь… я совсем читать не умею. – Не стыдись этого. – Ронан заметил, как вспыхнули мои щеки. – Моя сестра, Кассандра, тоже не была образованной. Для деревень и в твоем мире, и в моем это, к сожалению, нормально. Я и сам не сразу читать научился, а только когда попал в услужение к магистру магии. Там-то он меня и загонял с грамотой! Смеясь и шутя, мы вошли в дом. Ронан вылил воду в купель – как я ее для себя окрестила, – и мы вернулись к колодцу. Пришлось сходить еще несколько раз, а последнее ведро поставили на печь, чтобы вода согрелась. Все это время мы без умолку болтали о пустяках, будто старались заполнить тишину, лишь бы не думать об охотниках и Тоне. Этим вечером я прониклась к Ронану теплыми чувствами, он показался мне добродушным и милым, но в то же время довольно серьезным мужчиной, такой нас с Тоней точно защитит. С ним было легко и спокойно. Ронан заменил Ярика у постели больной, я выдала мальчишке полотенце и кусок мыла, а сама отправилась в кухню, стирать его одежду. Другой у Ярика не было, купить получится только завтра, но ему же нужно в чем-то идти в город? Сегодня походит, завернувшись в простыню, других вариантов не нашлось. Не платье же ему давать, в самом-то деле. Я принесла из кухни в комнату с камином чай, посуду, пирог и печенье. Ронан в это время разводил огонь, а Ярик, вымывшись, сидел на полу перед очагом, укутанный в простыню. Все мы собрались здесь, чтобы не оставлять с Олей кого-то одного, поболтать и узнать друг друга получше, если, конечно, будет желание на это, да и трещащий в камине огонь успокаивал натянутые нервы. Ждали возвращения Эйнара и Тони. Их не было долго, даже слишком. Десница не должен выводить Тоню из башни, чтобы не попасться, но что, если рискнул? – Может быть, нужно проверить? – предложила я спустя некоторое время. Мы пили чай, любовались огнем, едва слышно жевали печенье. – Не стоит мешать, – мотнул головой Ронан. – Тоне предстоит узнать много, раз уж вышло так, что ее ввели в курс дела. История полна событиями, за минуту не расскажешь. Ярик прислушивался не без интереса. Не стоило вовсе заговаривать при нем об этом, но у меня сорвалось с языка: не привыкла еще к присутствию в доме других людей. Совсем скоро мальчишка зазевал. Сытый, разморенный у огня, он клевал носом. Я попросила его лечь на кровать к сестре, чтобы Тоне было где спать. Нам с Ронаном предстоит ютиться на пятачке у камина, ибо из окон тянуло сквозняком по полу, хорошо, что хоть ковер толстый. Мы потихоньку собрали посуду и ушли вдвоем в кухню. Здесь тоже нужно было поддерживать огонь в печи, ночи становились все холоднее – сейчас даже пар изо рта шел, руки и ноги зябли. Я куталась в одеяло, сидя на полу, и подумывала о мебели. Кровати нам привезли, а вот о стульях я что-то позабыла, и неплохо бы для Ронана кровать приобрести, не спать же ему все время на полу. Ронан бросил в топку еще пару поленьев и, когда огонь разгорелся с новой силой, закрыл дверцу, опустился рядом со мной. – Завтра в двух комнатах наверху застеклят окна, – вспомнила я обрадованно. – Чуть позже здесь, в кухне. Думаю, до морозов успеем застеклить все, а пока можно заняться обустройством дома. – Я буду счастлив помочь в этом. Ронан потянул на себя край моего одеяла, осторожно, будто спрашивая, можно ли. Я позволила, и учитель тоже спрятался от холода под одеялом. Мы сидели вплотную друг к другу, чуть ли не обнявшись, я чувствовала себя неловко, но в то же время спокойно – будто все происходит так, как должно быть. – Есть какой-то план? – спросил он. – Насчет дома? Вообще-то нет, еще не размышляла об этом. Разве что мебели хочу заказать: стол, стулья, кровать для тебя и, наверное, стол в комнату, чтобы дети могли за ним рисовать или заниматься. Ты ведь планируешь заниматься с Тоней? – Видимо, не только с ней. – Ронан многозначительно посмотрел на меня. – Эти дети… Раз они здесь, то, я полагаю, своего жилья у них нет. – Они жили в подвале дома на окраине города. Мама умерла, отец сбежал, Ярику пришлось растить сестру с младенчества в одиночку. Я не могу представить, как он справился. – Я выдохнула, откинула голову на стену и вперила взгляд в скрытый в полумраке потолок. – Он сам еще дитя, но девочку не бросил, кормил, поил, ухаживал за ней. Глядя на таких, как он, я продолжаю верить в людей. Со мной в моем детстве поступали иначе, так что я неохотно доверяла людям. – Расскажи о себе. Как жила, где, что довелось пережить. – Ничего особенно интересного со мной не происходило. – Я грустно улыбнулась. – В сравнении с тобой я скучная серая мышка. Ни зачатков магии, ни образования, из всех достижений – вышла замуж. Да и то – так себе достижение, муж перестал меня любить в первый год после свадьбы – или же вовсе никогда не любил… Я поведала Ронану практически все. Матрену в очередной раз кто-то разозлил – спалил ей сарай, где у нее хранились дрова и инструменты. На следующий день мои родители слегли с лихорадкой, еще через несколько дней они ослабели настолько, что не могли открыть глаза. А потом заснули и больше не проснулись, тоже одновременно. Их похоронили, меня забрала к себе тетя Катя, двоюродная сестра моей мамы, но и у нее я прожила всего ничего. Правда, я никогда не обвиняла Матрену в том, что именно она наслала оспу: доктор уверял тетю Катю, что мои родители были больны именно оспой, – а вот остальные… С тех пор Матрену стали бояться еще сильнее, больше ей никто не вредил, зато вредить стала она. Я сама была свидетельницей того, как она шепчет заговоры у сараев, в поле, в лесу у озера. Скотина дохла, посевы не всходили, рыба в озере вымерла. Совсем слепой нужно быть, чтобы не знать: Матрену обвиняли небеспочвенно, но почему она желала людям зла, я так и не узнала. Думаю, она всегда была вредной, только и всего. – Сила земли сводит с ума, – сказал Ронан, когда я закончила рассказ. – Такие ведьмы, как Матрена – хоть я и не знал лично ее, – берут энергию из земли. К старости она пропитывает их мозг настолько, что ведьмы часто перестают отличать добро от зла и наоборот, и таких в нашем мире прилюдно сжигают на кострах. У вас, видимо, нет. – Мне не то чтобы знакомы другие ведьмы, я знала только Матрену. Где-то, может, и сжигают. Ее вот сожгли, пусть и не зная о том, что так положено. – Стража поймает тех, кто это сделал? – Нет, они не станут ничего предпринимать. Похоронят ее, если обнаружат, да и все. Я вспомнила еще и о девушке, которую убил Степан. Если убийцы Матрены и останутся безнаказанными, то его без обвинения оставлять нельзя. Он убил девушку, неужели его самого не мучает совесть? Боюсь, городовые – или кто расследует такие преступления – уже не сумеют доказать его вину. Свидетельницей была Тоня, а Тоню я не стану просить мне помочь. Не нужно ей ввязываться во все это… А если я скажу, что сама видела убийство? Не обвинят ли меня? Я ведь жена Степана и, получается, покрывала его… – Думаешь о прошлом? – коснулся моих ушей бархатистый голос Ронана. – Не делай этого, не нужно. Прошлое должно оставаться позади, тем более если оно причиняет тебе боль. Я кивнула. Причиняет, еще как. Сколько боли мне доставит кутерьма с расследованием… Пусть Степана покарает бог, когда придет время, так надежнее. Я вмешиваться не буду. – Ты прав. Думать нужно только о будущем, и в нем я вижу себя не на полу, а на стуле. Я хихикнула сквозь печаль, поудобнее устроилась в одеяле, и получилось так, что мои колени оказались на ногах Ронана. Ронан положил на них руку поверх одеяла, и больше мы не разговаривали, пока не вернулись Эйнар и Тоня.