ГЛАВА 18

К обеду я нашла в себе силы рассказать ребятам, что нас ждет. Усадила детей на подоконник, кроме Ярика: мальчишка отказался туда забираться. Ронана попросила воспринять ситуацию спокойно, а Эйнар едва заметно улыбался. Я отметила про себя, что таким он мне нравится гораздо больше – когда выглядит как живой человек, и тут же мысленно отвесила себе оплеуху. Не время думать о мужчинах ни в каком ключе. – Дети! – Я откашлялась в кулак. – К обеду сюда привезут еще пятерых деток, оставшихся без родителей этой весной, когда в городе случилась лихорадка. Так получилось, что жить они будут с нами. Ярик пожал плечами, ему было все равно. Он радовался уже и тому, что его самого никто не прогоняет. Оля ничего еще не понимала, а Тонино лицо озарилось светом. – У нас будут друзья! – воскликнула она, счастливо прижимая к себе Олю. Девочка сдавленно пикнула и расхохоталась. – Теть Аглая, а кто они: мальчики или девочки? Очень взрослые или как я? – Я не знаю, Тонечка. Вот приедут, тогда и увидим. – А не они ли это? – Ронан ткнул пальцем в окно. Мы все дружно уставились на поросшую травой площадку перед домом и на пятерых растерянных ребятишек. Повозка, в которой они приехали, быстро катилась по направлению к городу. Три девочки и два мальчика. Я тяжело сглотнула. Мальчишки были чуть младше Ярика на вид, оба держали в руках маленьких девочек Олиного возраста. Еще одна девочка, чуть постарше мальчишек, заметила нас и взволнованно шагнула к окну. – Вы Аглая? – спросила она голоском, похожим на журчание ручейка. – Нам сказали, что вы согласились приютить нас. – Заходите через окно, – махнула я им и обернулась к Ронану. – Почини, пожалуйста, главную дверь, если сможешь. Сил уже нет через окна прыгать. Смущенные дети принялись залезать в кухню. Они побросали узелки, с которыми приехали, в угол, малышек посадили на подоконник рядом с Тоней и Олей, и девочки стали рассматривать друг друга с живым интересом. – Меня зовут Вовкой, – представился один из мальчиков. Вихрастый, темноволосый, тощий, с глазами, близко посаженными к носу. Он очень был похож на второго, я решила, что они братья и не ошиблась. – А моего брата – Витькой. Малышня, – он кивнул на девчушек. – Темненькая – Лилька, рыжая – Света. – А я Забава. – Старшая девочка, улыбаясь, порывисто обняла меня и спешно отодвинулась. – Простите. Вы не переживайте, мы не будем нахлебниками, нам обещали привезти довольствие уже сегодня к вечеру. «А мне глава города сказала, что отправит продукты вместе с детьми», – подумала я. – Нам уже по двенадцать, – заявил Вовка. – Мы и по хозяйству помочь можем, а Забава вообще уже деваха взрослая, она по дому будет работать. Приготовить или постирать, помыть чего. – Да, могу, – закивала Забава. Подозрительно покладистые дети. Об этом же, видимо, подумали и Эйнар, и Ронан. Мы втроем усмехнулись, переглянувшись. Будет счастьем, если эти дети ничего не выкинут. Кто знает, каким способом они столько времени добывали себе пропитание? Воровали, как Ярик, или занимались грабежом? – Предлагаю пообедать. Ронан стянул полотенце с котелка с вкусно пахнущей кашей. Мы завтракали чуть ранее, но детей нужно было накормить. Обед прошел на полу кухни за пустой болтовней. Мальчишки рассказывали о себе, Забава о себе. Малышки Лиля и Света дрались из-за ложки, Оля все пыталась проникнуть между ними и стащить кашу у них из чашек. Вова и Витя потеряли родителей в марте. Отец недолго болел, спустя седмицу он помер, и в тот же день заболела их мать. Она тоже ушла в мир иной довольно скоро. Оставшиеся сиротами ребята просили помощи у соседей, но те помогли им только с похоронами – отвезли тела родителей на кладбище для бедняков, где ни у кого не было своей могилы. Дрова кончались, еды не было, а морозы стояли трескучие. Пришлось разобрать пристройку к дому, чтобы топить печь хотя бы ночами, когда холод усиливался. Поначалу мальчишки пытались заработать: кому двор от снега почистят, кому в конюшне помогут, да только частенько им не платили. Находили причины не платить и прогоняли. Тогда они стали побираться, так и дотянули до мая. С мая ставили ловушки в лесу, ловили зайцев. – Вы не просили довольствие в администрации? – спросила я. Оладушек комом стал в горле еще в начале их рассказа. – Да если бы мы знали о таком, – фыркнул Витька. – Как-то раз приезжала какая-то напыщенная тетка с красными губищами, разодетая вся, румяная, внесла нас в какой-то список и укатила. А приехала снова только сегодня, чтобы отвезти сюда. – К нам с мелкими тоже приезжала, – кивнула Забава в подтверждение слов своих друзей. – Весной это было, в апреле, что ли… Моя мать тоже в марте померла, и тетка, сестра ее. Лилька и Света мои двоюродные сестры. Дама с красными губищами внесла нас в список, поохала, поахала, состроила грустное лицо и укатила в крытой повозке в неизвестном направлении. Снова я ее увидела только сегодня. Забаве повезло больше: ее мать и тетя были хоть и бедными, но медяшку-другую в кувшин откладывали. На похороны копили. Впрочем, хоронили их тоже на кладбище для нищих, а деньги Забава потратила на еду для себя и сестер. Лиле и Свете было три и четыре года, как оказалось, а не два, как Оле, но выглядели они обе едва ли старше ее. – Мелкие не разговаривают. – Забава посмотрела на деток, на миг сжав губы. – Не знаю почему. Я их и так, и этак старалась разговорить, но не вышло. – Это не плохо, – успокоила я ее, точно помня, что один из сыновей Нинки заговорил только к семи годам. – Еще научатся. Когда все насытились, я отправила мальчиков за водой. Попросила натаскать побольше, заполнить купель и лохань. Витя сказал мне, что эта штука, которую я называю купелью, зовется ванной. Насчет лохани поправлять меня не стал. Первым делом они заполнили холодной водой ванну, потом мы согрели воды и наполнили кипятком лохань. Мыться предполагалось из ковша на полу, чтобы не тратить слишком много воды. Сначала я искупала Олю, выбросила ее замызганное платье, а Забава вытащила из своего узелка одно из платьев Лили. Простенькое, но теплое. У Оли была одежда, которую я купила у швеи, но отказываться от Лилиного платья не стала, Забаве будет приятно, что она чем-то смогла помочь. – У них немного одежды, – сказала она. – Но вся чистая, я стирала каждую седмицу. Поблагодарив ее, я одела Олю, отнесла ее в спальню. Пока все дети по очереди мылись, мы с Олей и Тоней развели огонь в камине. Дома стало непривычно шумно. В пустых комнатах раздавалось эхо, отовсюду слышался смех, разговоры, топот. Леди Тирен, повстречав такую ораву, сама отсюда сбежит. Нанимать помощницу было незачем: пятнадцатилетняя Забава вполне могла работать на кухне, она сама предложила приготовить сегодня ужин на всех. Ронан взял с собой в лес Вовку, Витю и Ярика, вчетвером они пропали до самого заката, а потом притащили каждый по охапке дров. Остальное собирались принести завтра. Коллективно было решено соорудить поленницу прямо в доме в одной из пустых комнат, чтобы зимой не приходилось выходить на улицу. Бездельником оставался только Эйнар, но и он нашел чем заняться – вплетал в защиту дома заклинание, меняющее его внешность. К вечеру дети видели уже не светловолосого дракона с синими глазами, а доброго пузатого дядюшку. Я переживала, что им нужно будет объяснять, откуда он взялся, но оказалось, что Эйнар изменил свою внешность и в их воспоминаниях. Потом он занялся починкой двери, пока мы с девочками гуляли во дворе. Тоня держала меня за руку, не отпускала ни на миг. Поначалу она не пугалась стольких новых лиц, но когда дети освоились и зашумели, Тоне стало не по себе. Оля чувствовала себя замечательно. Она побежала по зарослям за угол дома, вела за собой Лилю и Свету. Лепетала им что-то не очень разборчиво, те слушали, понимали, но ответить не могли. – Такие малюсенькие, – задумчиво проговорила Тоня, понаблюдав за ними. – И я была такой же маленькой. – Была, конечно. Не все они крошки, Свете уже четыре годика, она всего на год младше тебя. – Почему она тогда не говорит? Даже Оля уже говорит. – Не знаю, милая, так бывает. Все дети взрослеют по-разному, ты вот самая необычная девочка из всех, кого я встречала. – Я драконица, – серьезным тоном ответила она. – И стану Владычицей. Мне положено быстрее взрослеть. Я об этом не забывала ни на миг. Ободрительно сжала руку Тони в своей, девочка обернулась и заглянула мне в лицо. – Теть Аглая, мне страшно. – В чем дело? Ты боишься новых деток? – Нет, не их, они смешные… Я взрослеть боюсь. Горькое откровение поразило меня. Я присела на корточки перед Тоней и… не знала, что сказать. – Дядя Эйнар показал мне мой мир. Он красивый, но не такой, как этот. Государство, которым я буду править, страшное и холодное, оно всегда холодное, даже летом: это крайний север. Я не хочу туда, но дядя Эйнар сказал, что мой папа очень просил. Кроме меня, больше некому сохранить драконий род, но теперь и я не могу: мой будущий ребенок родится обычным магом, а не драконом. Так зачем мне уходить в Элерию? – Я не знаю… Не знаю. Еще несколько дней назад я и не слышала о других мирах, а теперь… Тонечка, мне тоже страшно. Понимаю, я взрослая и должна успокоить тебя, но я не могу. Мне жаль, что я не хочу тебя обманывать и говорить, будто в Элерии у тебя будет чудесная легкая жизнь. Мне не хочется лгать тебе, поэтому я скажу только, что всегда буду с тобой. Всю… – Я осеклась. Тоня по драконьим меркам будет еще совсем юной, когда я умру от старости. – До конца моей жизни. Дядя Эйнар уже сообщил… – Что я проживу три сотни лет? Угу. Ему вот уже девяносто, а разве он похож на деда Луку? – Тоня заливисто рассмеялась, прогоняя напряжение, повисшее в воздухе. – Девяносто?! – ахнула я. – Вот и я не поверила, но он утверждает, будто родился почти век назад. Обманывает обманщик! Я отыскала взглядом малышек – они обступили малиновый куст, срывали ягоды, которые еще не сбило дождем, и клали их в рот, причмокивая. Вдруг Оля почему-то замерла, сморщилась, принялась выплевывать ягоду и вытирать язык ладошкой. – Клопа съела, – поняла Тоня. – Я у бабули в огороде ела малину прямо с куста, иногда с клопами. Эти крохотные насекомые какие-то незаметные совсем. – Пора идти в дом. – Я выпрямилась, отряхнула юбку. Что-то неуловимое коснулось моей щеки, будто погладило ледяной рукой. Я вскинула голову, осмотрелась. Ветер? Да не было ветра. Сердце сжалось и заныло от волнения, ладони вспотели. Стойкое ощущение чего-то нехорошего возникло в груди, но вокруг все было спокойно. Чувствовалось приближение чего-то, чего я не могла объяснить. В воздухе запахло начинающимся дождем и… бедой. От усталости что только не лезет в голову. Делиться своими опасениями я ни с кем не стала, решат еще, что мне нельзя доверять детей. Но весь вечер и всю ночь я время от времени ощущала на своем лице дуновение холодного ветерка, прикосновение пальцев липкого страха. Сон не сморил меня даже под утро. В новенькие стекла бились тугие струи дождя, а в моей комнатушке было тепло и уютно. Я время от времени ходила в комнату детей, чтобы подбросить березовых поленьев в затухающее пламя в камине или подоткнуть одеяла у ребятишек. Оля и Света спали на одной кровати, Тоня и Лиля на другой. Забава, Ярик, Витя, Вова и Ронан разместились штабелем на полу, прямо на ковре, без одеял. Именно поэтому я следила за огнем, боялась, что они замерзнут. Ронан вызывался делать это сам, но мне все равно не спалось. Ворочаться с боку на бок мне надоело, я отправилась вниз, намереваясь выпить чаю со сливочным печеньем. По кухне, утопающей в полумраке, кралась осторожно: сегодня была очередь Эйнара караулить проход в подвал. Ему тепло было не нужно, он почти не ощущал холода, но я с удивлением обнаружила отблески от огня на стенах и жарко натопленную печь. Эйнар сидел в углу, прислонившись спиной к стене. Для меня его внешность осталась прежней – волосы цвета расплавленного серебра, глаза как изо льда. Внезапно подумалось, что мне бы не хотелось видеть на его месте толстого дядечку. – Не спится? – Эйнар выпрямил ноги, закинул руки за голову. – Кошмар приснился, – солгала я. Взяла в кладовой коробочку печенья, поставила полный чайник на плиту, бросила в чашку щепотку брусничных листьев. Нехорошее предчувствие усиливалось, где ж тут заснешь. Интересно, а нет ли и у Эйнара такого же ощущения приближающейся беды? Может быть, он поэтому бодрствует? – А тебе? – спросила я настороженно. – Пытаюсь придумать, чем занять жильцов этого дома на всю зиму. Весной, понятное дело, нужно будет возделывать огород, а зимой? Дети будут учиться, когда Ронан поможет привести дом в жилое состояние и освободится, а вот ты… Чем ты хочешь заняться помимо того, что следишь за малышками? – Даже не думала. – Я залила брусничные листья кипятком, подхватила коробочку печенья с подоконника и устроилась на полу рядом с Эйнаром. – Все происходящее мне кажется сном. Еще несколько дней назад я жила в деревне, была замужней женщиной, мечтала только об одном – спокойно пережить зиму, чтобы ни печь не сломалась, ни колодец не перемерз, а еще я очень хотела обзавестись детьми. Дети у меня теперь есть, всего остального я лишилась. С огромной радостью, нужно сказать. Мой муж – не тот человек, которого я бы хотела видеть рядом с собой всю жизнь, но другого варианта у меня не было. Мы до сих пор женаты, а я даже не знаю, как прекратить брак. Может быть, обратиться к священнику, который нас венчал? Не знаю я… Я глотнула чаю, съела одну печеньку. Эйнар молчал, ждал, пока я изолью душу. – Потом у меня появилась Тоня, сразу после – ты и Ронан, и вот, не успела я оглянуться, как на моем попечении восемь детей. К слову, довольствие на них администрация так и не отправила. – О деньгах не переживай, на всех хватит. – Я не о них переживаю, а о том, что кто-то стоящий во главе города решил, будто может спихнуть на меня свои обязанности. И ведь спихнул! Я хлопала глазами, не понимая, как реагировать. Вот разве я не дурочка? Дурочка, еще какая. Сегодня меня сделали нянькой пяти чужих детей, а завтра что на меня повесят? Так больше не может продолжаться, я должна научиться постоять за себя, когда это необходимо. Выдохнув, я сунула в рот еще одно печенье. Не привыкла жаловаться, но в этот раз не удержалась: Эйнар действовал на меня как-то по-особенному, с ним хотелось делиться своими чувствами. Он больше не пугал меня, не давил силой, исходящей от него, даже наоборот, привлекал чем-то необъяснимым. Мне нравилось, как он иногда едва заметно прищуривается, слегка приподнимает бровь или как уголок его рта дергается в улыбке. В каждом повороте головы, по-кошачьи мягких шагах или томно прикрытых глазах я замечала что-то чарующее, но что – пока не понимала. – Я покажу тебе кое-что, – сказал Эйнар, когда я допила чай и бездумно вертела чашку в руках. – Пойдем со мной. Он поднялся плавно, протянул мне руку. Я отставила чашку, вложила пальцы в его ладонь. Эйнар повел меня в подвал, оттуда – в свою башню. Мы некоторое время стояли у окна, молча любуясь чистым звездным небом, куполом накрывающим черный спящий город. За стеклом ничего не было видно, кроме звезд. – В твоем мире очень красивое небо, но ты ведь не это хотел показать? – Нет, совсем не это. Прохладные пальцы прикоснулись к моим вискам, от них по телу пробежала приятная дрожь. Эйнар стоял за спиной, не касаясь меня телом, и все же я его чувствовала. Мой вопрос «Так что же?» так и не сорвался с губ, потому что в следующее мгновение я вдруг ослепла и сразу же прозрела, но видела уже не черноту и звезды, и даже не окно, а нечто сказочное. Я парила, словно птица, над шумными водопадами, хвойным лесом, поросшими мхом полянами. Несмотря на темное время суток, видела жука, ползущего по коре лиственницы, змею, юркнувшую в норку, воющего на луну одинокого волка в глубине чащи. Видение сменилось: теперь подо мной расстилались горы с заснеженными вершинами, домики у их подножия, покрытые коркой льда озера и реки… В пустыне, простирающейся до самого горизонта, паслись верблюды. Чуть в стороне от них стоял лагерь: шатры полукругом, в центре костер, вокруг которого плясали женщины в ярких одеждах… Город сплошь из камня – неприветливый, сырой, дурно пахнущий. Струи дождя громыхали по крышам, козырькам, мостовым. Мокрая худющая собака нырнула в подворотню, и оттуда раздался кошачий рев… А потом я увидела Север. Я сразу поняла, что это она – Северная Элерия, территория, которой предстоит править Тоне. Я летала над заледеневшими полями, скалами, бушующим морем. Повсюду были города, все как один состоящие из высоченных каменных громадин. Ни домиков с симпатичными ставенками, ни садов, ни огородов, только камень, лед и снег. Просторные шалаши в поле, где паслись олени с ветвистыми рогами, люди, закутанные в меха так тщательно, что оставались открытыми только глаза. И снова города, города, города. Их было много. И, наконец, столица: я узнала здание, которое раньше видела из окна башни десницы. У него свой, особенный вид – в камне выточено множество мелких завитушек, а само здание аркой возвышается над площадью… В окно башни, где сейчас стояли мы, выглядывал улыбающийся мужчина с волосами, как у Эйнара. Он был очень похож на десницу. Мужчина обнимал за плечи черноволосую красавицу с выразительными глазами, она склонила голову на его плечо, рассмеялась и показала пальчиком в небо. Мне показалось, что она указывает на меня, будто заметила. На краткий миг перед моим взором возникла темнота, а сразу после – окно башни и звездное небо. – Это мои воспоминания, – предупреждая мой вопрос, ответил Эйнар. – Почти то же самое я показывал и Тоне. – А что ты показал мне? Я обернулась к дракону, вскинула голову. Он стоял близко, так что мне пришлось отодвинуться, чтобы видеть его лицо. – Все четыре стороны света: водопады на юге, пустыню на западе, дождливый восток и, конечно, север. Последнее принадлежит Тоне, как ты понимаешь. Поразительные виды надолго выбили меня из состояния покоя. Я не представляла, что чувствовала Тоня, узнав, какой огромной территорией ей предстоит править – государством, закованным во льды. Куда ни глянь – везде снега, промерзшие земли, города. Даже море, и то наверняка ледяное.