ГЛАВА 19

На лестнице что-то загрохотало, следом раздался глухой крик, топот. Эйнар бросил взгляд на дверь и пожал плечами в ответ на мой вопросительный взгляд. – Наверное, очередного заключенного привели. Со дня казни Киллиана темница пополняется куда быстрее. – Совет стал править Севером с того дня? Не с тех пор, как папу Тони посадили в тюрьму? – Пока он находился под стражей, он все еще был действующим правителем, и его замещал я. Десница – второй Владыка в отсутствие первого и до его смерти. – Получается, вы правили этими землями? – Нет, Совет не позволил бы. Все время вспыхивали бунты, народ требовал справедливого наказания для того, кто нарушил Правила, а король людских земель угрожал войной, если дракон не скажет, куда спрятал человечку. – Странно как-то, не находишь? Тонина мама была обычной деревенской девушкой, не из знатного рода, но за нее переживал сам король! С чего бы? Понимаю причины волнения Совета: они не хотели, чтобы дракон потратил свой единственный шанс завести наследника рода с драконьей кровью, но людям-то какая разница? Разве они никогда не стремились объединить земли? Если бы подданная людского королевства родила принца или принцессу дракону, то два народа были бы связаны. – Люди никогда не хотели иметь ничего общего ни с драконами, ни с магами. Ну, не считая королевской семьи, король Запада – маг. Их устраивала территория, подаренная им при переселении с Земли в Элерию. Они жили сами по себе, объединять народы в их планы не входило. Может быть, из-за железных рудников, которые им достались, а может, из-за каких-то принципов. Я не уточнял. Я еще раз глянула на мерцающие звезды и залезла на подоконник. Пора было возвращаться домой. – Вот еще что меня интересует, – заговорила я, распахивая створку. – Мы прыгаем из окна на виду у тех, кто может находиться на площади или в домах напротив, разве нас никто не видит? – Нет. На окно и брешь накинут полог отвода глаз. Создавал его Киллиан, так что теперь его уже никто не снимет: заклинание, созданное драконом, после смерти этого дракона навечно остается в том виде, в котором оно было сплетено. В древние времена драконы именно так защищали свои могилы от разорения – готовились к похоронам заранее, как ты понимаешь. Я кивнула, перебросила ногу через подоконник и привычно прыгнула вниз. До завтрака оставалось немного времени – как раз чтобы приготовить еды на всех. Можно было и не торопиться, как раньше, когда мы жили с Тоней вдвоем, но мне почему-то казалось правильным установить распорядок дня. Когда в доме живет так много разновозрастных детей, нужно вводить хоть какие-нибудь правила: например, просыпаться, завтракать, обедать, ужинать и ложиться спать в одно и то же время каждый день. К тому же скоро начнутся занятия для старших, на уроки им также предстоит ходить в одно время. Чем занять младших, я, как и Эйнар, еще не придумала. Эйнар принес из своей башни большие напольные часы. Я непонимающе следила за быстро бегущей тоненькой стрелкой, медленной стрелкой среднего размера и совсем не двигающейся короткой и широкой. – Эта стрелка показывает час, – объяснял мне дракон, указывая на короткую. – Эта – минуты, а эта – секунды. Тебе нужно запомнить пока только часы, а для этого стоит выучить цифры. – Я умею считать на пальцах до десяти. – Я все-таки залилась краской от стыда. Взрослая женщина, а знаний никаких. – В сутках двадцать четыре часа, на часах двенадцать чисел. Вот сейчас пятнадцать минут седьмого, смотри. Я склонила голову на плечо, пытаясь прикинуть, что значит «пятнадцать минут седьмого». Короткая стрелка была в самом низу, средняя – сверху справа. Вздохнув, я уныло опустила плечи. – Не понимаю. – Хорошо, неважно. – Эйнар улыбнулся мне одними уголками губ. – Ты разберешься, не переживай. Пока просто запомни расположение стрелок или считай каждый раз бой часов. Допустим, завтрак будет в половине девятого утра, значит, считай бой, и если ударов будет восемь, то буди детей. – А сколько осталось до половины девятого? – Чуть больше двух часов. Эйнар следил, чтобы пламя в печи не погасло, пока я заводила тесто, сам он чистил овощи. В молчании мы приготовили завтрак для всех, разложили по тарелкам и чашкам, которые нашли, – все они были разного размера, и я прикинула, что для детей нужно купить посуды, а не только одежды и мебели. К восьми утра – время мне назвал Эйнар – к усадьбе прикатила повозка, нагруженная деревянными ящиками. Ронан уже не спал, так что мы с ним вдвоем отправились забирать довольствие, выделенное детям. Эйнару выходить на улицу было нельзя: изменения в его внешности сохранялись только внутри дома. Страшно становилось при мысли, что дракону придется быть заточенным в своей башне, потому что нельзя рисковать и попадаться на глаза Совету, и в усадьбе – потому что в этом мире его драконья внешность вызовет панику. Судя по содержимому ящиков, детям следовало затянуть пояса посильнее. В каждом из пяти ящиков лежало по мешочку риса, по две банки варенья, банке меда, крынке масла и буханке хлеба. И это на месяц? Риса хватит разве что на седмицу! Возмущаться или оставить все как есть? Может, все-таки стоит сходить в администрацию и потребовать увеличить пайки? Я раздраженно разложила подачки на полках, твердо решив устроить скандал главе города. Я-то могу прокормить детей и без их помощи, но это не моя забота. А почему ребят вообще сюда привезли? Я замерла у полки с крупой в задумчивости. У них ведь есть дома, оставшиеся от родителей, так с чего бы администрации переселять детей? Если они планировали таким образом сделать меня их нянькой и при этом не платить за работу, то скандалу точно быть. Эйнар остался с девчонками дома, Ронан и Ярик ушли в лес, продолжать заготавливать дрова. Забава пообещала приготовить обед и постирать одежду, а я взяла Вову и Витю с собой в город, чтобы они помогли донести покупки до дома. К чему тратиться на извозчика? Несколько одеял и подушек – не такая уж тяжелая ноша для мальчишек. В здании администрации я попросила их подождать меня в коридоре. Дрожа от злости, двинулась к кабинету главы города, но не успела постучать в дверь, как услышала то, что заставило меня замереть и подслушать. – Домишки не в лучшем состоянии, – говорил женский голос, принадлежащий не Марии Львовне: ее я бы узнала. – У липреевского гнилая крыша, трухлявые бревна в стене с северной стороны, а в доме этих… мальчишек Гилевых, Виктора и Владимира, кажется, потолок просел, того и гляди рухнет. От силы год или два дома продержатся, потом в них жить будет сложно. Ремонтировать? А на кой ляд? – Что ты предлагаешь? – спросила Мария Львовна. – Мне тебе объяснять, что ль, нужно? У нас дома из свежего бруса для сирот остались, сколько уже, год они на балансе? А почему? – Жалко отдавать, новые же… – Вот то-то и оно – жалко! Ты мне документики давай, я адреса поменяю, новые дома нам отойдут, а эти, Липреевых и Гилевых, отдадим сиротам. Скоро из Симоновского приюта две девчонки выпускаются как раз, что ты им, добротные дома отдавать собралась? Им какая разница, где жить? Пусть радуются и тому, что вообще хоть какое-то жилье достанется. – Не знаю даже. – Мария Львовна вздохнула. Скрипнул ящик, зашуршали листочки. – Ну вот, смотри сюда: двухкомнатный дом, в прошлом году построенный, пока без окон стоит. Второй, трехкомнатный, без окон и дверей. – Я на двухкомнатный согласна, – поспешила заверить ее женщина. – Давай так, мне этот без окон – окна я вставлю, тебе трехкомнатный. Будем считать, что это твое вознаграждение за риск. Ну так что? – По документам ты как собралась их проводить? – Говорю же, адреса поменяю, да и все. Будто Гилевы и Липреевы в этих вот новых домах жили, а их рухлядь и была на балансе для сирот. Да кто разбираться-то будет? Пока Сычев с проверками приедет, уже лет двадцать пройдет, там и эти новые на старье будут похожи. Мы меняем два дома на два дома, а не три на два, никто и не заметит. – А эти дети, которых мы в усадьбу поселили? Вырастут же, за наследством придут. – Да за каким еще наследством? У их родителей долгов было немерено, дома конфисковали, и все. – Так не было у них долгов-то… – А я говорю, что были, – отрезала женщина. – К тому же зачем детям эти трухлявые дома? И вообще, доживут ли они до совершеннолетия? Пока в усадьбе живут, всякое произойти может. Не помнишь, что ль, как поверенные Давыдова помирали один за другим? Проклятая усадьба, и ты сама это знаешь. Послышался стук каблуков, звякнуло стекло, в бокал полилась какая-то жидкость. Незнакомая мне женщина снова заговорила. – В общем, если доживут и придут за наследством, то скажем им, что дома конфискованы. Не доживут – еще лучше. – Может, ты и права, – неуверенно сказала Мария Львовна. – Вдруг им в усадьбе жить понравится? Все-таки земли там много, лес на территории. Не будь она проклята, я б ее даже купила для себя. Роскошный дом, а сад какой! – Был. – Что? – Был сад, сейчас от него ничего не осталось. Но да, я понимаю, о чем ты, мне эта усадьба тоже нравится. Ума не приложу, как та женщина еще не сбежала оттуда. – Аглая? – Ну, она самая. Ведьма, поди? – Скажешь тоже, Ира! – Мария Львовна расхохоталась. – Ведьмы жить предпочитают в деревнях поближе к лесу, а эта в городе поселилась. С ней явно что-то не так, раз не померла еще, но не поверю, что она ведьма. – Не время еще. Проклятие точно есть, значит, рано или поздно помрет, и дети за ней отправятся. Ты мне документики-то дай… Ага, и на второй дом. Все, побегу. Как переделаю, занесу новые. Ошарашенная, я едва оторвала ноги от пола и отскочила за угол прежде, чем дверь кабинета открылась. В коридор вышла высокая седовласая женщина в юбке из зеленой шерсти, белоснежной блузке. Одной рукой она поправила крупные бусы на шее, в другой бережно держала картонную папку с бумагами. Цокая каблуками, Ира зашагала к лестнице. Я не понимала, что мне делать дальше. Пойти к Марии Львовне и сообщить ей, что я все знаю, или сделать вид, что ничего не слышала? Если я начну ей угрожать, то она запросто может выгнать меня из усадьбы. Я даже не понимаю, кому жаловаться в таких случаях! Городовым, что ли? Но как? «Здравствуйте, я тут подслушала разговор, как глава города и ее помощница, или как ее там, обирают несчастных сирот… Что? Проваливать? Ну хорошо». Городовые скажут мне, чтоб проваливала, я не сомневаюсь. Может, эти Мария и Ира отдадут им какую-то часть от домов деньгами, в таком случае мне помощи ждать не придется. Как же обидно стало за детей! Витя и Вова сидели на лавке, скучающе уронив головы на ладони, а я смотрела на них со сжимающимся сердцем. Как вообще спится ночами этим двум женщинам? Неужели у них ничего внутри не екает при мысли о сиротах, чьи дома они собираются поделить между собой? Впрочем, они даже об их вероятной смерти в усадьбе говорили с равнодушием, им явно нет никакого дела до детей. – Пойдемте отсюда, – бросила я мальчишкам, быстро шагая к лестнице, пока не передумала. Решила не идти к Марии Львовне, нет в этом никакого смысла – пообещает довольствие увеличить, а о жаловании мне и речи не будет, как я понимаю. Скажет, что я не обязана следить за детьми, а раз собралась их воспитывать, то и обеспечивать их должна сама. Зря только разволнуюсь при разговоре с ней или еще, чего доброго, ляпну, что подслушала. Мальчишки ни о чем не спрашивали, только иногда косились на меня и старались держаться рядом, не отставать, не болтать и не выводить меня из себя еще больше. Им казалось, что я рассержена, но на самом деле ярость во мне уже поутихла, уступив место разочарованию. Мне-то думалось, в городах все иначе, раз людей больше и власть – не пропитый староста вроде моего Степана, а целая администрация. Остался без дома? Помогут. Голодаешь? Тоже помогут! Не тут-то было. В деревне даже сироту вроде меня не оставляли на улице ни с чем… Вообще-то оставляли. Дом моих родителей отошел моей тетке, а она ни разу за всю мою жизнь не пообещала его вернуть. Получается, нигде не стоит ждать помощи в трудной ситуации? – Тетя Аглая, – не выдержал Вовка, – вы на нас за что-то злитесь? – Нет, что ты. – Я потрепала его по волосам, вымученно улыбнулась. – Вы славные ребятки, мне не за что на вас злиться. Скажите-ка, а вы скучаете по своему дому? Как так произошло, что к вам пришли люди из администрации и попросили покинуть жилье? – Не скучаем, – ответил Витька. – Нам у вас нравится жить. Наш дом ветхий уже, зимой его топить нечем было бы, да и не протопишь: весь в щелях. Это весной мы еще могли греться, батя-то заготовил дров до лета, а на следующую зиму мы б и замерзли. – И есть нечего было, – хмуро добавил Вовка. – А вы нас кормите. Я задумчиво свернула в лавку с готовыми постельными принадлежностями. Пока щупала ткани разных расцветок, проверяла набивку в подушках и одеялах, все думала о словах мальчиков. Им нравится со мной жить, это понятно – у них действительно теперь есть тепло и еда и какая-никакая защита в лице Ронана и Эйнара. Детей, за которыми не присматривают взрослые, могла бы постигнуть самая ужасная участь… Но их благополучное настоящее не означает, что в будущем они не захотят свой дом себе назад. И какое право имели эти Ира и Мария выгонять детей из их же дома? Жажда справедливости не давала мне покоя, но я бессильно опускала руки: мне не хватит жесткости характера бороться с главой города. Мария Львовна говорила о каком-то Сычеве – и что тот приезжает с проверками очень редко… Может быть, написать ему письмо? Тоня напишет, конечно, или Ронан, например. – Тетя Аглая, – громким шепотом позвал Вовка. Я вынырнула из раздумий и наткнулась на выжидательный взгляд продавщицы. – Брать что-то будете? Полчаса уже это одеяло мнете. – Вот его и упакуйте, – попросила я. – Его и еще пять таких же. Подушки тоже нужны – шесть штук давайте. И простыни. – Тоже шесть? – Лучше двенадцать, чтобы были сменные. Неприветливое лицо женщины тут же сделалось довольным. Она спешно сложила у прилавка свертки, отсчитала сдачу с золотой монеты и помахала нам на прощание с улыбкой. Извозчика все-таки пришлось нанять, свертки были хоть и не слишком тяжелыми, но объемными, тащить их неудобно. Вовка сбегал за угол, и некоторое время спустя мы ехали в повозке на поиски масляных фонарей. В доме не было ни одной свечи, ни одного фонаря, несколько дней мы как-то жили, передвигаясь в лунном свете, но жить с лампами станет куда лучше. Подумав, я купила четыре лампы: одну детям, одну мне и по одной Ронану и Эйнару. Мужчинам фонари точно не были нужны, оба запросто могли освещать себе путь магией, но использовать магию при посторонних, не знающих о ней, не стоило – ребятишки и впрямь болтливы, а чужие, малознакомые дети могут выдать тайну нашего дома кому-нибудь в городе. Пока мальчишки разбирали покупки, я сбегала наверх к малышкам. Эйнар занимал их тем, что читал какую-то сказку из книги с синей обложкой. Где он ее взял? Наверное, принес из своей башни: в этом доме я не видела ни одной книги. Тоня заулыбалась мне, оторвавшись от расчесывания волос Оли. – А Забава суп пожарила! – оповестила меня Тоня. – Ты имела в виду «сварила»? Эйнар усмехнулся, покачал головой и ответил за девочку: – Нет, именно пожарила. Но это ничего, она еще научится готовить. Дверь я, кстати, починил, заметила? – Нет, – призналась я. – По привычке прошли через черный ход. Я плюхнулась на пол у кровати, на которой сидели девочки. – Мы купили одеяла и подушки для всех, а еще лампы. Теперь в уборную можно ходить спокойно и не биться обо все углы. Ребята разберут свертки, принесут сюда. – А мы сказки слушали. – Тоня вернулась к расчесыванию Олиных кудрей. – Я сестренкам прически делаю. – Сестренкам? – вырвалось у меня удивленное. Тоня кивнула, спрятала взгляд. Смущенный румянец появился на ее щеках. – Лиля и Света совсем маленькие, я подумала, что им бы хотелось иметь такую сестренку, как я, потому что Забава уже взрослая. Она им не подружка, а прямо как мама. Наверное, я не знаю… Как ведут себя мамы? Сегодня Забава отшлепала Свету за то, что она заползла под ванну и отказывалась вылезать, а потом стащила постиранные чулки из лохани и выбросила их в окно. А у Оли вообще кроме Ярика никого нет. – Ты будешь чудесной сестрой для девочек, – подтвердила я. У меня радостно забилось сердце. Простолюдинки с Земли, возможно, обрели не только теплый дом, но еще и покровительство будущей Владычицы Северной Элерии. Не представляю, что ждет Тоню в будущем, но Оле, Свете и Лиле точно найдется место при дворе. Это ли не сказка? Я посмотрела на девочек: Оля почти заснула, расслабившись от монотонного расчесывания. Света сосредоточенно слушала, как читает Эйнар, и тоже начинала клевать носом: спокойный голос дракона убаюкивал ее. Лиля ползала по одеялу, перекладывая подушку с места на место. – Я заберу их с собой, – тихонько сказала Тоня. – Когда вырасту. Подарю драгоценности и по лошади каждой, и мы всегда будем вместе, как настоящие сестры. У меня будет большая семья, и нас никто не посмеет обидеть. Бабуля говорила, что тех, у кого рядом верные друзья, никогда не обижают. Это правда, тетя Аглая? – Правда, – не задумываясь, ответила я. Мне неоткуда было знать, верно ли утверждение Матрены: друзей я никогда не имела. Может быть, они появились теперь? Могу ли я считать своими друзьями Ронана, Эйнара мальчишек и Забаву? Олю, Свету и Лилю с Тоней в расчет не беру, они еще маленькие, но если они вырастут под моей опекой, то и я смогу с уверенностью сказать, что у меня большая семья.