ГЛАВА 20

– Расступись! – крикнул Вовка, вваливаясь в комнату с несколькими свертками. Те попадали на пол, с шорохом раскатились. Девчонки повскакивали с кровати, принялись рвать бумажные обертки. – Малышня, это одеяла – скажите-ка спасибо тете Аглае. – Спасибо! – поблагодарила Тоня, а Света и Лиля мило заулыбались. Интересно, когда они начнут говорить? – И подушки! – оповестил Витька о своем приближении, тоже неловко влетая в спальню. – Как же мягко и тепло будет спать! Спасибо, тетя Аглая. – Называйте меня просто Аглаей, мы ведь договаривались, ну? Кровати будут еще нескоро, к сожалению. – Я виновато развела руками. – У столяров много работы. – А откуда у вас деньги? – вдруг спросил Витька. Он сидел на свернутом в рулон одеяле, взбивая подушку. – Это неприличный вопрос, молодой человек. – Эйнар закрыл книгу и строго посмотрел на мальчишку. – Почему? – не понял тот. – Что такого я спросил? Аглая не ходит на работу, а деньги откуда-то есть, да и не медяки какие, а золото. Я у бати золота никогда не видел, он работал с утра до ночи каждый день, а ему платили две серебрушки в месяц. Сколько ж нужно копить, чтоб золотой насобирать? – Зайчик принес, – небрежно бросила Тоня. – Не задавай взрослым глупые вопросы, Витька. Мы – малыши, нам не должно быть дела до того, откуда у них деньги. – И все-таки, – влез в разговор Вова. – Откуда? Нужно было ответить, чтобы притупить подозрительность детей. Начнут придумывать, будто я какими незаконными делишками промышляю, расскажут кому-нибудь, а мне потом оправдываться. И без того по городу уже, поди, слух ползет, что у меня деньги водятся. – Нашла, – не моргнув глазом солгала я. – Когда мы с Тоней пришли сюда жить, то весь дом снизу доверху осмотрели, а вон в той комнате, где я сплю, в полу была дыра, прикрытая дощечкой. Я туда залезла, а там несколько монет лежит. Сам Бог помог нам, не иначе, иначе мы бы голодали. – В полу? – спросили мальчики одновременно. – Это что ж получается, – протянул Витька. – В доме еще осталось что-то ценное, что не нашли воры? Глаза ребятишек сделались хитрыми. – Не вздумайте вскрывать полы, – отрезал Эйнар грубым голосом. – Аглая уж все осмотрела, ничего больше нет. – Но вдруг… – Нет! Витя поник, Вова призадумался. Девчонки распаковали все одеяла и подушки, расстелили у камина, легли на них и задремали. Тоня не спала, но лежала тихонько и с прищуром смотрела на мальчиков – кажется, и она догадалась, что полы в какой-нибудь из комнат все же будут вскрыты. – Пойдите-ка в лес, помогите Ронану и Ярику, – попросил Эйнар. – Надо бы тачку купить, на руках дров не натаскаешься. – А у нас была! – обрадованно сказал Вова. – Давайте мы домой сбегаем, тачку приволочем? – Замечательная идея. Я хотела было возразить, предложить купить тачку у кого-нибудь в городе, но промолчала. Не пойдет же Мария Львовна конфисковывать их дом прямо сегодня? Может, там есть еще что-нибудь, что может нам пригодиться. Мы отправились к ним втроем. Мальчишки отвели меня на другой конец города, где стояли не квартирные дома, а самые обычные избушки. В одной из таких избушек жили Вова и Витя, пока администрация не переселила их ко мне в усадьбу. В ничем не примечательном доме насчитывалась всего одна комната, в ней была и кухня – стол и две тумбы у стены, спальные места – полати под потолком, в котором виднелись щели. Под полатями находился широкий топчан, на нем, наверное, спали родители. В углу у печи валялись пучки слежавшейся соломы. – Здесь Хрюша спала, – сказал Вовка, показывая мне дом. – Деда Олег нам поросенка осенью отдал, мы назвали его Хрюшей, вырастили и съели. Солому не убрали пока только, мамка и батя заболели, а нам не до уборки было. Тут вот мы с Витькой спали, – он указал на полати, потом на топчан, – а здесь мамка с батей. Здесь мы ели, вот за этим столом. Мамка щи каждый день варила, хлеб пекла, иногда была даже каша. Рисовую кашу очень люблю, а Витька – пшенную. Я отметила в своей голове, что нужно бы приготовить для них щи и кашу. Мальчишки выросли в условиях куда лучших, чем были у меня в детстве, но тем не менее хорошими их было не назвать: в окнах два стекла из трех пошли трещинами, из них дуло. Крыша худая, по углам плесень от сырости. Пол скрипит, а под топчаном вообще голая земля. Печь на честном слове держится – как не сгорели еще? Вон какая дыра справа от дверцы, выпал бы уголек на доски, и заполыхала изба. – У вас, поди, теплый дом был, вы такой рухляди и не видели никогда. – Придя с улицы, Витька подбоченился, облокотившись одной рукой на стол. – Батя у нас мало зарабатывал, но мы не нуждались. Бедными были, конечно, но поесть всегда находилось. – Я сирота из деревни, – выпалила я. Не хотелось, чтобы мальчики думали, будто я зазнавшаяся горожанка. – С трех лет жила где придется, ела что дадут. Частенько спала на сеновалах даже в морозные дни. В вашем возрасте я могла только мечтать о таком доме, как этот. – Правда, что ли? – недоверчиво спросил Вова. – Вы скорее на даму городскую похожи, а не на деревенскую бабу. – Вы красивая, – закивал Витька. – Волосы вон какие, глаза. Дядя Эйнар на вас засматривается, а он-то мужик взрослый, на абы кого смотреть не будет. Я вспыхнула, но смущение тут же отступило, и я рассмеялась. – Скажете тоже! – А что? Я правду говорю. Вы когда отворачиваетесь, он от вас взгляд не отрывает. – Так, все! – Я фыркнула. – Ищите тачку и пойдем домой. – Так я нашел уже, – Вовка подбежал к двери, – вон стоит, у ворот. Я в нее сложил, что нашел в сарайке: гвозди, молоток, пилу. Пригодится же пила? – Пригодится, – согласилась я. – Идемте, и так обед пропустили. Ужинали мы прямо в детской спальне, потому как стекол внизу все еще не было, а дождь лил как из ведра. Ледяной ветер швырял капли дождя через окна на пол, под подоконниками собирались лужи, и если стекольщик не объявится на днях, то детям вовсе не следует выходить из своей комнаты. Простынут ведь, не дай бог воспаление подхватят. – Схожу завтра к стекольщику. – Я сунула в рот ложку каши, поправила подушку под головой заснувшего Вовки. – Он предупреждал, что придется ждать, но, может, хоть несколько стекол уже готовы. В конце концов, я оплатила сразу всю сумму. – Зря ты это сделала, – заметил Ронан. Он сидел на полу вместе со всеми, доедал вторую порцию каши. – Если мастер пьяница, то пока деньги не пропьет, за работу не возьмется. – Но три окна он застеклил. Да и заплатила я много, ему двух золотых на год запоя хватит, так что пусть сначала работу сделает. – Вы ему два золотых отдали? – Брови Забавы поползли вверх. – Это что ж за расценки такие! – А сколько нужно было? – Так мне откуда знать? Но два золотых!.. – Болтать будет. – Витька тоже лег, устроился рядом с братом. – Всем растреплет, какие деньжищи ему привалили. Воры не дремлют, вот увидите, припрутся как миленькие. – Как придут, так и уйдут, – успокоил его Эйнар. – И то правда, – закивала Забава. – Усадьба теперь по документам Аглае принадлежит, а тут еще и нас подселили. Администрация с этих воров шкуру спустит, если те сунутся. «Городу до нас дела нет, – подумала я. – Но вот магическая защита, поди, сработает». Ронан собрал пустые тарелки, отнес в кухню и вернулся: сегодня снова была очередь Эйнара караулить леди Тирен, потому что внизу холодно, а Ронан, хоть и маг, но человек. Ледяному дракону холод нипочем, и они договорились, что, пока окна не застеклены, в кухне будет спать Эйнар. Девочки уже спали в кроватях, мальчишки на полу – только Ярик молчаливо глядел в огонь, кочергой шевелил березовые поленья и зевал. Я перемыла посуду, радуясь приобретению – масляной лампе. Насколько же проще стало передвигаться по дому со светом! За окном гремела гроза, молнии слепили фиолетовыми всполохами. Эйнар расположился в кладовой, расстелив там себе одеяло и подушку. Он предположил, что если охотница направится к прорехе в подвале, то ему будет проще ее схватить в промежуточной комнатушке, а не в кухне: из кухни она может сбежать. «Он от вас взгляд не отрывает!» – зазвучал в моей голове голос Витьки. Я залилась краской, вспоминая, не замечала ли за Эйнаром повышенного внимания ко мне. Вроде бы нет, ничего такого он не делал. Более того, я до сих пор с трудом угадывала эмоции по его лицу. Улыбаться умеет, и на том спасибо. Вспомнилась вчерашняя ночь в его башне. Даже там, оставшись со мной наедине, он не позволял себе дотронуться до меня – стоял на почтительном расстоянии. Близко, да, но не прижимался. Глупости какие! О чем я только думаю? Эйнар – мужчина видный, наверняка неприлично богатый, и он десница Владыки! Точнее, теперь уже будущей Владычицы. Мечтать о нем – все равно что мечтать о нашем императоре. Простушкам вроде меня такое и присниться-то не может. – Я домою. Я вздрогнула, тарелка выпала из моих рук, с плеском рухнула в лохань. – Эйнар! Напугал! – Иди спать, я закончу. – Он мягко отодвинул меня от подоконника, на котором стояла лохань. – Продрогла вся. Я и впрямь замерзла, как оказалось. Руки дрожали, нос заледенел. – Надо бы стол соорудить, – сказала я. – Нельзя же все время использовать вместо него подоконник. – Постараюсь завтра сделать. Пойдешь наверх – попроси Ронана разобрать с утра одну из построек, из досок соображу стол. Я кивнула спине дракона. Собиралась уже уйти, но одна мысль никак не желала оставлять меня. – Эйнар. – Да? – Каково это – жить, зная, что твоя свобода ограничена двумя местами: комнатой в твоей башне и этим домом? – Я выходил раньше в город, жить же как-то нужно было. Надевал плащ с капюшоном, находил пьянчугу на улице, платил ему за помощь, и тот добывал мне все, что требуется. – Но теперь ты не выходишь. Может, хотя бы ночами? Эйнар оставил тарелку, обернулся ко мне. Его глаза полыхнули синим светом. – Я с этим, – он указал на свои глаза, – ничего поделать не могу. Люди забыли о драконах, магии и всем, что существовало в этом мире восемь тысяч лет назад, но есть и те, кто знает о нас. Исследователи, ученые, просто любознательные – попадись я одному из них, от меня и волоса не останется. Начнутся поиски бреши, через которую мы ушли тысячелетия назад, и они ее найдут, будь уверена. Я не могу так рисковать. – Понимаю. Но ты не ответил на вопрос: каково это, Эйнар? Он вернулся к мытью посуды, какое-то время молчал, а я терпеливо ждала. – Я не страдаю, если тебе так кажется. Не так уж давно я в заточении, и осталось подождать каких-то пятнадцать лет. То есть я могу и теперь освободиться – попросить Мировой Совет принять меня к себе, вернуться на должность, пусть она наверняка теперь называется по-другому. Но не хочу. Я жду свою Владычицу. Тоня не продолжит драконий род, зато она вернет Северной Элерии былое величие, людям – надежду на светлое будущее, а своему отцу подарит покой в Другом свете. Надо лишь подождать еще несколько лет. Вот только у нас не было этих нескольких лет, как выяснилось позже. Совсем скоро наша спокойная, тихая жизнь превратится в сплошной кошмар, выбраться из которого не представлялось возможным. Идя из кухни наверх, в свою спальню, я чувствовала, как неистово колотится сердце в страшном предчувствии, этим вечером ставшем в разы сильнее. Как я поняла на днях – что-то приближается, и это что-то было уже очень близко. Стекольщик оказался добропорядочным работником. Он не запил, как мы опасались, а изо всех сил старался выполнить заказ как можно скорее. Спустя несколько дней после того, как я пришла к нему спросить, долго ли еще ждать, он приехал в усадьбу. Эйнар вызвался помочь ему – стекол было готово около двадцати штук, как мне сказали, так что их установка заняла бы пару дней. С Эйнаром вдвоем они успеют за день. Ронан с самого утра увел мальчишек в лес. Дров было заготовлено уже столько, что всю осень незачем о них переживать, и так ладно у Ронана с ребятами получалось пилить деревья и колоть бревна, что его преподавательская деятельность ненадолго отложилась. Все-таки все понимали, что в первую очередь необходимо думать о насущном – о доме и тепле в нем. Тоня с серьезным видом пообещала приглядывать за малышками в комнате, а если что-то пойдет не так, она меня позовет. Несколько раз я бегала наверх и в щелку посматривала, как идут дела у девочек, но видя, что Тоня читает сказки, а малышня ее внимательно слушает, спокойно возвращалась в кухню. Здесь у меня было важное дело: научить Забаву готовить. Тот суп, который она сначала варила, а потом случайно пожарила, никто есть не стал, но оставаться голодными каждый раз было нельзя. Я не могла готовить трижды в день на всех, мне бы не хватило ни терпения, ни сил, да и Забава с радостью согласилась учиться. Девушка собрала буйные светлые кудряшки на затылке, повязала красный платочек широкой лентой на голову, подтянула рукава платья к локтям. Фартуков у нас не было, так что после готовки можно было планировать стирку. Зато у нас теперь был стол! Вчера Ронан разобрал одну из построек, а Эйнар изготовил из досок стол. Ошкурил магией – я видела, как он это делал, – и так же, магией, покрыл грубые доски тонким прозрачным слоем чего-то на манер пропитки. Сказал, что занозы не страшны. Стол не был красивым, он не был даже ровным – левую ножку пришлось подпирать старыми газетами, сложенными втрое, – но мы радовались и такому. Готовить на подоконнике уже надоело. – Начнем с самого простого, – предложила я, а Забава с готовностью закивала. Кудряшки на ее голове запрыгали. – Яичница. И дети, и взрослые должны завтракать яичницей, потому что – что?.. – Потому что?.. – протянула Забава, умоляюще глядя на меня. – Я не знаю, Аглая! Мы обычно завтракали хлебом с молоком. – Потому что яйца насыщают, – объяснила я. – К яичнице еще нужна овсяная каша на воде или на молоке. В общем-то, и все: такой завтрак насытит до самого обеда, придаст бодрости и сил. Конечно, мы можем себе позволить добавить в кашу фрукты и ягоды, а к яйцам – сыр, так будет вкуснее. – Яйца тоже дорогие. – Забава пожала плечами. – Мама никогда не покупала молоко, ей его давала сестра – у той козы были. Держать коз, куриц и свиней можно только на самой окраине города, а мы жили чуть ближе к центру. – Чем же вы питались? Мне, выросшей в деревне, было невдомек, что городские не могут себе позволить творог, сметану или молоко. Зато я всегда думала, что у них-то как раз есть что повкуснее, а нам, селянам, приходится самим выращивать себе пропитание. – Кашей, супом. – Забава сполоснула яйца в горячей воде, начала разбивать в чашку одно за другим. – Хлеб мама сама пекла, без него не обходился ни один прием пищи. Как-то раз отец принес с работы лапшу – я такой вкуснятины в жизни не ела! Кто-то из знакомых папы привез рецепт этой лапши из далеких стран, даже продавать его хотел. – Лапшу продавать? – Да нет же – рецепт. Он так и поступил, продал рецепт какой-то женщине, а та растрепала всем своим подругам. В общем, никому больше не нужно было платить деньги, чтобы узнать секретный состав. – Надо было лапшу продавать, – хихикнула я. Мы нарезали лук мелкими кубиками, обжарили его на сковороде, залили яйцами. Завтрак сегодня уже был, поели все, кроме нас, так что теперь мы готовили на двоих. Пока яичница аппетитно шкворчала под крышкой, Забава промыла овсяную крупу, и я показала ей, сколько воды нужно на стакан овсянки. Каша получилась густая, с медом – пальчики оближешь! Правда, мне приходилось следить за готовкой особенно внимательно: девушка постоянно улетала мыслями далеко отсюда. – Я все думаю, что нас ждет потом? – сказала она, задумчиво облизав ложку. – Вот вы, Аглая, в пятнадцать лет мечтали о муже и детях? – Мечтала, конечно. Только мне не верилось, что кто-то захочет взять меня в жены. – Я подцепила зубчиками вилки желток, сунула его в рот, прожевала. Недосолили немного. – Не знаю, как принято в городе, а в деревне, если ты сирота, на женихов можно не рассчитывать. – Это еще почему? – Ну, как-то так повелось. Сирота – значит, плохо ела и спала, а значит, здоровье неважное. Неважное здоровье – часто болеешь, а раз часто болеешь, то в доме ты не работница, а лишний рот. С весны до самой зимы работа в полях, там хилым и слабым не место. Да и… Я осеклась, раздумывая, стоит ли посвящать юную девушку в проблемы взрослых женщин, которые не могут иметь детей. – Что «и»? – В деревне детки нужны, опять же – это лишние рабочие руки. Но я уже после свадьбы узнала, что деток завести не могу. – Почему? – Забава забыла о завтраке, съела только кашу, а яичница остывала. – Не знаю. Не получалось, и все. Я была счастлива, когда меня взяли замуж, а потом стала понимать, что я ненужная. В поле не ходила работать, детей не родила, только по дому что-то делала: готовила, порядок наводила. У нас со Степаном и хозяйства не имелось, не за кем было ухаживать. Со стороны я всем виделась лентяйкой, белоручкой – Степке частенько голову промывали этим. – А где ваш муж? Я-то думала, вы одинокая, а у вас семья была. Я вкратце поведала Забаве свою историю. – Что, прямо избил?! – воскликнула она. – Какой ужас! – Да ничего ужасного, на самом деле. Вон даже синяков не осталось, прошло все. – Ну нет, мой папа маму никогда и пальцем не трогал. Я росла в любящей семье, мне не понять, как может быть… вот так вот. Ой, Аглая, вам бы к городовым пойти и пожаловаться! «А еще рассказать о Марусе, убитой Степаном в лесу», – подумала я со смешком. – Незачем, Забавушка. Дела семьи – это дела семьи. Городовые не станут меня защищать, к тому же это уже не нужно. Я ушла от Степана, теперь мой дом здесь, с вами. – В будущем не позволяйте так с собой обращаться. – Забава смотрела на меня строго, будто это я была юной девчонкой, а она взрослой женщиной. – Никому и никогда. – Слушаюсь, – расхохоталась я. А про себя добавила, что больше не планирую выходить замуж. Хватит с меня и одного брака, я в нем уже все видела, и повторять не хочется.