Глава 30

Как и предполагала принцесса, никто из домочадцев лорда Лайонела не посмел постучать в нашу дверь, после того как мажордом, близорукий старик с бакенбардами получил распоряжение не беспокоить Ее Высочество. На меня старик смотрел все так же с превеликим подозрением. И его бледные глаза, упрямо поджатые губы вызывали во мне странную ассоциацию. Я силилась припомнить, где могла его встречать, но в то же время прекрасно понимала, что конкретно с этим человеком в ИнтерБрелле я не встречалась.

Стоя у окна и нетерпеливо отстукивая ногой каждую секунду, я старалась отвлечься от мыслей, будто с принцессой что-то случилось. Оттого я перебирала события последних дней, словно бусины на четках. Прогнали их в одну сторону, затем в другую. Обрывки фраз. Недомолвки. Пугающие странности. Когда мысли пробежали очередной круг, в голове появилась странная убежденность, что все события чем-то связаны. Будто и в поисках Макса и в странном поведении госпожи Кронсак и даже жутких завываниях на верхних этажах особняка лорда Лайонела есть что-то общее.

Но вот что? Это мне не удавалось постичь. И если спросить Макса или госпожу Кронсак я сейчас не могла, то вот разузнать, кто же прячется там, за дверью на третьем этаже, я, пожалуй, смогу. Если не струшу.

Ещё раз взглянув в окно и удостоверившись, что ни принцессы, ни капитана Алатрисса нет на горизонте, я решилась.

— Все лучше, чем сидеть и считать минуты до возвращения этой парочки. А так и сама отвлекусь и что-то полезное узнаю.

Пробираться темными коридорами, вздрагивая от каждого шороха и прячась за пыльные гардины, было волнительно. В крови бушевал дикий коктейль из азарта, злости и любопытства. Все казалось не реальным, будто в детстве. От безрассудства останавливало лишь то, что ставки в этой, казалось бы детской игре, крайне высоки. Если меня поймают, то будет скандал. Как минимум. А то и вовсе объявят шпионом вражеского государства. Пока брак не заключен, Вессарийская Империя недружественна Ларгоиму. А я, благодаря стараниям капитана Морака, чтоб он был здоров, зараза, теперь являюсь подданной этого самого недружественного государства. Мысль об этом меня не остановила, а лишь подзадорила. Ведьминский огонь в крови бушевал и требовал выхода. Оттого я легко преодолела длинный коридор и лестницу, ведущую на третий этаж. Никого, не встретив, я немного расслабилась. И даже воодушевилась. Пару раз мне казалось, что я слышу голоса. Приглушенные ругательства и мычание. Но на глаза никто не попался. И я, наученная горьким опытом проникновения в чужие жилища, пробралась на третий этаж без проблем. Постоянно оглядываясь, так чтобы в этот раз не пропустить появление старика-мажордома у меня за спиной, я приблизилась к странного вида дверям. Коридор был темен. Щелкнув пальцами, я зажгла маленький огонек. Он резво подпрыгнул на ладони, освещая мне путь. Стали видны вытертые ковры на полу, старые гобелены на стенах и пыльные картины. Создавалось впечатление, что здесь давно никого не живет. Однако дверь в конце коридора, та самая и единственная, говорила об обратном.

— Ага… Все для того, чтобы остудить пыл желающих посмотреть, что же здесь прячет лорд Лайверт, преданный поклонник моей почившей бабушки и доверенное лицо самого короля…

К двери я приблизилась с опаской. Если раздаться тот самый жуткий вой или крик, то я могу и Богу душу отдать от страха. Потому на деревянную, обитую по бокам железом дверь, я смотрела с опаской. И напрасно. Дверь оказалась не заперта…

Небольшая щелочка, пропускавшая тусклый свет, подсказала мне, что дверь просто притворена. Слегка толкнув ее, я убедилась в своей правоте. Створка легко отошла, и я заглянула внутрь. Передо мной открылась странная картина. Комната явно принадлежала женщине. Обставленная со вкусом и украшенная женской рукой, сейчас она являла собой удручающее зрелище. Кровать справа, прикрытая золотистым балдахином была смята и подушки валялись на полу. Так, словно, тот кто почивал на кровати бросался подушками в кого-то. Но видимо это была излюбленная тактика пленницы, потому как стены хранили следы брошенных в них тарелок с едой и даже тюбиков с краской. Возле окна с решеткой обнаружился и мольберт. Кресло возле него было опрокинуто. Вещи в беспорядке валялись на полу. Вариантов, что здесь произошло было не много. Либо кого-то насильно удерживали здесь, а этот кто-то явно был против. Либо содержащаяся здесь дама была не в себе. Потому как местами на стенах виднелись следы ногтей, странные надписи кроваво-красной краской и жуткие символы.

Я в задумчивости подняла разбитую статуэтку с пола. Покрутив ее в руках, я пожала плечами. Что здесь произошло не ясно. Однако мои надежды разузнать хоть что-то были разбиты, как и эта статуэтка.

— Ответов я не нашла, зато вопросов стало гораздо больше…

Деликатное покашливание за спиной заставило мое сердце пропустить один удар. Сжав статуэтку покрепче, готовясь отражать нападение, я круто развернулась и занесла руку для броска. Но вовремя остановилась. В противном случае эта фарфоровая вещица попала бы прямиком в расстроенное лицо лорда Лайверта.

Старик стоял в дверях, с грустью оглядывая комнату. Его лицо выражало крайнюю степень печали и тоски. Когда его взгляд переместился на меня, в глазах промелькнула такая затаенная боль, что мне стало безумно жаль старика.

— Думаю, моя дорогая Эви, я смог бы дать некоторые ответы на ваши вопросы. Мне ужасно жаль, что вам пришлось все это увидеть. Ведь не так я представлял себе свои преклонные годы. Я хотел бы проводить их в своем доме без опаски, что кто-нибудь узнает..

Неприятный липкий холодок прополз меж лопаток, заставляя меня поежиться. Пальцы интуитивно сжали статуэтку покрепче. Все же призрачная надежда на нее как на оружие, но это лучше, чем ничего.

— Узнают что, лорд Лайонел? — мой голос дрогнул, выдав взволнованность.

А старик будто и не услышал мой вопрос. Он прошелся по комнате, поднял оброненную женскую шаль, прижал ее к груди и стоял так наверно целую минуту. Я не отвлекала его от горестных раздумий. Видно же, что лорд вспоминает что-то приятное из своего прошлого. Своего и той женщины, что он вынужден был здесь скрывать.

Очнувшись от воспоминаний, лорд Лайверт повернулся ко мне. Мне даже почудилось, что в уголках его глаз мелькнула слезинка.

— Узнают мою постыдную тайну. Видите ли, милое дитя, когда ты молод, то кажется что впереди вся жизнь. И ты наслаждаешься ее дарами, вкушаешь без меры. Потом рядом с тобой оказывается человек, ради которого ты готов забыть самого себя. И вот вас уже не двое, а единое целое. И жизнь обретает новый смысл. И хочется делиться всем, что имеешь с той крохотной частичкой себя, что появляется на свет от любимого человека. Но год проходит за годом… Надежды тают. Молодость и силы уходят. Знаете, милая Эви, что страшнее чем угасание этого некогда полного сил тела? Нет? Угасание духа. И не твоего, нет. Страшнее всего наблюдать, как некогда любимый тобой человек превращается в бледную тень самой себя. Год за годом. Процесс ужасающий своей неотвратимостью. И ты смотришь, ищешь способы помочь, но все они обречены на провал. И вот в какой-то момент ты понимаешь, рядом с тобой человек, которого ты совершенно не знаешь. Человек, настолько непохожий на ту самую, единственную, что шла с тобой рука об руку все эти годы, что осознание этого может раздавить будто обрушившаяся кирпичная стена.

Я молча наблюдала за тем, как лорд Лайверт неспешно ходит по комнате, поднимая разбросанные вещи и опрокинутую мебель. В моей голове царил сумбур. Но отвлекать старика уточняющими вопросами не хотелось. Тем более, что он сам, остановившись у мольберта, вдруг грустно улыбнувшись, произнес:

— Вам верно кажутся странными речи старика, не так ли? Ну да это и понятно. Молодость она такая. Не ждешь подвоха от судьбы. И жизнь кажется безоблачной и такой длинной. Не буду вас переубеждать, моя милая. Разочарование в жизни это удел таких ворчливых стариков как я. Я лишь пытался рассказать вам грустную историю своей жизни. Видите ли я имел счастье быть женатым на одной из прекраснейших женщин нашего королевства. Непревзойденная красавица, утонченная натура, умнейшая женщина нашего времени. И я был самым счастливым в тот день, когда она ответила мне согласием на брак. Мы с моей молодой женой много времени проводили вместе. Путешествовали. Посетили большое количество красивейших мест нашего королевства и не только. Мы любили обсуждать прочитанные книги. Много смеялись. Наслаждались жизнью и друг другом. Одно нас огорчало. У нас не было детей. И если я не видел в этом по первости большой беды, думая, что молодость дана двоим влюбленным, чтобы насладиться друг другом и всем прелестями жизни. Но вот моя жена… Я не разу заметил, что улыбка ее стала таять. В глазах поселилась грусть и она начала отдаляться от меня. Время шло. И моя дорогая Эйлоиза стала выбирать себе тихие, укромные места, дабы предаться своей тихой грусти. Я пытался отвлечь ее. Но ни чтение, ни рисование, ни путешествия не развлекали ее более. Она угасала у меня на руках. Не телом. Духом. Вижу недопонимание в ваших глазах, моя дорогая Эви. Да. Моя жена медленно, но верно стала слабеть умом. И вот в один трагический момент я понял, моя прекрасная Эйлоиза больше не та полная сил, энергии и жизнелюбия, какой она была прежде. Мне пришлось увезти ее из столицы и поселить здесь. Спустя какое-то время она настолько стала не в себе, что начала представлять угрозу для себя и окружающих. Я вынужден был, понимаете, вынужден был закрыть ее здесь! В этой комнате. Но она этого не осознавала уже. Весь мир для нее погас. И где коротать свои дни ей было безразлично… Я пытался доставить ей хоть какое-то удовольствие. Время от времени приглашал гостей. И пытался найти способ вернуть утраченный разум моей бедной жены. Ваша бабушка, госпожа Версавия, она была приглашена мной в дом именно с этой целью. Я надеялся исцелить Эйлоизу с помощью магии. Увы. Ваша бабушка тоже не смогла помочь… Зато я обрел в ее лице верного друга. И мое сердце, спустя столькие десятилетия забилось вновь. Не осуждайте старика, моя дорогая, за то, что при живой жене я посмел надеяться на взаимность со стороны Версавии. Но ваша бабушка была неприступна. И горда. А я вновь почувствовал азарт. Мужской азарт. Так мы и общались с дорогой Версавией. Она делала вид, что отвергала мои ухаживания, а я старался изо всех сил…