Глава 7. КОРОЛЬ КОШЕК

Айвор с пугающей лёгкостью разбирался во всём, чего касался даже вскользь. Требовалось ли в интересах расследования прочитать четырнадцать томов научных комментариев к средневековому философскому сочинению, отыскивая ключ к завещанию какого-нибудь злонравного старика, или выучить две сотни модных слащавых виршей, чтобы соблазнить девицу, – он справлялся за одну ночь. Редкие вина, ставки на скачках, издательское дело – и в этом фейри знал толк. Древнее могущественное колдовство, столичные десерты, изощрённые способы убийства, самые ароматные садовые цветы – не существовало, кажется, сфер, где он не был бы знатоком…

…кроме двух: механизмы из металла и семейные отношения.

– Прямо теряюсь в предположениях, – изрёк он глубокомысленно, прочитав туманное и многословное послание миссис Флаэрти к сыну. – Это что, проявление материнской любви?

Киллиан пожал плечами:

– Скорее, доверия. Мы обращаемся за помощью только к тем, кому верим.

– Надо же, – искренне удивился Айвор. – А когда меня любезный троюродный братец втягивал в свои Игры или дорогая сестрица пыталась отправить за три моря по очень важному поручению, я отчего-то считал это интригами.

– Но матушка всего лишь просит…

– К тому же существует отнюдь не эфемерная опасность, что сердобольные родственнички тут же оккупируют твой дом, стоит лишь отлучиться. Вроде как не пропадать же добру, имуществу уход нужен и прочее в том же духе. И попробуй-ка верни потом!

– Но моя матушка никогда…

– А однажды знакомый колдун, тот ещё лис, позвал меня на небольшую вечеринку, коротенькую, лет на семь по-вашему. И когда я вернулся, то обнаружил на месте своего святилища, аккуратного и ухоженного, какую-то яму с водой…

– Да Айвор же! – рявкнул Киллиан, не выдержав наконец. Компаньон вздрогнул, чашки на столе подпрыгнули, а у чайника прорезались большие удивлённые голубые очи, опушённые густыми ресницами – на мгновение, к счастью. – Матушка не так часто меня о чём-то просит. И если она настаивает на том, чтобы я заехал к тёте Мэг и привёз ей подарков из столицы, значит, что-то случилось.

Айвор посмотрел на него долгим, испытующим взглядом, тёмным, как омут ночью.

– А ты серьёзен, похоже.

– Куда уж тут серьёзнее, – вздохнул Киллиан и, перегнувшись через стол, забрал письмо, чтобы ещё раз пробежать его глазами. 

Положа руку на сердце, он тоже считал, что матушкино поручение выглядит подозрительно. Мэган Фоули приходилась ей сводной сестрой и жила в деревеньке Арди к северу от Дублина. В мужья ей достался человек порядочный и весьма состоятельный. Ферму они содержали в идеальном порядке, а последние пятнадцать лет даже не работали сами – со всеми делами справлялись и наёмные работники. Раз в полгода, зимой, к Рождеству, и летом, к именинам миссис Флаэрти, Мэган присылала коротенькое письмецо, где скрупулёзно перечисляла народившихся детей, внуков, собак и овец, все приобретения и потери, удачи и фиаско. Иногда к письму прилагался небольшой подарок – ленты девицам, табак мужчинам. Особенно тёплых, близких отношений между семействами Фоули и Флаэрти в помине не было.

И вдруг – просьба навестить, да ещё как можно скорее…

– Завтра утром выезжаем, – неожиданно произнёс Айвор, решительно хлопнув ладонями по столу. Многострадальные чашки подскочили и, отрастив ножки, убежали прятаться за чайник. – Нив с собой позовём, а то ведь заскучает здесь одна.

Киллиан невольно улыбнулся.

– Ты так быстро передумал?

– Нет, – ответил компаньон, лукаво сузив глаза. – Но кое о чём поразмыслил. У твоей тётушки наверняка есть очаровательные дочки… – непристойно улыбнулся он, проведя пальцем вдоль нижней губы, и бежал, пока его не настигло праведное возмездие.

Вести о неожиданном путешествии Нив приняла с восторгом. Дублин к концу октября из-за частых дождей становился воистину невыносимым местечком. А переполненные реки выходили из берегов, ревели, терзали мосты и обрывы, взывали к яростной душе келпи – и как тут усидеть на месте? Поездка в дилижансе оказалась для неё настоящей пыткой. Нив то и дело порывалась выпрыгнуть наружу, перекинуться и хорошенько помесить копытами грязь.

Впрочем, не только полукровка с трудом выносила тряску, скрип несмазанных колёс и вонь подгнившей соломы. Выехать пришлось ещё до свету, а потому Киллиан зевал и время от времени начинал клевать носом, но заснуть по-настоящему никак не получалось: стоило хоть немного задремать, как дилижанс подскакивал на очередной кочке.

Единственным, кто чувствовал себя относительно комфортно, был Айвор. Он ещё в Дублине обернулся прелестной чёрной кошечкой с белым пятном на груди якобы для того, чтоб не платить за лишний билет, и всю дорогу нежился на подушке, на коленях у компаньона.

Близ Арди Киллиана наконец-то сморил сон. Однако долго отдыхать ему не позволили: экипаж остановился, и возница забарабанил в окошко:

– Мистер Флаэрти, выходите! Дальше не проедешь, развезло. Мы-то в обход покатим, а вам лучше тут сойти, напрямки до деревни полчаса будет. Вон там, через сжатое поле, по стерне.

– Ну, наконец-то! – счастливо заулыбалась Нив и, распахнув дверцу, с гиканьем сиганула с подножки, оставляя расшнурованные ботинки в карете.

Двое других пассажиров, степенного вида пожилые джентльмены в потрёпанных костюмах, с опаской переглянулись. Тот из них, что носил клочковатые, точно из пакли сделанные усы, вдобавок ещё и пробормотал себе под нос:

– Умалишённая жёнушка, видать. Везёт её, чтоб в глуши запереть.

Киллиан прикусил язык, чтоб не сказать лишнего, и собрался уже выходить, когда Айвор привстал на своей подушке, потянулся и заметил дивным, певучим контральто:

– Весьма опрометчивое замечание, господа. Если злословить не о той девице, она и копытом может в лоб засветить. И вот это уж точно прямой путь в дом для умалишённых. Приятной дороги, – зловеще пожелал он и, вильнув хвостом, выпрыгнул прямо на руки возбуждённо приплясывающей келпи.

Возница с испугу хлестнул лошадей, экипаж тронулся, и Киллиан едва успел выскочить, прихватив саквояж и ботинки Нив. Раскисшей грязи под ногами было по щиколотку, а жижа из-под колёс брызнула так, что новый бледно-серый плащ стал бурым с редкими светлыми проплешинами. 

– И чья это вина? – мрачно поинтересовался Киллиан, пытаясь рукавом оттереть лицо.

– Не моя, – тем же красивым женским голосом бесстыже мурлыкнул Айвор, перескочил через метровый плетень и неторопливо потрусил через скошенное поле.

Лапки у него оставались безупречно чистыми.

Когда через полчаса все трое вышли наконец к аккуратному дому с обширными пристройками, то плащ равномерно покрылся грязью, а платье Нив больше напоминало нищенские лохмотья. Киллиан промок под моросящим дождём почти насквозь и теперь так стучал зубами, что ему было уже всё равно, что подумают о нём родственники. Добравшись до крыльца, он забарабанил в дверь кулаком, из последних сил пытаясь не выпустить скользкую ручку саквояжа и ботинки.

Спустя полторы минуты в доме зашевелились, и недовольный бас поинтересовался:

– Кого там принесло? Мы ничего не покупаем.

– К-Киллиан Флаэрти, – заикаясь, представился он и мысленно приготовился к долгим и унизительным разбирательствам. Фоули, похоже, чужаков не жаловали. – П-приехал навестить тётю Мэг…

Дверь распахнулась так резко, что Киллиан едва успел отскочить, чтобы не схлопотать по лбу. На пороге стояли двое: высокий широкоплечий мужчина лет шестидесяти и тётушка Мэг собственной персоной – такая, какой она запомнилась по единственному визиту к сестре: невысокая худощавая женщина с золотисто-рыжими волосами и умными серыми глазами. Разве что седины у неё прибавилось и талия слегка раздалась.

– Киллиан, милый, – произнесла она негромко, но голос у неё всё равно дрогнул. – Мы так тебя ждали… Как хорошо, что ты приехал! На тебя одна надежда… Грейс о тебе писала, Дева Мария мне свидетель, больше не к кому мне обратиться! – и тётушка обняла Киллиана, не обращая внимания ни на грязный плащ, ни на Нив, босиком кружащуюся по двору.

– Так, так, – вмешался Айвор. Вид он, к счастью, принял уже нормальный – высокомерного щёголя-фейри, одетого в зелёное с головы до ног. – Добрый вечер, мэм, или, точнее, доброй ночи. Право, неловко прерывать излияние родственных чувств, но не скажете ли вы, что тут произошло… Ах, да, – слегка наклонил он голову. – Чуть не забыл представиться. Можете звать меня Ивом. Я компаньон юного мистера Флаэрти и его наставник во всём, что касается колдовства и тайн Холмов. 

Плечи у тётушки Мэг поникли. Седой мужчина шумно прочистил горло и ответил за неё:

– Доброй ночи, мистер Ив. Меня зовут Калм, я тут, так сказать, хозяин… А дела у нас скверные. Вот уже три месяца каждые семь дней кто-то задирает овцу или корову, а нынче… нынче рабочий мой пропал, хороший парень Шимус Райли. Тому уже почти неделя минула, а вчера нашли у холма за полем его куртку. В клочья изодранную и в крови от ворота и до пояса.

– Погоди, – слабым голосом попросила тётушка Мэг. – Давайте пройдём в дом и двери запрём. Негоже о таких ужасах на улице говорить.

Изнутри семейное гнёздышко Фоули оказалось таким же основательным и крепким, как снаружи. Кресла словно вырубили из толстенных дубовых брёвен. Грубо отёсанные лестницы выдержали бы, даже если б по ним проехалась гружёная телега. За столом без особого труда могли разместиться пятнадцать человек, а в каждом из тяжёлых сундуков – пара овец. Пожалуй, если б не обилие шерстяных занавесей, пледов, салфеток, покрывал, скатертей, чехлов для чайников и чашек, если бы не жаркий огонь в очаге и запах свежего хлеба и мясной похлёбки, идущий с кухни, то место это выглядело бы неуютно. 

– Мы живём под одной крышей, – рассказывала неторопливо тётушка Мэг. Как только двери закрылись, она приободрилась и даже нашла в себе силы улыбаться. – Но дом разделён на две части – одна для хозяев, так сказать, а другая для рабочих. Пройти из одной половины в другую можно через кухню. Она в подвале. Там же и кладовые. Завтракаем все вместе, обедаем – как выйдет, а ужинаем тоже сообща.

Айвор мимоходом подхватил салфетку, на которой была вышита аляповатая красная лиса, хмыкнул и быстро повязал её на статуэтку оленя, точно косынку. Полюбовался мгновение – и в два шага догнал остальных.

– Скажите, миссис Фоули, – вежливо обратился он, играя в галантного кавалера. – А как ваши дети ладят с рабочими?

– Дети уж давно разъехались, – вздохнула Мэг. – С нами живёт только старший сын, Дугал, с женой и дочерьми, да наша племянница, Фэй О’Коннор. Сын унаследует ферму, потому-то он с нами и остался. А Фэй осиротела рано, ну так мы её как родную воспитывали.

– Как интересно, – улыбнулся Айвор. Глаза у него были чёрные и блестящие, как муранское стекло. – И далеко ли остальные дети переселились?

– Младший сын, Питер, получил свою долю наследства и уехал в Балбригган, – охотно отвечала Мэг. – За его невесту давали хорошее приданое – паб, а землёй он никогда не интересовался. Бри вышла за сына адвоката из Келлса, а к Дорин два года назад посватался мельник, нынче она первенца нянчит. Давненько к нам не захаживала… Никому из них интереса в нашей ферме нет, уж поверьте, мистер Ив, – заключила она понятливо. – Нет, здесь что-то похуже замешано.

– Мы разберёмся, тётя Мэг, – пообещал Киллиан и тут же оглушительно чихнул.

Айвор был тут как тут – незаметно шагнул-перетёк к нему, обвил руками плечи с показной заботливостью и медово протянул:

– Разберёмся непременно. Только сперва позвольте дорогому племяннику хотя бы переодеться. Он ночь не спал после матушкиного письма, торопился к вам на выручку. Даже не знаю, захватил ли смену чистой одежды…

– Захватил, захватил, – торопливо перебил его Киллиан, пока брови у Калма Фоули не задрались уж совсем неприлично, а сочувствие в глазах тётушки Мэг не стало унизительным. – И с удовольствием переоделся бы прямо сейчас. И от ужина не отказался бы, – добавил он, подумав, что раз и работники, и хозяева трапезничают вместе, то удобно будет познакомиться со всеми разом.

– Да-да, конечно, – спохватилась тётя Мэг. – И впрямь, что же это такое? Вы, верно, через поле шли, а у нас вторую неделю дожди льют… Кто ж вас надоумил такую несуразицу сделать? Калм, ступай, проводи их в старую комнату Питера, а я пока проверю, что там с ужином. Может, тебе в бадью воды горячей развести, Киллиан? У нас целых два ведра на плите стоит, кипяток прямо.

Он покачал головой, мужественно преодолевая соблазн:

– Таза и кувшина будет достаточно, чтобы умыться. Дела не ждут.

– Понимаю, – кивнула тётя Мэг и, слегка запнувшись, добавила: – А та девица, что с тобой приехала?..

– Нив? О ней не беспокойтесь, – так же куртуазно отвечал Айвор. – Она келпи. Давно из столицы не уезжала. Поскачет вволю, разведает, где ближайшая река, и вернётся. Бояться её не стоит – она и на кухне вам пособит, и воды наносит, если придётся.

Видимо, эти слова полностью оправдали для тёти Мэг странное поведение белокурой гостьи, и больше вопросов не последовало. Мистер Фоули показал гостям комнату, трогательно настаивая на том, чтоб его называли «дядей Калмом» и никак иначе, и пообещал, что скоро занесёт кувшин с тёплой водой. Когда дверь наконец закрылась, то Киллиан обернулся к компаньону, отнюдь не горя благодарностью за неожиданную заботу:

– И что, скажи на милость, это значит?

Айвор обошёл комнату, внимательно разглядывая скудную обстановку. Особенно его заинтересовала массивная, узкая кровать, небрежно сколоченная из дубовых досок. Он даже опустился на колени, чтобы заглянуть под неё. Не избежали тщательного осмотра и тканый шерстяной ковёр, и длинный резной сундук у противоположной стены.

– Это значит, прелестный и наивный мой мальчик, что под крышей сего дома обитают две силы – благая и неблагая, – произнёс наконец компаньон, пробегая чёрными глянцевыми когтями по подоконнику и раме. – Точнее, две силы здесь наследили. Я отправил Нив оглядеться. Не думаю, что она отыщет хоть что-то, но убийца, кем он ни был, наверняка поостережётся атаковать хотя бы нынешней ночью. Немного спокойствия нам не повредит – ты не выспался, а я скрываю пока свою сущность. Так что пока никакого колдовства, кроме простейших фокусов. Меня бы он слишком испугался, а келпи для него как раз будет.

Киллиан фыркнул, разуваясь и пристраивая свои ботинки рядом с обувкой Нив:

– Скрываешься? Неужели? Да только слепой в тебе не разглядит фейри. Как там в песенке? Волосы тёмные как ночь, глаза сияющие, как ночное небо, и пахнешь майской ночью… Ай!

Мокрая сорочка вдруг зашевелилась и хлопнула широкими рукавами, выворачивая ему руки, и, хлопнув напоследок по спине, отлетела и прикорнула на краю сундука. Пояс от штанов зашипел сердитой гадюкой и юркнул под кровать. Сами штаны воспарили вдруг к потолку – вместе с хозяином, разумеется – и начали трястись, точно от падучей, пока он не вывалился из брючин, изрядно приложившись лопатками об пол.

– Айвор! – взвыл Киллиан и, с горем пополам поднявшись на ноги, гневно обернулся к компаньону. – Ты что творишь?

И, конечно, именно в этот момент дверь отворилась, и на пороге показалась прелестная девица с кувшином воды и тазом.

– Добрый вечер, сэр, – вежливо поздоровалась она после мгновенного замешательства. – Вижу, вы устали с дороги и вам не помешает освежиться. Спускайтесь к ужину через полчаса, мы уже накрываем на стол.

С этими словами она поставила на пол свою ношу и вышла, аккуратно прикрыв дверь.

По отполированным доскам быстро-быстро застучали каблучки.

Киллиан почувствовал, как к щекам приливает жар.

– Ты нарочно это подстроил. Готов поспорить.

Айвор только со смеху покатился – правда, взлетев повыше на всякий случай.

– И проспоришь, – уверил он, отсмеявшись, и блаженно распластался на полтолке. – Но вышло забавно. Впечатление ты произвёл неизгладимое, можешь поверить. Видел её прелестный румянец?

– Я вообще её не разглядел, уж извини, – досадливо откликнулся Киллиан, раскрывая саквояж. Внутри всё было перевёрнуто кверху дном. – Кстати, я точно помню, что клал запасную одежду, а теперь почему-то не могу её найти… О, спасибо, – в последний момент успел он перехватить сорочку, которая выстрелила из саквояжа и устремилась к двери. – Ты очень любезен сегодня.

Айвор сделал вид, что разглядывает причудливые древесные узоры на сундуке.

К ужину Киллиан спускался умытым, посвежевшим, застёгнутым на все пуговицы и даже с щегольски повязанным шейным платком. Неловкость так до конца и не рассеялась. К счастью, за столом собрались уже не только домочадцы, но и рабочие – компания получилась большая и шумная. Нив помогала тётушке Мэг наравне с девушкой, так не вовремя заглянувшей в комнату.

Появление хозяйского родственника из Дублина рабочих изрядно воодушевило. Никто из них, как водится, ни разу не был в столице, а любопытства молодым парням всегда хватало. Рис Гриффин, высоченный и сутулый, что гнутая оглобля, желал знать, справный ли эль подают в тамошних пабах. Рыжий голубоглазый весельчак Лоркан Макмахон шёпотом поинтересовался, правда ли столичные девки сговорчивей деревенских. Джек Финли, самый старший и серьёзный из всех, почесал бороду и спросил, хорошо ли платят в городе на фабриках, а то, мол, «слухи разные бродят». Самый младший из всех, Джейми, добродушный и вертлявый, как щенок, долго мялся, краснел и даже схлопотал оплеуху от Гриффина, но свой вопрос так и не задал.

Единственным, кто оставался мрачным, был хозяйский первенец, Дугал. Мастью и ростом он пошёл в отца, а вот холодный расчётливый взгляд ему достался от матери.

– Плохое время для гостей, – негромко сказал Дугал, придвигая к себе тарелку с рагу. – Другие не скажут, а я скажу, кузен Флаэрти: лучше б тебе не приезжать.

Весельчак Лоркан подавился смешком и уткнулся в свою миску. Остальные смотрели кто в стену, кто в пол.

Киллиан глубоко вздохнул и ответил самой любезной улыбкой, на которую был способен:

– Понимаю твоё беспокойство, дорогой кузен, однако я затем и приехал, чтобы помочь. Может, в фермерском деле я и немного понимаю, но вот в сыскном разбираюсь хорошо. Многим хитростям меня научил дядюшка О’Рейли, а он не просто так свою должность занимает. А что касается волшебных трюков, то лучше моего компаньона Ай… Ива никто в них не разбирается.

Айвор кивнул, довольно прикрыв глаза; похвала пришлась ему по вкусу. Но Дугал только ответил с горечью:

– Тут не какой-то бэллибог, брауни или пэдфут шалит. На нас точит когти Король Кошек.

Стоило ему это сказать, как девица, которая раньше так неудачно занесла кувшин, а теперь сидела тише воды ниже травы, вдруг взвилась:

– Не может такого быть!

Киллиан от неожиданности забыл о смущении и наконец взглянул на неё прямо. Она действительно оказалась хорошенькой: стройной, с рыжеватыми прямыми волосами. Лицо у неё было с правильными чертами, разве что нос чуть островат и длинноват. Зато серо-зелёные глаза сияли. Носила она скромное платье цвета ореховой кожуры, которое не шло ей совершенно.

– Сядь, Фэй, – тихо попросила тётушка Мэг, не глядя на неё. – И ты, Дугал, не спеши с выводами. Кто знает, как бы тебе не пришлось потом перед Королём Кошек за наветы извиняться.

– Разве что он заплатит за всех перебитых овец, – так же мрачно ответил Дугал, шваркнув ложкой по дну тарелки. – И Шимуса вернёт.

Стало совсем-совсем тихо. И только потому Киллиану удалось расслышать, как пробормотал Джейми себе под нос:

– Да ну, поделом ему. 

Дядя Калм оглянулся по сторонам, прокряхтел – и сказал громко, с преувеличенной весёлостью:

– А какое у тебя рагу нынче славное, Мэг! Ароматное, густое… верно, парни?

Рабочие согласно загалдели, а тётушка Мэг вздохнула и улыбнулась:

– Это Фэй готовила, её и благодарите.

Теперь комплименты посыпались уже Фэй. И, пусть она продолжала держаться с достоинством и с некоторым отчуждением, щёки у неё слегка покраснели. А Киллиан нет-нет, да и поглядывал в её сторону, хотя в то же время и говорил то с одним рабочим, то с другим, выпытывая подробности жизни на ферме.

После ужина Калм вышел на порог, чтобы покурить, и Айвор неожиданно выразил желание присоединиться. Нив вместе с Фэй и тётушкой Мэг спустилась на кухню – мыть посуду. Киллиана же после сытной трапезы и целой кружки эля сморила такая усталость, что он еле-еле сумел добраться до отведённой добрыми хозяевами комнаты. Нужная лестница наверх, правда, отыскалась не сразу. А в темноте под пролётом померещились ему два глаза, огромных, пылающих, точно уголья; впрочем, стоило приглядеться к ним повнимательней, как они исчезли. 

Впрочем, отоспаться толком ему не позволили.

– Эй, проснись, – раздался вкрадчивый шёпот, и одеяло порхнуло к изножью кровати. Киллиан зябко подтянул колени к груди и попытался забраться с головой под подушку. – Ну же, а то пропустишь самое интересное!

– Вот как раз от интересного ты меня и отрываешь, – пробормотал Киллиан и проснулся окончательно, потому что подушка злодейски хихикнула и дезертировала под кровать. – Айвор, у тебя совесть есть?

– Есть. Я просто не трачу её по пустякам, – довольно откликнулся компаньон. Он держал зажжённую свечу в стакане; свет от неё был какой-то странный – синеватый и ровный. – Ты тут, между прочим, нежишься с десяти вечера, а уже половина четвёртого утра. Скоро проснутся хозяева и найдут очередную задранную овцу, и хорошо бы нам до того взглянуть на неё.

– Снова овцу задрали? – эхом откликнулся Киллиан, пытаясь натянуть одновременно штаны, сорочку и унять дрожь. Босые ступни леденил дощатый пол; из-под двери несло сырым холодком. – А ты откуда знаешь?

– Кровью пахнет, – тихо ответил Айвор, отвернувшись к окну. Синеватый свет превращал его лицо в жутковатую посмертную маску. – И тот, кто эту кровь пролил, ходил вокруг дома, но внутрь зайти не решился. Нив его тоже почуяла. Может, и он её. Одно знаю наверняка, мой недоверчивый друг: Фоули разозлили то, что и вовсе трогать бы не стоило.

Киллиан насторожился. Нечасто компаньон высказывал опасения столь недвусмысленно.

– Полагаешь, оно и для тебя опасно?

– Для меня? О, нет, – рассеянно откликнулся Айвор, всё так же глядя в сторону окна. – Не опасно. Просто мерзко. Ты одет? Вот и славно. Через дверь не пойдём, за ней могут следить. А я, как ты, вероятно, помнишь, пока скрываю свою силу. До определённых пределов, к счастью.

Он распахнул окно, впуская в комнату холод и сырость; ветер был с привкусом крови – или, возможно, так чудилось после зловещих рассказов.

– Напомни мне, ты высоты боишься?

– Вроде бы нет. А что? – отозвался Киллиан с опаской.

Компаньон не ответил. Он обошёл комнату, оставив в трёх углах по капле воска и что-то прошептав над каждой, затем быстро задул свечу, ухватил Киллиана за руку и, пока тот не опомнился, выпрыгнул вместе с ним в окно.

Дом Фоули построили на совесть. Со второго этажа и до земли было добрых четыре человеческих роста. Киллиан успел вспомнить все браные слова, какие слышал от моряков и возниц, а падение продолжалось и продолжалось… Наконец он осознал, что земля проносится под ногами, не приближаясь.

– Мы летим? – тихо спросил он, теряясь между ужасом и восхищением. Ощущение было странно знакомое.

И в тот же момент раскисшее поле ткнулось в ноги.

– Уже нет, – с сожалением констатировал Айвор. – Жаль, что луны за тучами не видно. По туману скользить сложнее, чем по лунному лучу, особенно с такой обузой, как восторженный мальчишка. Впрочем, мы почти на месте.

В темноте Киллиан не сразу узнал строения вокруг: всё казалось незнакомым и слегка пугающим. Но вскоре он различил приглушённое блеянье, а затем и душный запах скота.

– Это овчарня?

– Да, – откликнулся Айвор, по-прежнему удерживая его руку. Пальцы фейри, обычно холодные, сейчас пылали. – Но нам надо чуть дальше… Потерпи немного, мы зайдём за угол и там я смогу зажечь огонь. А отсюда свет будет виден из дома.

Грязь мерно чавкала под ногами. Киллиан едва поспевал за размашисто шагающим компаньоном, но в голове крутилось множество настырных вопросов: что за чудище зарезало очередную овцу? И овцу ли? Не нападёт ли оно? Что скажут Фоули, заметив близ места преступления следы его, Киллиана?

Особенно важным почему-то казался последний вопрос.

– Ну, наконец-то, – вздохнул Айвор, и почти сразу на плече у него вспыхнул огонёк – синеватый, как пламя свечи в комнате. – Действительно, мёртвая овца, хотя крови хватит на целую корову. И ворчун Дугал был не так уж неправ: Король Кошек здесь и правда наследил. Причём в буквальном смысле, мой дрожащий от холода друг. Взгляни.

«Я не дрожу», – хотел возмутиться Киллиан, но не успел. Огонёк на плече Айвора запылал ярче, и в синеватом свете ясно стали видны отпечатки крупных кошачьих лап в грязи. Особенно много их оказалось подле дохлой овцы, чьи кишки были живописно раскиданы по двору.

К горлу подступила тошнота. 

– Слишком плотный ужин… – пробормотал он, расправляя плечи и шагая вперёд, чтобы получше рассмотреть место преступления. – А можешь ярче посветить? Похоже, тут правда работа какого-то зверя. На человека точно не похоже.

Синеватый огонёк мигнул и сменил тональность на мертвенно-белую. Айвор, скользнув мимо компаньона тенью, присел около растерзанной овцы и погрузил пальцы в разверстую рану.

– Не человек, но и не зверь тоже, – заметил он. – Тот, кто это сделал, умеет колдовать. И кровь у него недобрая.

– Король Кошек?

Айвор поднялся, вытирая руки серебристым платком. Пятен крови на лёгком шёлке не оставалось, точно она исчезала, едва коснувшись его. Повеяло запахом снега и заледенелой листвы.

– Не знаю. Прежний король, которого я знал, такого бы делать не стал. Но меняются они едва ли не чаще, нежели человечьи монархи, так что за нынешнего не поручусь.

Киллиан зябко поёжился, жалея, что оставил плащ в комнате, и присмотрелся к следам. Они выглядели совсем свежими, чёткими. Царапинка от когтя не успела даже затянуться вязкой грязью. Он приложил руку к одному следу; вышло в треть ладони, едва ли больше.

– Слушай, – поинтересовался Киллиан вполголоса. – А разве Король Кошек не утащил когда-то на загривке одного невежливого барда? Или я что-то путаю?

Айвор пожал плечами:

– Начнём с того, что тот наглец вполне заслуживал того, чтобы его съели. Многие барды славились прескверным характером, но Сенхан всех переплюнул… Но в целом ты прав. Тащил кошачий король его на загривке – увы, только до двери, где и отведал раскалённой кочерги святого Киарана. А что?

Вместо ответа он указал на след рядом со своей ладонью:

– Тогда этот кот слегка маловат. Он сможет унести разве что ребёнка. И ещё кое-что… Следы свежие. Кот прошёл здесь не больше четверти часа назад.

– А овца успела остыть, – заключил Айвор, бережно складывая платок и убирая его в карман. – Похоже, тот, кто оставил эти следы, заглянул сюда позже. Или его заманили, – добавил он вдруг и, склонившись, вытащил из лужи надломленную веточку. – Кошачья мята. Не удивлюсь, если заговорённая.

Киллиан сгорбился, поднимая воротник, и сунул руки за пояс. Пальцы не чувствовали уже ничего.

– Похоже, кому-то очень хочется сделать его виноватым. Прогуляемся вдоль следов?

– Разве что вдоль кошачьих, – задумчиво откликнулся Айвор, искоса взглянув на него. – Тот, кто устроил всё это, свои следы заметает даже слишком хорошо. Хорошо, идём. Возможно, увидим что-то интересное.

Проходя мимо компаньона, он небрежно скинул сюртук и набросил ему на плечи, а затем махнул рукой, подзывая отставший огонёк.

– Эй, а как же ты? – запоздало откликнулся Киллиан, машинально кутаясь в сюртук – нагретый чужим телом, источающий слабый аромат цветущего клевера и сухого тимьяна.

Айвор снисходительно улыбнулся вполоборота:

– Я танцевал на снегу босиком, когда был приглашён к Зимнему двору, и целовал прекрасную леди Стужу. Мёрзнуть из-за жалкого октябрьского тумана? Оставлю это, пожалуй, наивным юношам. Торопись, Флаэрти, – добавил он весело, прибавляя шагу. – Я ждать не буду. 

Кошачий след петлял не хуже заячьего. Сперва он увёл со двора на выкошенное поле, где стерня была жёсткой, как железная щётка. Затем обогнул по широкому кругу деревню, раздвоился, извернулся петлёй, а напоследок уткнулся в грязный ручей. Размокший глинистый берег густо укрывала опавшая листва, и ноги сами ехали по ней, как по жидкому маслу. Киллиан неудачно наступил – и едва успел схватиться за ветку старого вяза. Листья взметнулись, надёжно укрывая остатки следов.

– А я думал, кошки не любят воду, – хрипло выговорил он, тяжело дыша. Сердце после неожиданного кульбита колотилось где-то в горле.

– Не любят, – подтвердил Айвор, без труда спускаясь по скользкому берегу к самой кромке. – Но этот кот кого-то преследовал. И, похоже, упустил. По крайней мере, следов борьбы я не вижу, да и кровью не пахнет.

– Значит, возвращаемся? – спросил Киллиан разочарованно.

Не то чтобы он рассчитывал отловить преступника сразу… Но отчего-то удивительно ясно рисовалось ему, как за завтраком он небрежно упоминает о важной улике – картина, невозможная уже потому, что за тем же столом мог сидеть и виновник всех бед.

Айвор посмотрел на Киллиана долгим взглядом, а затем раздражённо скомкал в руке огонёк, гася свет.

– Утро вечера мудренее, друг мой. Завтра попробуем расспросить твоих любезных родичей. Сдаётся мне, они что-то скрывают.

Возвращаться пришлось через деревню, а потом ещё и задержаться у бочки с водой, чтобы отмыть грязную обувь. Окно по-прежнему было распахнуто, туман стал ещё гуще, и Айвор наколдовал ступени до самого верха. К сожалению, рассеивались они почти сразу, стоило только наступить на них, и с предпоследней Киллиан едва не упал – компаньон успел вздёрнуть его за шиворот и втащить в комнату.

– Бр-р-р! Ну и холодно здесь. Хуже, чем на улице… Айвор?

– Здесь кто-то был, – неприятным голосом ответил он. – В четыре утра. Слишком рано, чтобы пытаться разбудить гостя, не находишь?

Щелчком пальцев Айвор поджёг свечу и поднёс её к западному углу комнаты, а затем отыскал и растёр подошвой ту каплю воска, которую уронил на пол перед уходом. Она сонно произнесла голосом Киллиана, неожиданно приятным и глубоким, пусть и хрипловатым:

– Можно немного попозже? Никак проснуться не могу…

Вторая капля в другом углу капризно откликнулась голосом самого Айвора:

– Кто там ломится в такую рань?

Третья промолчала.

Киллиан присел и ковырнул её пальцем. Воск выглядел тёмным, словно его перекипятили с золой.

– И что должна была сказать эта капля?

Айвор прикрыл огонёк свечи от сквозняка. Тени причудливо легли на красивое лицо, искажая его.

– Она говорила твоим голосом: «Что? Там говорит кто-то, или показалось?». И сработала бы, только если тебя позвали бы по имени. Вторая заговорила, если бы человек, окликнувший тебя, ответил на вопрос первой капли. Третья – если бы дверь пытались открыть. Выходит, что кто-то тихо назвал твоё имя, а затем отчего-то ушёл молча.

– Проверял, сплю ли я? – предположил Киллиан.

По спине у него пробежал холодок.

– Возможно, – жестоко улыбнулся Айвор. – Или пытался наложить на тебя заклятье… Возвращайся в постель, сонный мой друг. Фермеры встают рано, однако ты у нас – оранжерейное создание, городской обитатель, потому тебе дозволительно продремать до полудня.

Казалось, что после всех испытаний и переживаний уснуть будет нелегко. Но кровать, вопреки здравому смыслу и законам природы, остыть не успела. Тепло обволакивало, разнеживало. От простыней исходил слабый запах ландыша… Глядя сквозь полусомкнутые ресницы, как Айвор собирает с подоконника клочья тумана и взбивает их, точно перину, Киллиан и сам не заметил, как задремал.

А через три с половиной часа в дверь забарабанили.

За окном колыхалась гнусная серая хмарь – и не поймёшь, утро или ночь. Где-то вдали не то кричали, не то переругивались. С нижних этажей тянуло горелым тестом. Компаньона нигде не было видно.

– Племянник, проснись! – позвал дядя Калм, похоже, не в первый раз. – У нас беда опять. Твой совет нужен.

– Иду-иду, – откликнулся Киллиан. – Сейчас… Никак проснуться не могу.

Получилось точь-в-точь, как говорила восковая капля, и лицо у него загорелось. К счастью, дядюшка стоял за дверью и потому ничего не заметил.

Торопиться, впрочем, было некуда: «бедой» оказалась та самая зарезанная овца. Айвор уже с умным видом прохаживался по двору. У овчарни Дугал отчитывал Риса Гриффина, ещё более сутулого, чем обычно. Завидев их издали, Калм тут же извинился и торопливо направился к сыну, на ходу отирая рукавом вспотевший лоб. Рыжий Лоркан стоял чуть поодаль, облокотившись на ограду, и курил.

К нему-то Киллиан и подошёл.

– Вижу, с утра снова шум?

– Шум, гам, тарарам, – досадливо выдохнул Лоркан. Вблизи он выглядел гораздо старше. Маска балагура и весельчака дала трещину: глаза его смотрели устало и зло, а на лбу, между бровей, обозначились морщины. – Если так и дальше пойдёт, весной хозяину столько рабочих не понадобится. Доработаем этот месяц, а дальше что? Так бы я у родни перезимовал, там тоже крепкие руки нужны, потом ещё год потрудился, а там бы к Джейн посватался… А теперь как денег скопить? Разве что в город податься.

Киллиан скосил на него взгляд. Злился Лоркан, похоже, непритворно.

– Что же, тут поблизости и наняться не к кому?

– Да есть, – скривился он. – Только платят меньше, да и ездить дальше. Пока у меня и родители под боком – могу к ним сбегать среди дня, пособить. Калм дозволяет, покуда я свою работу успеваю делать… Ты уж поймай этого пакостника, а, братец? – с неожиданной горячностью попросил вдруг Лоркан, ткнув трубкой в сторону дохлой овцы. – Покуда нас всех не разогнали…

Уверенности после ночной вылазки у Киллиана поубавилось, однако он твёрдо кивнул:

– Это вопрос времени. Кстати, о времени… Кто нашёл жертву и когда?

– Рис, часа два назад. Видал, его Дугал распекал? – повёл он трубкой в другую сторону сарая. Калм стоял между работником и сыном, придерживая обоих за плечи и негромко выговаривая что-то. – Мы после третьей овцы сторожим внутри по очереди. Без толку, правда. Я раза два вспугнул кого-то, Джейми разок пожаловался, что страхолюдину увидел, а остальным точно веки мёдом намазывают – слипаются, и всё, хоть что делай.

Киллиан снова оглядел двор. Айвор по-прежнему ходил туда-сюда, откровенно рисуясь. Найти что-то новое он явно не надеялся. Отец и сын Фоули спорили уже друг с другом, и Рис переминался рядом с ними, не зная, куда себя девать…

«А ведь он мог нас увидеть, – подумал Киллиан вдруг. – Но не видел. И Айвор ничего не почувствовал… Получается, Рис должен был сторожить, но либо уснул, либо сбежал куда-то».

Других рабочих поблизости не было, как и членов семьи. Киллиан ещё раз мысленно повторил всё, что слышал вчера и сегодня, и решил, что тратить время на обследование двора не станет.

– Тут мой компаньон и один справится, – сказал он Лоркану. – А я пока огляжусь. Другие-то где, к слову? Мелкий, Джейми? И старший ваш, м-м… Финли? Тётя Мэг, наверно, в доме…

– На кухне была, с племяшкой, – кивнул рыжий. Трубка у него совсем погасла. – Джейми там, за сараем, сено ворошил. А Джек Финли в овчарне, скотину пересчитывает.

Попасть в овчарню можно было только одним способом – миновав Дугала и Калма, а спор у них как раз вышел на новый виток. Ввязываться в семейные дрязги не хотелось, потому Киллиан махнул компаньону рукой и завернул за угол. Нужный сарай среди почти десятка одинаковых строений, лишь слегка отличающихся по размеру, отыскался не сразу. Если бы Джейми не напевал за работой, то поиски наверняка бы затянулись.

– «…И стала Мэри сиротой»… – старательно выводил тоненький, дрожащий мальчишечий голос. Заметив незваного наблюдателя, Джейми охнул и покрепче сжал вилы, а затем с удвоенными усилиями взялся за работу.

– С утра, вижу, трудишься? – сочувственно обратился Киллиан. Мальчишка только кивнул. – Не бойся, отвлекать тебя не стану, спрошу кое-что и уйду сразу. Ты этой ночью ничего подозрительного не видел, не слышал?

– Не-а, – яростно завертел головой Джейми. Замелькали вилы; сено так и полетело в стороны. – Спал до утра, пока Рис будить всех не прибежал. Не видел. Ничего, – добавил он отрывисто.

Киллиан замер, обескураженный. Такое отношение изрядно отличалось от застенчивого дружелюбия, которое мальчишка выказывал за ужином.

«Неужели за ночь всё так изменилось?»

– Хорошо, – произнёс он тем не менее самым дружелюбным голосом. – А в прежние ночи? Тут поговаривают, что ты какую-то страхолюдину однажды углядел…

Мальчишка замер.

– Ну, было раз. У реки. Гляжу – а там в тумане с утра носится что-то… Померещилось, – заключил он сердито. – Следов-то не сыскал никто.

Про себя Киллиан отметил, что с наблюдениями Айвора это вполне согласовывалось. Вокруг убитой овцы тоже обнаружились лишь кошачьи следы, а настоящий убийца точно по воздуху улетел.

– А как она выглядела? Страхолюдина?

Джейми пожал плечами.

– Тёмное что-то.

– Собака? Кошка? Неведомый зверь?

– Да не знаю я! – взорвался мальчишка ни с того, ни с сего, воткнул вилы в сено и опёрся на них всем весом. – Бежало что-то. Не лошадь и не собака.

Плечи у него подрагивали.

– Понял, понял, – тихо произнёс Киллиан и, осторожно ступая по сену, подошёл к Джейми и похлопал его по лопаткам. Тот дёрнулся, но не сказал ничего. – Ты чего разозлился так? Только что пел, а теперь ершишься. Думаешь, я тебе что-то плохое сделаю?

Ненадолго воцарилась тишина. Только блеяли овцы вдалеке и изредка доносились сердитые голоса. Свет, падающий сквозь открытые двери, был скуден и не добирался до мрачных углов сарая. С притолоки таращился белёсый овечий череп.

– Да нет, – неохотно ответил мальчишка наконец, отмирая, и вновь заработал вилами, уже куда медленнее. – Просто я за ужином лишнее сказал, и мне потом… Ну, того, – и он машинально потёр поясницу. – Если ещё чего брякну – как пить дать, попрут меня.

Киллиан замер; он почувствовал, что нащупал тайну – ту самую, что ускользнула от него за ужином. В горле зачесалось – то ли от запаха сена, то ли от предвкушения.

– Не попрут, – заговорщически пообещал он, приобнимая мальчишку за костлявые плечи и наклоняясь к нему. – Если не узнают. А теперь скажи, кто и что запрещает тебе говорить. Я твою тайну сохраню, обещаю.

Джейми неловко пошевелился и едва не уронил вилы. Лицо у него покраснело.

– Вы, это… даже миссис Фоули не скажете?

– Ей – в особенности, – серьёзно пообещал Киллиан, уже догадываясь, кто вчера устроил нагоняй мальчишке.

Джейми облизнул растрескавшиеся губы, а потом произнёс еле слышно:

– Ну, я вчера ляпнул, что, мол, Шимусу Райли так и надо. Не зря его тварь утащила. А вот почему… В общем, в середине лета Фэй принесла Шимусу кой-что перекусить, а он возьми и запрись с ней в сарае. А я мимо шёл, взял да и окликнул их. Фэй меня просила потом никому не сказывать, а Шимус злой ходил. Думал, погонят его. Но не погнали. Вы не думайте, мистер, – вскинул Джейми испуганный взгляд на Киллиана. – Фэй его не любит. Она не плакала, потому что никогда не плачет. И не жалуется. Только лицо у ней стало белое. Но миссис Фоули, видать, всё сама вызнала. Меня обругала, что я сразу не сказал, а потом зачем-то молчать велела. Такие дела…

После этого признания мальчишка совсем замкнулся в себе. Киллиан не стал его мучить и вышел. Овечий череп напоследок злорадно оскалился с притолоки. Вскоре из сарая снова полилась заунывная песенка о Мэри-сироте. А с внешней стены соскользнула серая тень, быстро обретающая человеческую форму.

Точнее, форму фейри.

– Подслушивал? – нейтральным тоном осведомился Киллиан, тщательно скрывая досаду. Иногда опека дорогого компаньона становилась уж слишком настойчивой.

– Не особенно, – покровительственно улыбнулся Айвор, на ходу перекидывая волосы через плечо и приглаживая их. Среди чернильно-чёрных прядей запутались высохшие надломленные травинки. Стебли эти на глазах расправлялись и зеленели, а те, что падали на землю, тут же выпускали бледные корешки. – Так, побродил немного по сараю… Любопытную сцену застал Джейми, не находишь? Красотка Фэй разбила сердце безыскусному парню…

Отчего-то упоминание о хозяйской племяннице прозвучало фальшивой нотой. Киллиан раздражённо передёрнул плечами:

– Тут и думать нечего. Шимус попытался… гм, оскорбить Фэй, но ему, к счастью, помешали. Случилось это в середине лета, когда работы особенно много, вот тётя и решила не поднимать шум, чтобы не лишиться ценного помощника. Наказать проходимца и осенью можно… – Внезапно он осёкся и сбился с шага, поражённый неприятной догадкой. – Постой, ты ж не думаешь, что тётя Мэган вместе с Фэй расправились с Шимусом, пользуясь тем, что можно свалить вину на чудовище?

Компаньон покосился на него, а затем хмыкнул и быстрым движением взъерошил ему волосы.

– Не придумывай, мой мнительный друг. Конечно, версия о двух убийцах соблазнительна – волк задирает овечек, а под шумок девица мстит обидчику. Но как вписать сюда ещё и Короля Кошек – не придумаю даже я. Нет, всё куда проще… – добавил он задумчиво.

– Уже понял, в чём дело?

– Есть несколько догадок, – уклончиво откликнулся компаньон. – Расскажу за ужином.

Киллиан вздёрнул бровь:

– За завтраком, ты хотел сказать?

– Нет, – лукаво улыбнулся Айвор и ускорил шаг. – Поймёшь чуть позднее, нетерпеливый мой.

Мужчины успели позавтракать раньше, и каждый уже вернулся к своей работе, а потому в столовой были одни женщины. Мэган Фоули исполняла обязанности радушной хозяйки и потчевала Нив картофельными блинами с начинкой. Фэй тихо сидела в углу и штопала рубаху. Киллиан обвёл помещение взглядом, и понял, что кое-кого не хватает – как не хватало и вчера.

– Тётя Мэг, а разве вы не говорили, что Дугал женат?

Она вздрогнула, но быстро скрыла замешательство улыбкой и мягким говором:

– Говорила, как не говорить. Только сейчас их дома нет. Он жену с дочками отправил к сестре погостить. Аккурат после того, как Шимус Райли пропал.

Айвор выразительно оглянулся на компаньона, однако вслух сказал только:

– Что ж, разумное решение. Незачем подставлять детей, когда их можно спрятать. Ваш сын не лишён мудрости, миссис Фоули, – добавил он, как показалось Киллиану, с лёгкой издёвкой. – И на редкость предусмотрителен.

Тётя Мэг, впрочем, иронии не заметила и продолжила потчевать гостей с прежним радушием. Айвор почти ничего не ел, довольствуясь холодной водой и мятыми ягодами с тарелки компаньона, а вот Нив угощалась за двоих. Белые её волосы были растрёпаны даже сильнее, чем обычно, а порядком изодранное платье липло к ногам и пахло речной сыростью.

– Ты купалась? – поинтересовался Киллиан. – Или родичей навещала?

Нив отёрла масленые губы тыльной стороной ладони и бесхитростно ответила:

– Да одежонку стирала, а то грязная – сил нету. Ой, что я вспомнила-то! На реке повстречала кой-кого, – встрепенулась полукровка. Чёрные глаза Айвора сверкнули тёмно-зелёным, однако ничем больше он своего любопытства не выдал. – Стащила я, значит, платье, полощу его, и тут гляжу – в кустах на том бережку схоронился кто-то.

– Мужчина подглядывал за нагой девицей? – улыбнулся Айвор, мельком поглядев на Фэй. Та отчего-то зарделась и ниже склонилась над шитьём.

– Не, эти-то по-другому пялятся, – простодушно замотала головой Нив. – От того, в кустах, страхом несло. И зверем. Так псы на моего батяню, бывало, глядывали, когда он по бережку гулял, а батяня у меня всяко не нагая девица.

Взгляд у тёти Мэган стал сумрачным. А Фэй, совсем уткнувшаяся в свою работу, вдруг ойкнула и сунула в рот палец.

– Кровью пахнет, – не то протянул, не то пропел Айвор глубоким, будоражащим голосом, и оказался вдруг рядом с Фэй, а потом взял её за руку. – Железо такое злое, и не только со мной. С людьми тоже, да? – и закончил совсем тихо: – Нив сказала «как псы».

– Оставьте, мистер Ив, – негромко, но твёрдо сказала Фэй, отнимая руку. – Кровь уже не идёт, не беспокойтесь.

До конца завтрака она не проронила ни слова. Тётя Мэган, наоборот, болтала без умолку, намного беззаботнее, чем когда-либо прежде, только глаза у неё оставались холодными и настороженными. Затем Нив напросилась помогать ей по хозяйству, а Киллиан с одобрения компаньона и под его присмотром отправился исследовать окрестности.

Владения Фоули оказались обширнее, чем думалось поначалу. Они простирались от дороги, огибающей деревеньку Арди, до холмов с одной стороны и до реки – с другой. Ближайшие соседи проживали в часе ходьбы и к Калму с супругой питали исключительно добрые чувства. По крайней мере, соседская девчонка, с первого взгляда очарованная Айвором, хвалила их и за щедрость, и за лёгкий нрав. О зарезанных овцах в деревне знали, и каждый второй полагал, что это происки завистников. В месть Короля Кошек верили немногие, да и тех, похоже, настропалил один и тот же человек.

– Неладно у них там, – вздохнула старуха, которой Киллиан любезно помог донести ведро воды от колодца. – Вот Фэй, лапонька моя, прежде частенько заглядывала – поучиться кружева плести. А нонеча что? Сидит сиднем, на вечерок и то не может отлучиться.

На обратной дороге им повстречался Дугал на телеге. Он ездил к мяснику, сбыть задранную овцу для продажи в городе, и вот теперь возвращался. Нежданные попутчики его не обрадовали, но Киллиану с некоторым снисхождением дозволено было забраться на лавку рядом с кузеном. Айвор от не слишком вежливого предложения проехаться в грязной телеге отказался и пошёл впереди, рядом с лошадью, без видимых усилий поспевая за нею.

– Вам, наверно, теперь нелегко продавать овечье мясо? – осторожно поинтересовался Киллиан, когда мрачный кузен немного оттаял и разговорился. – Не боятся ли его покупать, зная, откуда оно взялось?

– Да кто же узнает? – вопросом на вопрос ответил Дугал. – Нет, берут, как всегда. Да оно ж не отравленное, чего бояться.

– Ну, хорошо тогда, – согласился Киллиан, неохотно расставаясь с версией, что кто-то пытается испортить Фоули репутацию таким оригинальным образом. Затем вспомнил разговор со старухой и заметил вскользь: – А сестрица Фэй, говорят, в деревню ходит на кружевницу учиться?

– Да каждый третий вечер, почитай, – сгорбился Дугал и нахмурил брови. – Уходит сразу после ужина и до ночи. Я ей говорю, посиди ты дома пока, неразумная. Неровен час – встретишься с Королём Кошек. А она, упрямица, как не слышит меня. Если не в деревню, то на край поля ходит, сидит там. По свету оно ещё ничего было, а сейчас, впотьмах, разве дело?

– Не дело, конечно, – подтвердил Киллиан.

На душе у него скребли кошки. Недостаточно крупные, чтоб утащить взрослого мужчину на загривке, но с овцой парочка таких бы влёгкую справилась. Фэй зачем-то лгала кузену – да и остальным домашним, скорее всего, тоже. А опыт подсказывал, что если кто-то лжёт там, где совершаются убийства, то он почти наверняка причастен.

«Кстати, об убийствах, – напомнил он себе через силу. – Надо проверить, что там с исчезнувшим работником».

– Кузен, ты говорил, что у реки нашли куртку Шимуса Райли. Взглянуть бы на неё…

– У холма, – педантично поправил его Дугал. – Река в другой стороне, за полем… Можно и взглянуть. Матушка её в ларь положила, что в подвале. А то и стирать рука не поднимается, и так отсылать родичам негоже.

Айвор не обернулся, но улыбку его Киллиан ощутил так же ясно, как если бы стоял с ним лицом к лицу.

– Значит, куртку не выбросили? – В голосе фейри зазвенели нотки азарта. – А вот это действительно разумный поступок. Хвалю, юноша.

Дугал поперхнулся воздухом, но, против всех ожиданий, сердиться не стал. Сказал только:

– Вам видней, мистер Ив.

А интонации у него отчего-то стали куда почтительней.

В доме Айвор скользил то на шаг впереди, то на шаг позади Дугала, указывающего дорогу, а как только ларь открыли – сразу перегнулся через край и подхватил заскорузлую куртку. Прикрыл глаза, понюхал её, брезгливо морщась, потом царапнул ногтем – и попробовал багровую чешуйку на вкус.

– Так и знал, – произнёс он, отбрасывая куртку и отряхивая руки. Глаза у него пылали нестерпимо – так, как может пылать только абсолютная чернота. Киллиан не видел это, а словно ощущал всей кожей. – Шимус Райли жив.

Дугал сумрачно посмотрел на грязную куртку, однако поднять и уложить её обратно в сундук даже не попытался.

– Отчего вы считаете так, мистер Ив?

Айвор улыбнулся – весело и жутко:

– Потому что овечью кровь я всегда смогу отличить от человеческой, как бы тщательно её ни заколдовали. 

Грубые, застывшие губы у Дугала шевельнулись, точно размалывая орех – или браное слово.

– Что ж это получается? Выходит, не зря куртку у холмов нашли? Неужто Шимуса живьём утащили, а одежду его подбросили, чтоб он за мёртвого сошёл?

– Кто знает, – мурлыкнул Айвор, бесплотным духом проскальзывая к лестнице между Киллианом и его кузеном – только повеяло ароматным холодом, луговым разнотравьем после дождя. – Может, и так. А может, наоборот.

Под его шагами не скрипнула ни одна ступенька, а ворчливая дверь сама распахнулась навстречу беззвучно и плавно. И не смех, но ощущение смеха накатило волной – того, который чувствуешь кожей, а не слышишь. Дугал тряхнул головой, силясь избавиться от наваждения; глаза у бедняги сделались шальные.

Киллиану было полегче. Он тоже застыл на мгновение, опьянённый весельем фейри, но почти сразу опомнился и рванулся по лестнице за компаньоном. Догнал уже наверху, в соседней комнате, схватил за рукав и дёрнул на себя:

– Веселишься? А не ты ли говорил – нужно скрывать силу, чтобы не спугнуть преступника?

– Не будь занудой, Флаэрти, – улыбнулся Айвор через плечо и легко выскользнул из захвата, на секунду обратив шёлк сырым туманом. – Портишь мне тут миг торжества… Скрываться не от кого. Преступник не в доме.

– А где же? – Киллиан начал сердиться.

Что хуже всего, компаньон даже не рисовался: он просто был самим собой, бессовестным фейри на пару веков старше.

«Или на десяток», – мрачно поправился Киллиан мысленно. Айвор, точно подслушав, обернулся и ободряюще потрепал его по голове:

– Терпение, мой юный друг. Ты сам уже знаешь. Послушай, что тебе шепчут чувства – это и есть ответ.

На ум лезло только одно: разница между словами Дугала и старой кружевницы из деревни, а ещё странные вечерние исчезновения Фэй.

Киллиан упрямо наклонил голову, уклоняясь от прикосновения:

– Фэй не виновата.

– А я этого и не говорил, – подмигнул Айвор и выскользнул из комнаты.

Обнаружился он потом на крыше. Лезть за ним Киллиан не стал, и вместо этого вернулся в столовую и уселся на лавку под окном. Снаружи так споро темнело, словно и без того мутный осенний воздух мешали с чернилами. Слышалось вдали блеянье овец; ветер перебирал невидимые во тьме ветви деревьев. Граница между небом и полем была едва различима: тон темнее, тон светлее… Где-то там, во мраке, притаилось нечто терпеливое и внимательное.

– Вы не замёрзнете, мистер Флаэрти?

Вопрос Фэй застал его врасплох: девушка ходила по-кошачьи тихо.

– Иногда полезно проветрить голову, – вздохнул Киллиан, с трудом удерживаясь оттого, чтобы не выглянуть наружу и не убедиться: компаньон всё ещё сидит на покатом скате крыши и спускаться для очередного раунда издевательств не собирается. – Но вы правы, кузина Фэй. Не дело мне выстужать столовую.

– Мы не родственники, – поправила она тихо, но упрямо. Киллиан моргнул, соображая, что клонится за простыми словами.

– Формально – троюродные кузены, разве не так?

– Тётя Мэган очень добра, – ответила Фэй невпопад. – Но, кажется, собственная доброта её уже тяготит.

Что-то в интонациях показалось странным. Киллиан обернулся, пристально вглядываясь в её лицо, и в груди у него кольнуло: глаза у девушки были слишком блестящими, а веки – тяжёлыми, с еле заметной краснотой.

– Вы ведь не поссорились с тётушкой, кузина? – осторожно спросил он.

– Нет. С чего бы? – вздёрнула подбородок Фэй. – И впрямь, закройте окно. Скоро ужин подавать, а Дугал не любит, когда в доме холодно.

Она с громким стуком опустила на стол деревянное блюдо с горячим ещё хлебом и вышла из комнаты, комкая в кулаке юбку у пояса. Стоило глухой дроби каблучков стихнуть окончательно, как по ту сторону окна задумчиво протянули:

– А ведь её любят в этом доме, друг мой. Любят, но всё равно гонят.

Киллиан посторонился, впуская компаньона в дом, и захлопнул ставни.

– Что ты имеешь в виду? Я понял только, что тётя Мэг рассердилась. Неужели посчитала, что из-за Фэй кто-то начал резать овец?

– В точку. – Айвор задумчиво сощурил глаза. – И этот твой дядя, Калм, тоже пытается выставить бедняжку из дому, но по-своему. Помнишь, как он подослал Фэй с кувшином воды?

Киллиан почувствовал, как снова заливается краской при воспоминании о неподобающей сцене, и пожал плечами как можно небрежнее:

– Предположим.

Взгляд у Айвора стал тёмным, порочным. К запаху травяной свежести примешалась тягучая сладость, как от перезревшей лесной земляники и цветущего клевера:

– И какой любящий и заботливый дядюшка отправит девицу в комнату, где находятся двое незнакомых мужчин, один из которых вымок до нитки и собирается переодеваться? Фэй вошла без стука. Она была уверена, что в комнате никого.

Киллиан повторил мысленно всё сказанное и впервые почувствовал себя оскорблённым.

– Между прочим, я приличный человек.

– А твой дядюшка – расчётливый, – усмехнулся Айвор. – Он не знал ни тебя, ни меня, но видел мои глаза и то, как одета Нив. И посчитал, что если мы окажемся людьми безнравственными, то воспримем появление красивой девицы как приглашение развлечься. А затем насильника можно принудить к свадьбе. Если же нравственность у тебя, очаровательный мой друг, окажется на высоте, то и такой исход ему будет на руку: нет ничего проще, чем заставить настоящего джентльмена жениться на опороченной и смущённой девице. Просчитался Калм в одном: Фэй не смутилась и сделала вид, что ничего особенного не увидела, а ты поддержал её игру. Впрочем, вряд ли это основной план. Скорее, импровизация.

– То есть Фэй пытаются отправить подальше под любым благовидным предлогом, – хмуро заключил Киллиан.

Тётя Мэган и добрый дядя Калм с каждой минутой казались всё менее приятными людьми.

– В точку, – хмыкнул Айвор. – Выше нос, дружок. Когда я бросал на произвол судьбы хорошенькую девицу?

Против собственной воли Киллиан улыбнулся:

– Вот это меня и пугает.

За ужином тень взаимных подозрений немного рассеялась. Фэй снова была милой, пусть и молчаливой, тётя Мэган – радушной, Лоркан сыпал шутками, а Дугал по обыкновению портил всё веселье мрачными сентенциями. Когда пришло время убирать со стола, Нив охотно предложила помощь. Айвор же вдруг склонился к компаньону и шепнул:

– Сейчас уходим. Фэй прошла через кухню и покинула дом через рабочую половину.

– А ты откуда знаешь? – подхватился Киллиан, с подозрением оглядываясь на остальных. Однако и глава семейства Фоули, и наследник слишком увлеклись обсуждением планов на следующий день. Работники внимали – кто с интересом, кто обречённо позёвывая.

– Я не просто так сидел на крыше, ненаблюдательный мой.

Айвор положил на край стола тоненький стебелёк тимьяна и беззвучно направился к выходу.

Киллиан устремился следом и сам не заметил, как выскочил на улицу без плаща.

– Давай руку, – тихо попросил фейри. – Ты в темноте не видишь, а нам надо спешить.

Шёл он уверенно, избегая луж и колдобин. Вскоре ветер стал сильнее – вместо цепочки зданий по правую руку раскинулось поле. Почти сразу Киллиан разглядел впереди, за щёткой полысевшего кустарника, неяркий огонёк и человеческий силуэт.

– Фэй, – негромко произнёс Айвор, замедляя шаг. – Ну, разумеется. Несёт корзинку.

– И что в корзинке?

В темноте разглядеть выражение лица было невозможно, однако снисходительность ощущалась так ясно, как ветер, насыщенный влагой. 

– Девица прошла через кухню, – вкрадчиво шепнул компаньон.

– Значит, еда, – быстро заключил Киллиан, пока несносный фейри не отпустил какую-нибудь колкость. – Но для кого? Может… – самая неприятная версия оформилась первой – …для Шимуса? Ты же говорил, что он жив. Вдруг на самом деле они влюблены, а Джейми всего лишь неправильно истолковал то, что увидел.

Киллиан осёкся, почувствовав, как едко, саркастически звучат его собственные слова. Но Айвор против обыкновения не стал шутить, а только приложил на мгновение палец к его губам, а затем вновь ухватил за руку, потянул за собою и остановился только шагах в тридцати от Фэй. Девушка уже сняла платок с корзинки и теперь неторопливо перекладывала на землю то, что было внутри: небольшой горшок, несколько сырых рыбин, шмат свежего мяса…

А потом в тишине отчётливо прозвучало:

– Ты здесь? Не бойся. Иди сюда, я принесла угощение. Кис-кис-кис!

Ревнивый ветер тут же подхватил эти слова и перемешал с металлическим стоном флюгера над крышей, натужным скрипом деревьев поодаль, овечьими жалобами и шелестом капель набирающего силу дождя. Айвор притянул к себе компаньона и накинул ему на шею цепочку, одну на двоих. Почти сразу же ветер начал стихать. Некоторое время темнота подозрительно принюхивалась и приглядывалась, но запах рыбы так манил и соблазнял, что невозможно было не поддаться искушению.

В круг света, очерченный тусклой лампой, вступила сперва одна серая лапка, затем другая, и наконец показалась умильная морда – раза в четыре побольше, чем у обычного кота.

– Так и знал, – торжествующе прошептал фейри. Кот вцепился зубами в рыбу, куснул раз-другой – и, кажется, проглотил целиком. – Что ж, это всё объясняет…

Фэй протянула руку и осторожно почесала огромную зверюгу за ухом. Тут же раздалось басовитое мурчание. Кот на секунду отвлёкся от второй рыбины и, выгнув хребет, прошёлся рядом с девушкой, потираясь о колени.

– Ой, миленький, хорошенький, – зашептала она, продолжая чесать за ушами. – Пушистик, лапочка, умничка. Такой красивый, такой замечательный… Большой уже вырос. И что мне с тобой делать?

Кот замер, словно понимая человеческую речь, а затем снова вцепился в рыбину. Ласковое урчание перешло в голодное. А Фэй вздохнула, прижала к себе пустую корзину – и запрокинула голову к небу, но через мгновенье с силой растёрла щёки и опрометью кинулась к дому. 

Айвор проводил девушку взглядом, а затем шепнул:

– Пора возвращаться и нам.

Кот, прикончивший к тому времени уже и рыбу, и мясо, настороженно огляделся и принялся макать в горшок лапу, а затем облизывать. О наблюдателях пушистый обжора, кажется, и не подозревал, и объяснение этому напрашивалось только одно: колдовство.

– Флаэрти, – голос фейри стал опасно мягким и ласковым. – Ты уснул?

– Нет… Засмотрелся немного, – отмахнулся он, поднимаясь.

«И давно у Фэй появился такой питомец, интересно?»

Идти с одной цепочкой на двоих оказалось непросто – Киллиан попросту не поспевал за длинноногим высоким компаньоном. Дождь обозлился и принялся хлестать жёсткими холодными струями, обращая и без того раскисшую дорогу непроходимое месиво. Наконец, уже в доме, Айвор снял цепочку и убрал в карман. Киллиан успел разглядеть только небольшой медальон со знакомым растительным узором.

«Тот самый, который отдала Эмили Ли вместо платы? Или похожий?»

– Что это?

– Полезная вещь, – ослепительно улыбнулся компаньон. – Для меня, разумеется. А вот тебе, промокший мой друг, скорее пригодится горячая ванна. Помнится, было здесь где-то огромное деревянное корыто. Нив не откажется принести воды, а я, так и быть, согрею ведро-другое.

– Пытаешься меня подкупить? – хмыкнул Киллиан, возвращаясь на порог босиком и выливая жидкую грязь из ботинок.

Айвор только широко распахнул глаза:

– Ни в коем случае.

Корыто тётя Мэган одолжила без уговоров, только спросила, зачем-де было соваться на поле в такой ливень.

– В интересах расследования, – туманно ответил Киллиан и, всё взвесив, продолжил: – Полагаю, скоро мы с Ивом отловим наконец преступника. Благо имя его уже известно, – заключил он, впрочем, не уточняя, кому именно. – Потерпите ещё немного.

– Сил нет, – со вздохом призналась тётя Мэган и оглянулась. Затем добавила, понизив голос: – Боюсь, убытки слишком велики. Мясо приходится отдавать задёшево. Калм не говорит, но ведь я не слепая. Хорошо ещё, что все дочери замужем, и не надо никому приданое готовить.

«Приданое, значит».

Киллиану не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два.

– Так вот что расстроило Фэй. А я-то надеялся, что хотя бы в моей семье не станут попрекать сироту куском хлеба.

Тётя Мэган опустила взгляд, посматривая то в один угол кухни, то в другой, и аккуратно расправила складку на юбке.

– Бывают нелёгкие времена. Ты ещё молод и не всё понимаешь. Я никогда не мучила Фэй тяжёлой работой, – спокойно произнесла женщина. – Мы вырастили её, как родную дочь. Нет ничего зазорного в том, чтобы частью приданного немного поправить дела фермы.

Как назло, вспомнились покрасневшие веки Фэй и слишком блестящие глаза, потом рассказ Джейми о странном решении оставить Шимуса без наказания за проступок… Киллиан досчитал до трёх, выдохнул и только затем продолжил:

– Что-то мне подсказывает, что часть эта весьма значительная, а приданое собирали отнюдь не вы с дядей Калмом. Оно ведь досталось Фэй от родителей? – Тётя Мэган странно дёрнула головой, но промолчала. – Что ж, отсутствие ответа – иногда и есть ответ. Но скажите мне лучше вот что. Вы ведь не собирались отдать мою кузину за наёмного работника, за Шимуса Райли?

Мэган резко вскинула подбородок, и стало ясно, что глаза у неё какие угодно, только не смущённые или испуганные.

– Кто тебе сказал? Джейми? – твёрдым голосом спросила она. – И что именно?

– Нет, не он. У меня свои методы. И у моего компаньона, – добавил Киллиан многозначительно. Намёк возымел действие: женщина побледнела и закусила губу. – А ведь это случилось летом, ещё до того, как стали убивать овец. Как же вы решились выдать за насильника собственную воспитанницу?

Тётя Мэган отступила на полшага, но тут же взяла себя в руки и спокойно возразила:

– Шимус ей ничего не сделал. Да и какая девица в семнадцать лет не обнималась по углам? Я, честно сказать, и не собиралась привечать Шимуса, но и выгонять его не хотела. И попросила её о маленьком, крохотном одолжении: помолчать до осени, а там мы потихоньку отправим его восвояси. А она натравила на него свою бестию!

Киллиан замер: кажется, тётя Мэг и сама не заметила, как проговорилась, хотя утверждала прежде, что ничего не знает.

– Бестию? Какую же?

– Ту, которой таскает еду уже год! – резко откликнулась она. – И думает, что я ничего не замечаю! А когда кто-то начал резать овец, я и пригрозилась, что теперь Фэй придётся выйти замуж за Шимуса. А на следующий день он пропал! И кто же тут виноват, скажешь?

– Вы, тётя, – улыбнулся Киллиан. Сердце в груди колотилось часто и гневно. – И спасибо за лохань. Когда Нив вернётся с вёдрами, отправьте её сразу наверх.

Айвор поджидал наверху, как ни в чём не бывало – загадочный, томный, в безупречно свежих шелках. Он по достоинству оценил звук, с которым деревянная лохань опустилась на пол, едва не расколовшись, и только потом заметил:

– Разговор с тёткой тебя расстроил. И я даже догадываюсь, почему.

– Она собиралась выдать Фэй за Шимуса, – процедил Киллиан сквозь зубы, меряя шагами комнату.

– Именно.

– И отобрать у неё приданое… то есть наследство.

– Верно.

– И она догадывалась, что Фэй кормит Короля Кошек…

– Не короля, – мягко поправил Айвор и улыбнулся: – Скорее, королёныша. Ты ещё не понял? Это был котёнок.

И тут до Киллиана дошло.

– Постой. Ты ведь знал?

– Что именно?

Если бы покровительственные, издевательские, невыносимые улыбки фейри карались так же, как обычные преступления, то эта потянула бы по меньшей мере на публичную порку.

«Мокрыми розгами», – уточнил Киллиан мысленно, когда пауза неприлично затянулась.

– Знал, но не всё и не с самого начала, – признал Айвор, смягчившись. – Точнее, догадался почти сразу, но окончательно уверился только сегодня.

Тут замок в двери щёлкнул, и она медленно открылась. Нив, смешно пятясь, вошла с тремя вёдрами – по одному в руках и ещё в зубах вдобавок. Киллиан, хотя и знал, что она может не особенно напрягаясь поднять корову или карету, всё-таки ощутил укол совести и кинулся помогать. Разумеется, не удержал слишком тяжёлую ношу, едва не разлил всё по полу – и получил хорошенький нагоняй от полукровки.

Айвор, глядя на это, покатывался со смеху, но не вмешивался. Даже воду он согрел молча, небрежно поболтав пальцами в лохани, и вернулся на кровать. И лишь когда Нив ускакала с грязными вещами на реку, наконец продолжил:

– Так вот, о догадках. Самой важной уликой стала куртка Шимуса, и знаешь почему?

Киллиан до подбородка погрузился в воду, сгибая колени, и неразборчиво откликнулся:

– И не подозреваю.

Вода на вкус отчётливо отдавала тимьяном. 

– Колдовство. Того же сорта, что пропитало стебли кошачьей мяты, – прищёлкнул пальцами Айвор. – Очевидно, что ни Фэй, ни семейство Фоули, ни оставшиеся работники не колдуют – иначе бы от них за версту несло. Скрыть подобные таланты можно лишь от того, кто слабей и глупей… Некто заколдовал и куртку пропавшего работника, якобы погибшего, и приманку для Короля Кошек. Тот же человек, скорее всего, убивает овец. Вариантов не так уж и много.

Долго размышлять Киллиан не стал.

– Шимус Райли.

– Почти наверняка, – плавно кивнул фейри. – Пойдём за ним утром. Темнота ему только на руку – готов поспорить, что ночью он видит прекрасно, в отличие от тебя, мой слишком человечный друг.

Киллиан откинул голову на бортик лохани и закрыл глаза, представляя, что же творилось на ферме Фоули в последние месяцы.

Картина рисовалась отвратительная.

Среди работников затесался колдун, который положил глаз на Фэй. Девушка решительно отказала, и тогда он решил мстить – убивать овец по одной, чтобы медленно разорить ферму. Грязные притязания он, впрочем, вряд ли оставил. Фэй не жаловалась опекунам, а вот единственному своему другу, пусть и бессловесному, могла излить душу. Король Кошек – королёныш, как его ласково обозвал Айвор – почти наверняка припугнул колдуна, но тот оказался хитрее.

В итоге ферма оказалась на грани разорения, Калм и Мэган возлагали вину на Короля Кошек или на Фэй, а колдун безнаказанно пакостил. И даже если б его поймали, положения бы это не исправило.

«Её надо увозить, – подумал Киллиан, выбираясь из лохани. После горячей ароматной воды голова кружилась. – Ей здесь не место».

Заснул он почти сразу и погрузился в беспокойные видения. В них был чёрный омут под громадным тисом, уродливые звериные лапы, удушье и чьи-то ласковые руки, влекущие его к свету.

И ещё голос, красивый и печальный, который шептал: «И что же мне с тобой делать, дитя человеческое?»

Проснулся Киллиан оттого, что его безжалостно трясли за плечо. Он с трудом разлепил глаза и увидел Нив.

– Что? Что такое… Ещё темно, вроде бы…

– Фэй пропала, – металлически звонким голосом ответила полукровка. Глаза у неё отсвечивали алым. – Хрясь, бац, шум-крик… Выползаю из кухни – а окно у Фэй вместе с рамой вырвано, ей-ей. Кровищи море, а её самой нету.

Киллиан резко сел, разом просыпаясь.

– А где Айвор?

– В погоню бросился. А мне наказал тебя разбудить. Дурное дело…

«Ещё какое дурное!»

Он выскочил из комнаты, на ходу застёгивая жилет. Нив кинулась следом, и её босые пятки стучали по доскам, точно копыта. Внизу, у крохотной комнатушки Фэй, столпились уже все обитатели дома. Тётушка Мэган рыдала на плече у Калма – и, кажется, непритворно. Джейми разбирал завал под проваленным окном, а Дугал раздавал указания остальным рабочим: куда иди, что с собой взять… На плече у него висело охотничье ружьё.

Киллиан замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, стараясь дышать размеренно и спокойно. Поначалу сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри и выпорхнуть в ночь, однако постепенно успокоилось. Он вспоминал всё, что рассказывал компаньон о Шимусе, оговорки работников и тёти Мэган, которая до самого конца так и не заподозрила в нём мерзавца… Выходило, что колдун злопамятен, хитёр, мстителен и осторожен.

Ошибаться было нельзя.

– Кузен Дугал, – позвал Киллиан негромко. План действий уже крутился в голове, неоформленный и весьма рискованный. – Боюсь, что ружьё вам не поможет. Останьтесь дома. Остальных это тоже касается. Лучше переждать в каком-нибудь месте, где есть несколько выходов – на случай, если Шимус подожжёт дом. Снаружи быть тоже слишком опасно.

– Да видал я этого Шимуса в лошадином заду! – вызверился вдруг Дугал. Нив задумчиво почесала затылок, глядя вбок, и хихикнула, прикрыв рот ладошкой. – Кто ты таков, чтоб мне указывать? Фэй сестра мне, и если кто её тронет…

Киллиан глубоко вдохнул, превозмогая вспышку гнева и страха, и ответил уверенно:

– Фэй и мне сестра. И вряд ли она порадуется, если вы попадёте колдуну в зубы или фермы лишитесь. Шимус не собирается её убивать, – добавил он, стараясь говорить твёрдо. Руки подрагивали; пришлось сжать кулаки. – Он не для того её выкрал. Кровь на стене и на полу, скорее всего, не её.

Дугал промолчал, а Лоркан, с неожиданной яростью пнув обломок рамы, спросил:

– Шимус, Шимус… А тебе почём знать, что это он?

– Нет времени рассказывать. Сначала нужно вернуть Фэй. А вы пока спрячьтесь. Нив, присмотришь? – обернулся он к полукровке. Та кивнула с готовностью. – И, если что…

– Копытом в лоб! – охотно подхватила она. В глазах у неё сверкнули огоньки, и то были вовсе не отсветы лампы.

Киллиан не стал дожидаться ответа Дугала – махнул рукой и, перескочив через разрушенный подоконник, выбрался на улицу. Под ногами чавкнула грязь. Позади, в комнате, что-то загрохотало, послышался перестук копыт и конское фырканье; тётя Мэган взвизгнула, кто-то выругался, но на том дело и кончилось.

– Ну, и как мне теперь искать Айвора? – пробормотал Киллиан, замедляясь, когда уже порядочно отдалился от дома. – Айвор! Ты где?

Сердце, до того бившееся ровно, замерло, а потом зачастило. Под рёбрами появилось ощущение пустоты, словно что-то по ниточке вытягивали наружу. Киллиан по инерции сделал ещё несколько шагов, и ощущение это усилилось. Он пошёл быстрее, затем побежал, перескакивая в темноте лужи и канавы, оскальзываясь и чудом не падая.

Между сараями промелькнул синеватый огонёк. Более не размышляя, Киллиан бросился к нему – и едва не столкнулся с Айвором.

– Ты здесь, – негромко произнёс компаньон, скосив глаза на мгновение, и снова уставился себе под ноги, выше поднимая колдовскую свечу. – И как нашёл? Почему Нив не с тобой?

– Не знаю. Нив дом охраняет, – отмахнулся Киллиан от вопросов и сам бросился в атаку: – А где Фэй? Это ведь Шимус был?

– Он самый, – кивнул Айвор, и улыбнулся весело и зло. В странном свете зубы показались слишком белыми и острыми. – Каков наглец! Вовсю пользуется тем, что знает округу как свои пять пальцев. Я могу выкурить его колдовством, но если он почувствует, то может причинить Фэй вред. А этого ты бы вряд ли хотел.

Киллиану словно кинули с размаху полный мешок на плечи.

– Она как сестра мне, и… – Взгляд у Айвора стал заинтересованным, и Киллиан торопливо сменил тему: – Что до знания округи… Я догадываюсь, кто может нам пригодиться. Помнишь кота? Того, которого ты назвал «королёнышем»?

– А, котёнок благородных кровей! – азартно откликнулся компаньон. – Да, уж он-то наверняка сумеет помочь. Если, конечно, мы его поймаем… Впрочем, есть одна идея.

Слегка пригасив свечу, Айвор схватил его за руку и потащил к самому краю поля – туда, куда Фэй накануне относила угощение. Горшочек обнаружился на прежнем месте, но уже вылизанный досуха и перевёрнутый, чтоб внутрь вода не натекла; густой сливочный дух, впрочем, сохранился.

– Думаешь, кот откликнется? – с сомнением поинтересовался Киллиан. Следы размыло ночным дождём, и сейчас ничего вокруг не напоминало о пушистом лакомке.

– Откликнется, но не тебе и не мне, – загадочно ответил Айвор. – Его порода лишь себе подобным и доверяет… Надень-ка это и спрячься вон в тех кустах, – добавил он, и, вытянув из-за ворота цепочку с медальоном, бросил Киллиану.

Тот едва успел подхватить украшение над самой землёй. На крышке медальона была выгравирована ветка тиса. На ощупь металл казался холоднее льда.

– Ты получил его в награду от Эмили Ли? Он был среди сокровищ клуракана? – уточнил Киллиан, но компаньон лишь отмахнулся:

– Не имеет значения. Ступай и прячься, если не хочешь запоздать с помощью.

Лысоватые кусты вряд ли могли послужить хорошим убежищем, однако выбирать было не из чего. Да и земля там оказалась куда суше и не так проваливалась под ногами, так что устроился Киллиан с относительным комфортом. Айвор же в это время установил свечу немного поодаль, вытянулся струной, замер… а потом гибко согнулся, но земли коснулись уже не руки, а когтистые лапки.

На размытой границе светового круга топталась изящная чёрная кошка ростом по колено взрослому человеку. Она брезгливо тряхнула ухом, сощурилась и произнесла безупречным сопрано:

– Голову наклони хотя бы.

Киллиан послушно пригнулся, но не удержался и пробормотал под нос:

– Почему кошка, а не кот?

Айвор снисходительно фыркнул и отвернулся. Потом выждал с минуту – и начал мяукать так жалобно, что даже каменное сердце бы дрогнуло. Кошачьи глаза засветились колдовской зеленью. Ветер вдруг усилился и сменил направление, затем снова, снова… И не прошло и минуты, как послышалось ответное мяуканье, не столь тоненькое и нежное, но тоже безотрадное и потерянное, а потом в круг света влетела серая тень.

Чёрная кошка замолчала и отступила, а затем нагнула голову и боднула серого кота в бок.

Кот вопросительно мявкнул.

Кошка – виновато.

Кот дёрнул хвостом и развернулся, чтоб уйти, но кошка догнала его, снова потёрлась головой и замурлыкала. Тот нерешительно остановился, а потом они начали кружить друг вокруг друга, то мяукая, то шипя. Спустя несколько минут кот сел и принялся вылизывать лапы, а кошка выгнула спину – и обратилась Айвором.

– Талли согласен. Выходи, Флаэрти, – довольно заявил он и, обернувшись к коту, добавил: – Ты о Шимусе много знаешь?

Стоило прозвучать имени колдуна-работника – и Талли взвился на четыре лапы, выгнул спину, зашипел и распушился так, что размером стал в восемь раз больше обычного кота. 

– А, ш-ш-штервец! Ш-ш-шарлатан! Ш-ш-шкудоумный! Тресни его поганая рош-ш-ша… – Талли яростно скрёб лапами по земле, и острые когти крошили не только веточки, но даже и камни. – Жениш-ш-шок наш-шёлся! Как она плакала, как плакала… Ш-шимус к Фэй мордой своей потянулся, да по счастью рядом человечий детёныш был, он его прогнал.

Киллиан поглядел на острые когти, на ошмётки земли, представил кузину в слезах – и не удержался:

– Что же ты этого Шимуса уже тогда не припугнул?

Кот замер, а потом грустно опустил уши:

– Мал был и глуп. Нынче я навроде отрока по-вашему, а тогда совсем крохой был. Ну, думал, вырасту, на сливках-то и рыбе, тогда и отомщу! А колдун этот взялся овец резать. Когда Фэй совсем бледная стала, я его в темноте подкараулил да ка-ак полоснул по роже! – оскалился Талли. – Жаль, промазал, а он с фермы вовсе сбежал. Я-то ходил – хвост трубой, думал, струсил он.

– Но Шимус оказался хитрее, – заключил Айвор задумчиво. – Сперва убедил тебя, что сбежал в страхе, а потом заманил кошачьей мятой и усыпить попытался. Вот бы Фэй счастье было, если бы она утром рядом с зарезанной овцой единственного друга нашла с лапами в крови. Не надо шипеть, – успокоительно улыбнулся он коту и потрепал его за ушами. – Шимус и нас усыпить попытался, но испугался и сбежал. Он ведь вправду труслив. В бою с тобой не сладит, королёныш.

– Осталось найти мерзавца, – согласился Киллиан, и Талли уставился на него сердито:

– А чего его искать? Убежище я давно отыскал, дел-то. Беда, что внутрь войти не могу.

Айвор усмехнулся и опустил ресницы, скрывая красноватый блеск в глазах:

– Это предоставь мне. Поспеши же!

Проводником Талли оказался нервным и нетерпеливым. То и дело он убегал далеко вперёд, затем возвращался, вздыбив шерсть, и принимался шипеть, поторапливая. И в то же время умудрялся рассказывать историю знакомства с Фэй:

– Началось всё весной. – Голос у него был скрипучий, но не старческий, а скорее механический, как если бы вдруг заговорила кукла – прелестный фарфоровый мальчик в бархатном наряде. – Тут, рядышком, поезд пустили, от Дроэды. И стали поговаривать, что и до Арди скоро дотянут дорогу. Матушка поглядеть пошла, что это за чудо такое. И не вернулась… А я тогда несмышлёныш был, молоко на усах не обсохло. Оголодал, шёл через поле – и вдруг чем-то таким вкусным повеяло! А это из горшка у человечьей девчонки. Я-то от недомыслия на дорогу и выскочил прямо перед ней. Думал, погонит меня, а она в крышку сливок налила и мне дала. Я съел, а она ещё дала, а потом ещё. И так – покуда сливки вовсе не кончились. Я к ней и повадился ходить. Росту было во мне тогда, что в той мыши, – грустно признался кот. – Потом я узнал, что девчонку Фэй звать. Много она мне о себе рассказывала, сроднился я с ней – она сиротка и я сиротка. У неё дядька с тёткой глупые, и у меня такие же…

– Только у тебя дядька – король и быть тебе королём после него, – со смехом перебил Айвор. – Потому что рождаются у него одни дочки. А у Фэй дядька – жадный фермер, и быть ей после него бесприданницей или нелюбимой женой…

– Но не Шимуш-ш-шсу! – зашипел Талли и вдруг завертелся на месте. – Тш-ш. Дальше – тихо. За тем холмом его нора. Мягче, мягче ш-ш-штупайте.

Айвор погасил свечу и взял Киллиана за руку; единственными огоньками во мраке остались глаза Талли – не бледные красноватые отсветы, как у других котов, но пылающие уголья. Звуки теперь казались громче, а запахи чувствовались яснее. Некоторое время Киллиан шёл в темноте, с необычайной отчётливостью ощущая прохладу руки компаньона и сырое дыхание ветра над холмами. Талли вёл их всё медленней; наконец он остановился у небольшой поляны между холмов, окаймлённой вереском.

– Здесь.

Место это будто бы ничем не выделялось, но дышать сразу стало тяжелее. Айвор присел и потрогал сырую землю руками.

– Хорошо спрятался, мальчишка, – с опасным весельем прошептал он. – Флаэрти, на три шага назад. Талли, встань подле меня, а как проход откроется – прыгай вниз.

– А потом? – с любопытством мурлыкнул кот. Если бы не пылающие глаза, можно было бы на мгновение решить, что он вышел поиграть, а не отомстить за подругу.

Айвор усмехнулся зло:

– Там сообразишь.

Он воздел руки к небу, вытягиваясь струной. Ветер затих, а затем точно взбесился – поток воздуха хлынул от земли вверх, к облакам, и за считанные секунды разметал их вдоль горизонта. Проглянули ясные звёзды, и света прибавилось; он становился всё ярче, точно горел сам небосвод, и то же нежное серебряное сияние укутывало Айвора.

А потом земля под ногами внезапно зашевелилась.

У Киллиана перехватило дыхание, точно от удара в живот – столь резким и неодолимым был приступ ужаса. Краткий, по счастью, ибо уже в следующую секунду стало понятно, что это стебли тимьяна вытягиваются, переплетаются ковром, и распускаются нежные цветы-звёздочки, белые и багряные.

От аромата кружилась голова. 

Айвор опустил руки – и ветер вновь изменил направление, низвергаясь с неба. Тимьяновые облака заколыхались и мгновенно разошлись вместе с землёю, открывая большую пещеру. Киллиан успел разглядеть масляный фонарь, дающий скудный свет, лежанку из одеял и гору каких-то тряпок… А затем кот вздыбил шерсть, вырос в три раза больше прежнего и сиганул вниз с бешеным шипением.

Кто-то закричал – нечеловечески страшно, а затем словно захлебнулся.

– Прекрасно, – кивнул Айвор невозмутимо, потом обернулся к компаньону, цапнул его за ворот: – А теперь твоя очередь! – и самым подлым образом швырнул в пещеру.

Киллиан только и успел, что ругнуться под нос, и кувырком покатился по дну. Да только вот тряпки оказались не тряпками.

– Фэй?!

– Кузен?!

Ранена она, похоже, не была, но вот испугана – сверх меры. А совсем рядом, в пятке шагов, выл и визжал, катаясь, клубок из двух сплетённых тел, ни одно из которых не было человеческим. Осколки масляной лампы хрустели под мощными лапами и крутыми боками.

– Цела?

– Да… Ох, кузен! – Фэй всхлипнула и вцепилась в плечи Киллиану. – Он меня трогал… трогал…

– Не бойся, – твёрдо сказал Киллиан, остро жалея, что нельзя достать пистолет и разрядить его в визжащий клубок, не задев Талли. – Я тебя вытащу.

Он помог Фэй подняться, затем подсадил её, чтобы она смогла ухватиться за руку Айвора, и лишь затем выбрался сам, цепляясь за стебли тимьяна, необыкновенно жёсткие и прочные. Внизу земля обваливалась под ногами, а ближе к поверхности становилась такой сырой и топкой, что там можно было бы завязнуть. Но, по счастью, небо оставалось чистым, а звёзды и луна, которая только начала карабкаться к зениту, давали предостаточно света.

«Ненастье миновало», – подумал Киллиан, переваливаясь через край и вытягиваясь на тимьяновом ковре. В боку слегка покалывало от недостатка воздуха; а голова кружилась, но вот как раз здесь усталость и напряжение были ни при чём.

Фэй сидела рядом. Айвор поддерживал её за плечи, но больше ничего не делал – не пытался успокоить или утешить, даже обнять не пробовал, вопреки обыкновению.

– Девочка не ранена, – произнёс он мягко и повёл рукой; звуки борьбы, доносившиеся из убежища колдуна, стали тише. – Шимус не сделал ничего не поправимого.

Киллиан сел, опираясь на руки. В бледном лунном свете Фэй точно светилась. Лицо у неё было мокрым.

«Её нельзя оставлять у Фоули, – снова подумал он. – Нельзя. После всего, что случилось… Но как сказать об этом?»

Айвор молчал и глядел в сторону; Киллиан мучился, подбирая слова. А Фэй вдруг расправила плечи, с силой растёрла бледные щёки – и сказала твёрдо:

– Кузен Киллиан, у меня одна просьба. Я хочу уехать в Дублин. Вы… ты поможешь мне?

Айвор продолжал улыбаться, глядя в сторону. Глаза у него были пустыми.

Киллиан глубоко вздохнул и взял Фэй за руку:

– Да, кузина. Конечно.

Убедить тётушку Мэган оказалось труднее всего. Не помогали ни посулы оставить на ферме наследство Конноров, ни клятвенные обещания заботиться друг о друге в Дублине, как подобает родственникам.

Конец спорам положил Айвор. Он тенью скользнул между спорщиками, прошёл через комнату и распахнул дверь, указывая на порог:

– Кажется, питомец Фэй притащил добычу. Большому котику – большую крысу?

То существо, чья кровь пропитывала сейчас деревянные ступени, действительно отдалённо напоминало крысу. Но в той же степени оно могло оказаться собакой, змеёй или хорьком – отвратительная химера с длинными когтистыми лапами, покрытыми чешуёй, узкой головой. Лишь ноги напоминали человечьи, но вывернутые коленями назад. Одежда напоминала ту, что носили другие работники на ферме.

Тётя Мэг прижала руки ко рту и отшатнулась, падая в объятия Калма:

– Что это, ради всех святых?

Айвор пихнул тело мыском сапога, и оно тяжело перевалилось через край доски, падая на ступень ниже. Багровые потёки на плотной древесине напоминали обычную грязь. Даже запах был не крови, а застоявшегося болота.

– То, что бывает, когда глупый человек плохо рассчитывает силы и замахивается на кусок, который ему не по зубам. Шимус пытался сделать своим то, что ему не принадлежало и использовал для этого силы, которые не мог обуздать, – ровным голосом объяснил Айвор. – То существо, которое вы прочили в женихи своей воспитаннице.

Мэган Фоули могла быть порою бессердечной, холодной и циничной, но глупой бы её не назвал даже откровенный недоброжелатель.

– Пришли мне из Дублина письмо, – попросила она, тронув Фэй за плечо, и ушла на кухню.

Вещи собрали тем же днём, а уехали на следующее же утро. Багажа набралось немного – всего-то саквояж да чемодан. Тётя Мэган собственноручно напекла в дорогу пирогов с разной начинкой, а на прощание крепко обняла воспитанницу, кажется, раскаиваясь вполне искренне.

Приданое, впрочем, по большей части оставили на ферме – на этом настояла сама Фэй.

– Всё же из-за меня Шимус умом тронулся, – вздохнула она виновато. – Тётушка права была – что мне стоило помолчать и подождать до осени, когда б он сам уехал? А после зимы, глядишь, и чувства бы поостыли.

У Киллиана на сей счёт было иное мнение, однако он промолчал.

Провожали до почтовой кареты всем большим семейством. Даже супруга Дугала, Кэйтлин, пришла с двумя дочками, сонными и попеременно зевающими. Это оказалась высокая, измученная усталостью, но улыбчивая женщина. Фэй особенно долго прощалась с нею – обнимала крепко и обещала непременно писать.

– Кузен позаботится обо мне. А там, может, место найду где-нибудь. Дублин – город большой.

– Вот это и скверно, что большой, – пробормотал Дугал мрачно, а жена улыбнулась ему, смягчая суровый настрой.

Талли, кажется, тоже бродил поблизости, шурша облезлыми кустами, но близко не подходил: с первой своей подругой он успел распрощаться ещё ночью. Фэй то и дело поглядывала в его сторону и теребила салфетку на корзине с пирогами.

– Он не пропадёт, – сказал Айвор тихо, когда почтовая карета наконец покатила по расхлябанной дороге, а семейство Фоули осталось за поворотом. – Кошки быстро вырастают.

– Знаю, – кивнула Фэй и нервно оправила завязки на капоре. Нив, сидевшая рядом, успокоительно погладила её по руке. – А я? Я ведь не пропаду в Дублине?

Киллиан посмотрел на кузину. Хотя денёк выдался пасмурный, а от серебристого света луны уже не осталось даже воспоминаний, снова казалось, что Фэй сияет.

– Тебе там понравится, – твёрдо пообещал он.