Глава 14

Воропаев сделал несколько шагов и остановился у огромной вековой сосны, растущей в центре поляны. Коснувшись ладонью широкого ствола дерева, он снова осмотрелся по сторонам. Раннее утро и сгущающийся на озере туман были ему в помощь, делая его пребывание в этом месте незамеченным.

Покинув своё временное укрытие, он пересёк поляну и, сделав ещё пару шагов, остановился у изгороди, отделяющей дом от разбитого чуть поодаль фруктового сада и небольшого огорода. Распахнув невысокую калитку, он вошёл во двор и резко остановился, пытаясь охватить взглядом всю огромную территорию, прилегающую к дому.

Аккуратно уложенная поленница вдоль невысокого забора, расставленные садовые инструменты, машина хозяина кордона, припаркованная под навесом и отсутствие его самого на улице, говорили о том, что тот, по всей видимости, ещё спал. И это давало Воропаеву шанс ещё раз хорошо осмотреть всё вокруг и не спешить появляться в доме. Но как только он попытался сделать ещё несколько шагов и подойти к автомобилю, хруст ветки под ногами за его спиной и громкий звук затвора охотничьего ружья, заставили его резко остановиться.

– Молодец, правильное решение! Лучше стоять на месте, – раздавшийся громкий мужской голос, заставил Воропаева слегка занервничать. – А теперь подними руки и медленно поворачивайся. Не вздумай дёргаться, иначе пристрелю не задумываясь.

Воропаев медленно обернулся и внимательно посмотрел на мужчину, который стоял прямо перед ним, направляя в него охотничье ружьё. Несмотря на заросшее густой бородой лицо и старую камуфляжную форму он, конечно же, моментально узнал в этом человеке своего разыскиваемого беглеца.

– Доброе утро! Может, вы опустите ружьё? Я вообще-то вам ничем не угрожаю, – Воропаев развёл руки в стороны, демонстрируя, что он не вооружён.

– Доброе, только скорее не для тебя. Что ты забыл тут? Зачем пришёл?

– Я заблудился в лесу и случайно вышел к вашему дому.

– Случайно? – мужчина усмехнулся. – И поэтому ты целенаправленно оставил машину за несколько шагов отсюда, несмотря на то, что дорога вела прямо к моему дому. Только не смей говорить мне сейчас, что автомобиль не твой. Ты шёл сюда намеренно, периодически останавливаясь и оценивая окружающую тебя обстановку. Твои шаги на земле и растерянное поведение передо мной сейчас говорят об этом красноречивее твоих слов.

Воропаев внимательно смотрел на мужчину. В одно мгновение оценил, что перед ним не простой дилетант или обычный дикарь, живущий в лесу. Чутьё волка, о котором говорил Елагин, было явно на лицо и простым охранником тут и не пахло.

– Ну что ж, вы почти всё угадали. Только забыли уточнить, что я впервые в этом лесу и не знал, что дорога ведёт прямо к вашему дому, а застрять в каком-нибудь болоте вместе с автомобилем, не входило в мои планы.

– Аргументы убедительные. Только я привык доверять своей интуиции и своим собственным глазам. Вот сейчас и проверим, действительно ли ты настоящий турист или… – мужчина сделал ещё два шага к Воропаеву. – А ну, доставай всё, что есть в карманах и про то, что за поясом не забудь.

– За поясом? – Воропаев прищурил глаза и сделал небольшой шаг в сторону Розвадовского.

– Да, за поясом… Ты ведь предпочитаешь обычно там носить своё оружие, гнусная ищейка. Я сказал, вытаскивай пистолет… Сегодня не твой день!

Воропаев склонил голову, пытаясь оценить обстановку и обдумать свои дальнейшие действия. Он нарочно тянул время. Но когда гневный окрик Вавилова нарушил ход его мыслей, он протянул руку назад и сделал вид, что попытался потянуться за пояс. Заметив, что его оппонент слегка отвлёкся на неожиданный шум в лесу, сделал резкий рывок вперёд и, схватив ствол охотничьего ружья, рванул его на себя, резко поднимая его кверху.

Внезапно его самого тряхнуло с такой силой, что он едва устоял на месте. Стальные ручищи лесничего оказались похожи на клешни огромного краба. Он сам, и его оппонент оба были в одинаковой весовой категории, одного роста и, наверное, силы, но сейчас Воропаеву показалось, что он сам себе напоминает молодого и несмышлёного, лишённого силы волчонка, который вступил в схватку с матерым хищником.

Ухватившись руками за ружьё, каждый из них пытался отвоевать заветный трофей и обрести лидерство. Громкий звук выстрела, прозвучавший в воздухе, разрезал утреннюю тишину, окружающую их со всех сторон, поднялся высоко в воздух и растворился в туманной дымке, стелющейся вдоль берега озера.

Воропаев, наконец, выхватил ружьё из рук Вавилова и отбросил его в сторону. Но мужчина уступать не собирался и, схватив Александра за шею, с силой сжал свои пальцы. Они повалились на землю и, катаясь по мокрой от росы траве, по-прежнему не собирались уступать друг другу. Сдавливая пальцы на горле своего оппонента, каждый пытался из последних сил противостоять другому, обрести долгожданную победу и избавиться один от назойливого гостя, другой от слишком агрессивного хозяина. Их силы казалось, были равны и когда стальные захваты пальцев не помогли, в ход пошли кулаки.

Осыпая друг друга чередой ударов, простая потасовка уже переросла в схватку не на шутку, и теперь казалось, они не остановятся, пока не поубивают друг друга. Вывернувшись из захвата рук Вавилова, Воропаев сбросил его с себя на землю и, выхватив из-за пояса пистолет, моментально приставил его ствол к виску мужчины.

– А теперь ты не двигайся, – Александр тяжело дышал и, склонившись ещё ниже, снова обратился к мужчине. – Руки назад, живо, гражданин Вавилов, или уж не знаю, как вас там ещё…

– Его фамилия Розвадовский. Константин Петрович Розвадовский… – неожиданно прозвучавший за его спиной знакомый женский голос, заставил спину Воропаева покрыться мурашками.

Он резко повернул голову, но тут же получив сильный удар в лицо от Вавилова, откатился в сторону, потеряв пистолет.

– Марго, зачем ты вышла? – Розвадовский, поднявшись на ноги, стремительно направился к дочери, которая стояла на нижней ступени лестницы. – Сейчас я его скручу. Не волнуйся.

– Папа, остановись, пожалуйста… – Рита стремительно направилась к отцу, который уверенными шагами шёл к Воропаеву и, опередив его, подошла к Александру и опустилась перед ним на колени.

Воропаев слегка приподнялся на локте и посмотрел на них обоих шокировано. Когда Рита коснулась его лица пальцами, он перевёл на неё взгляд, полный непонимания.

– Может, ты мне объяснишь, какого чёрта ты делаешь здесь в этой глуши? – он пристально всматривался в её глаза.

– Рита, кто это? – Розвадовский подошёл ближе и остановился рядом с ними.

– Папа, подожди. Я тебе всё объясню, – она повернула голову и посмотрела на отца.

– Папа? – Воропаев перевёл взгляд на Константина Петровича. – Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Марго, я жду!

– Того же мы ждём и от тебя, господин детектив. Насколько я понимаю, Марго, это и есть твой, так называемый муж? – Розвадовский посмотрел на дочь.

– Да, это он. И мне очень жаль, что познакомиться вам пришлось подобным образом.

– Да, неужели? Тебе жаль? – Воропаев усмехнулся и, сплюнув кровь на землю, попытался подняться. Встав на ноги и подняв с земли пистолет, он заложил его снова за пояс и подошёл к ней. – Значит, тебе жаль? Марго, мне бы хотелось так про между прочим, узнать каким образом ты оказалась здесь за тысячи километров от Питера, да ещё в компании этого человека? – он показал пальцем на Розвадовского, который внимательно смотрел на него.

– Саша, я тебе всё объясню. Только, пожалуйста, не устраивай сцен при отце. Умоляю.

– Сцен? Да, я сейчас разодрать тебя готов на части от ярости. Ты же мне каждый день говорила по телефону, что ты дома с детьми, работаешь и у вас всё хорошо. А оказывается, ты находишься на Алтае в компании человека, который…

– Не смей, говорить о нём гадости! – она подняла на него взгляд, полный осуждения. – Ты ничего не знаешь о нём.

– Не знаю? Нет, дорогая, я знаю о нём так много, что ты представить себе не можешь. Это ты, похоронив его девять лет назад, преданно чтила его светлую память. Я понимаю твои чувства, но сейчас я расскажу тебе другую историю, касающуюся твоего отца.

– Не стоит! – резко оборвал его пламенную речь Розвадовский. – Я сам ей всё расскажу и тебе заодно, потому что всё, что как ты говоришь, знаешь обо мне, полная чушь и ложь.

– Да? Ну что ж, с удовольствием выслушаю ваш увлекательный правдивый рассказ. Только предупреждаю сразу, что вам придётся его поведать не только мне, а ещё и тому, кто так давно мечтает встретиться с вами.

– Ты что? Ты приехал в эту командировку из-за моего отца? – Марго с ужасом смотрела на Воропаева.

– Да, дорогая. Я искал всё это время именно твоего отца, который много лет скрывается под другой фамилией. Ты видимо этого точно не знала. Твой отец преступник, как ни прискорбно мне тебе об этом сообщать.

– Послушай, ты, хвалёный своим мастерством и умением детектив, прежде чем бросать мне в лицо подобные обвинения, может, выслушаешь меня, а потом будешь строить свои гипотезы и пытаться очернить меня перед моей собственной дочерью? – Розвадовский смотрел на Воропаева с ненавистью во взгляде.

– Рита! Дедушка! Что случилось? Почему вы так кричите? – сонный голос Лёшки, заставил их троих резко обернуться к дому.

Мальчик стоял в пижаме, босиком, с растрёпанными волосами и внимательно смотрел на них. Заметив отца, он виновато опустил голову и машинально присел на нижней ступени лестницы.

– Дедушка? – громко произнёс Воропаев, стремительно направляясь к сыну. – Похоже сегодня день сюрпризов для меня. Ну что, сынок, ты тоже оказался по другую сторону баррикад от своего отца? – Воропаев остановился рядом с сыном и пристально посмотрел на него.

Лёшка поднял голову и виновато взглянул на отца.

– Папа, я тебе всё объясню. Только, пожалуйста, не ругай Марго. Она ни в чём не виновата.

– А кто виноват, что сегодня я остался в абсолютных дураках, если не она? Может ты, обманывающий меня столько дней подряд? Или этот милый человек, которого ты называешь дедушкой? Лёшка, что происходит? Разве я учил тебя этому? Я всегда говорил, что ложь отвратительна!

– А если эта ложь нужна была для спасения человека, тогда как?

– Спасения человека? О каком спасении ты говоришь? Это Марго запудрила тебе мозги? Спасения, какого человека? Преступника, прячущегося здесь от правосудия? Это, ты называешь спасением человека?

– Папа, но ведь ты даже не дал ему ничего сказать. Я уверен, что…

– Я уверен только в одном, что свою порцию нагоняя ты ещё получишь, и не смей вмешиваться в разговоры старших.

– А ты не смей кричать на ребёнка и обвинять в том, в чём он не виноват! – Рита подошла ближе и оттолкнула Воропаева, который словно коршун, жаждущий расправы над своим птенцом, склонился над сыном.

Она присела на ступени рядом с Лёшкой и, обняв его, крепко прижала к себе.

– Во всяком случае, в отличие от тебя твой сын вёл себя, как настоящий мужчина и если бы не он, я бы никогда сюда не добралась с двумя детьми.

– Что ты сказала? – закричал Воропаев. – Ты притащила в эту глушь ещё и Саньку? Знаешь кто ты после этого? Знаешь? – он приблизился к её лицу, пронзая её яростным взглядом.

– Ну, кто? Говори если начал. А то смотрю, если ты сегодня не отвесишь порцию негатива и злобы каждому, ты не успокоишься. Так вот, можешь отвести душу на мне, а не трогать мальчишку и моего отца. Они перед тобой уж точно ни в чём не виноваты.

– Не волнуйся, своё ты ещё получишь, – прошипел Воропаев, пристально вглядываясь в её чёрные, полные отчаяния глаза.

– Папа, прошу тебя, – Лёшка ухватил отца за руку. – Пожалуйста, не надо, успокойся. Мы тебе всё объясним.

– Объясните непременно. Где мой младший сын? – Воропаев расцепил его руки.

– Спит в доме, – тихо ответил Лёшка. – Если только конечно ваши крики его не разбудили. Я пойду, посмотрю… – он поднялся на ноги, и медленно поднявшись по ступеням, пошёл в дом.

– Саша, прошу тебя, успокойся. Я всё тебе объясню. Только не кричи больше, пожалуйста, – Марго обхватила его пальцы своей ладонью.

– Непременно расскажешь, и надеюсь в подробностях, – он вырвал свою руку из её ладони и отошёл чуть в сторону.

– Ну что, Воропаевы, Розвадовские, тогда может, с вашего позволения начну своё повествование я… – раздавшийся голос Константина Петровича заставил их обоих сосредоточить на нём свой взгляд. – Только для начала предлагаю позавтракать и выпить чаю. Символично подытожив все наши скандалы и поговорив, наконец, нормально. Я всё тебе расскажу, господин детектив, а потом уж сам решай, куда и кому меня сдавать. Убегать не буду, обещаю. Мне больше некуда бежать от своей дочери и своих внуков.

– Внуков? – Воропаев пристально посмотрел на Розвадовского.

– Да, моих внуков. Твой сын отличный парень и мы поладили. Ты уж извини, несмотря на твою ненависть ко мне, я его своим внуком считать не перестану, раз ты живёшь с моей дочерью. Пойдёмте в дом… – Розвадовский подошёл ближе и, обняв Марго за плечи, направился вместе с ней в дом.

Воропаев ещё пару минут постоял у деревянной старенькой лестницы, словно раздумывая, и через мгновение, сделав несколько шагов, стремительно направился вслед за ними.

Завтрак прошёл молча. Совместно и наспех собранный руками всех присутствующих, он был простым по-деревенски, но необычайно вкусным. Ароматный травяной чай, домашний ржаной хлеб, овощи и фрукты, свежие творог, сметана и оставшийся от вчерашнего ужина томлёный в котелке кролик.

Воропаев держал младшего сына на руках и не торопясь ел, периодически посматривая на Марго и Лёшку.

Те в свою очередь старались избегать его яростного взгляда, и каждый молча смотрел в свою тарелку.

Когда завтрак окончился, и Марго поспешно убрала со стола, она отправила детей погулять на улицу, строго наказав Лёшке не покидать двор. Утерев руки вафельным полотенцем, она присела рядом с дорогими её сердцу мужчинами, которые расположились за столом, и подняла глаза на Воропаева, прожигающего пристальным взглядом её отца.

– Знаете, что мне в первую очередь показалось странным на вашем кордоне? – Александр, наконец, обратился к Розвадовскому.

– Что? – Константин Петрович внимательно посмотрел на него.

– Отсутствие у вас собаки. Это противоестественно, не находите?

– Дик умер два месяца назад от старости. Мне пообещали привезти хорошую взрослую собаку из посёлка, но я отказался, потому что понимаю, что его нельзя заменить. Он был слишком умён и остался жить со мной на моём первом кордоне, после того, как его прежний хозяин умер. Мы долго привыкали другу к другу, но зато потом он был предан мне до конца своих дней. Я перевозил его за собой с одного кордона на другой, и он так и умер на моих руках. Я намеревался взять щенка на следующей неделе, но пока не подобрал подходящего. Это единственное, что ты хотел узнать?

– Нет! И вы это прекрасно знаете.

– Что ж, тогда слушай и мне очень бы хотелось, чтобы за время моего повествования ты не прерывал меня, а задал все свои вопросы уже после. Поверь, этот рассказ будет не простым для меня, особенно учитывая, что здесь находится моя дочь, которая считала меня погибшим девять лет назад. Так что не уважаешь меня, попытайся хотя бы уважительно отнестись к женщине, которую любишь.

– Как благородно! А вы подумали о той женщине, которую любили сами и едва не довели до сумасшествия, когда она услышала ваш загробный голос в трубке? – Воропаев пронзал Розвадовского ненавистным взглядом.

– Со своей женщиной, мальчишка, я разберусь сам. Ты лучше о своей подумай. Посмотри, до какого состояния ты довёл её своими криками.

– А по-вашему я должен был её крепко расцеловать, когда увидел её здесь на Алтае? Ведь она всё это время уверяла меня, что находится с детьми дома.

– Что сделано, то сделано. Сумей принять это и простить. Поверь, в этом нет её вины. Лучше поставь себя на её место. Что сделал бы ты, случись такое с твоим отцом? Одним словом, хватит препирательств. Или ты слушаешь, или можешь проваливать ко всем чертям! Я этот рассказ обещал своей дочери, а не тебе. Так что хочешь слушать, слушай! Нет, я тебя не держу, – Розвадовский со злостью оттолкнул от себя стеклянную сахарницу, стоявшую прямо перед ним на столе.

– Папа, рассказывай и не волнуйся. Я думаю, твой разговор нужен нам обоим, – Марго повернула голову и с нежностью во взгляде посмотрела на задумчивое лицо Воропаева.

– Хорошо, девочка моя, тогда начну с самого начала, – Розвадовский поднялся на ноги и подошёл к окну.

С улыбкой посмотрев на играющих, на поляне перед домом детей, он повернулся и, взглянув на дочь и Воропаева, начал свой рассказ.

– Прежде чем я начну своё повествование, мне бы хотелось знать одну немаловажную для меня вещь. Чьё задание ты выполняешь, и кто тебя нанял? – Розвадовский подошёл к Воропаеву.

– Вы знаете о моей работе? Хотя… – Александр перевёл взгляд на Марго. – Понятно. Это ты всё рассказала. Ну что ж, охотно отвечу. За вами остался в прошлом долг, Константин Петрович, и я думаю, вы и без моих пояснений прекрасно знаете, кто меня нанял по вашу душу.

– Если ты говоришь о долге, значит это Елагин, – задумчиво произнёс Розвадовский.

– Что ты сказал? – Марго перевела недоумённый взгляд на отца. – Ты сказал Елагин?

– Да, милая, Елагин Игорь Сергеевич. Его люди загнали меня, как лося в начале этого года. Мне пришлось срочно сменить прошлое место моего пребывания на это, уединённое и скрытое от посторонних глаз. Они шли за мной по пятам, и лишь моё везение и умение просчитывать всё на шаг вперёд, позволило избежать встречи с ними.

– Но ведь… Елагин мой партнёр по бизнесу и ты знал о том, что он ищет отца и ничего мне не сказал об этом. Ты ведь уже тогда наверняка всё знал… – Марго смотрела на Воропаева, не моргая.

– Рита, твой кондитерский бизнес не имеет никакого отношения к делу твоего отца. Я разговаривал с Елагиным после того, как ты мне рассказала о сотрудничестве с ним, и он уверил меня, что твой бизнес – это просто выгодное вложение его денег.

– Я что-то не пойму… О каком бизнесе вы говорите? – Розвадовский слегка растерянно смотрел на дочь и Воропаева.

– Папа, я открыла несколько лет назад свою собственную кондитерскую и кафе. Ведь ты всегда мечтал об этом. Мои торты и десерты стали очень популярны в городе и за его пределами. Совсем недавно решив расширить сферу своего бизнеса, я попыталась найти партнёра, для совместного ведения дел и вот таким образом Елагин и появился в поле моего зрения.

– Умница, девочка! Я так горжусь тобой! Ты всегда была так талантлива! – Розвадовский с восхищением во взгляде смотрел на дочь.

– Бизнес – это прекрасно. Вопрос только в другом, действительно ли появление Елагина у тебя в кафе случайность или он всё-таки сделал это целенаправленно, – громко произнёс Воропаев, обращаясь к ним обоим. – Лично я больше склоняюсь сейчас к последней версии.

– Я тоже. Этот человек не делает ничего просто так, – тихо произнёс Розвадовский и посмотрел прямо перед собой. – Елагин хитёр и изворотлив. Я ведь знаю, что он после отсидки вернулся в свой бизнес-стан верхом на коне. У него ничего не конфисковали при аресте. Всё принадлежало его жене, с которой он состоял в гражданском браке и…

Воропаев усмехнулся.

– Все мы не без греха. Но мне кажется, грехи Елагина будут на поверку куда меньше, нежели ваши и Иванова. Ведь так, господин Розвадовский?

– Саша, что ты такое говоришь? Ты забываешь, что перед тобой находится мой отец. Человек, который за свою жизнь…

– Рита, оставь его. Он прав, – Константин Петрович перебил её. – Только, правда, твоя, Воропаев, однобокая. Та, что поведал тебе, господин Елагин. А у меня она другая, истинная, так сказать из первоисточника, а не голословное убеждение. И поверь мне, более достоверная и правдивая.

– Ну что ж, я хотел бы её услышать, – Воропаев откинулся на спинку стула.

– Если бы ты не был любимым человеком моей дочери и отцом моего внука, то я бы не поведал тебе ничего. Ни единого слова. Но я обещал, всё рассказать Маргошке. И раз ты появился здесь так неожиданно и имеешь прямое отношение к ней, то я не против, если ты тоже будешь знать всё, что произошло в моей жизни.

– Ну что ж, буду рад выслушать ваше видение и версию всего этого дела, – Воропаев внимательно смотрел на Розвадовского.

– Мне хотелось бы начать своё повествование не с этого дела, которое тебя интересует больше всего на данный момент. А осветить события, которые произошли гораздо раньше, – Константин Петрович посмотрел на дочь и тяжело вздохнув, отложил в сторону ключи от машины. – Знаю, что, то, что я вам расскажу сейчас, возможно покажется вам невозможным и даже нереальным, но поверьте, всё это случилось в моей жизни, произошло на самом деле. Итак… Скажу лишь одно, что я, Розвадовский Константин Петрович, действующий секретный агент, не по своей воле оставивший службу в звании майора Федеральной службы госбезопасности.

– Что? Что вы сказали? – Воропаев облокотился на стол и пристально всмотрелся в лицо Розвадовского. – Вы служили в ФСБ?

Константин Петрович молча кивнул.

– Папа, это, правда? Но, как же так? Почему же я ничего не знала. Вы ведь всю жизнь с мамой уверяли меня, что ты работаешь водителем и охранником. Ты уезжал в командировки, и я полагала… – Марго склонила голову и обхватила её руками.

– Доченька, прости, пожалуйста, но я не мог, не имел права, говорить тебе об этом. Это было запрещено, таково было основное условие моей службы.

– А мама? Мама знала? – она подняла голову и посмотрела на него.

– Мама знала. Она единственная, кто знала всю правду и ревностно охраняла её от всех остальных.

– И как долго ты там работал?

– Всю свою жизнь, дорогая…

– Как же так, папа… Как же так….

– Ритуля, я знал, что для тебя это будет неприятно услышать. Но поверь, от меня ничего не зависело. Моя служба стояла постоянно под грифом секретности. То, что ты не знала моего истинного рода занятий, гарантировало безопасность не только мне, но и вам с мамой.

– Марго, он прав. Эта служба всегда несёт вместе с собой многочисленные условности и, к сожалению, иногда полный или частичный отказ от своей личной жизни, – Воропаев коснулся её руки своими пальцами, но она выдернула их и снова перевела взгляд на отца.

– Почему же ты только сейчас решил мне всё рассказать, если твоя работа и правда, такая секретная?

– Потому что я обещал тебе, что расскажу всё. К тому же, сейчас уже девять лет я вероятнее всего для своих сослуживцев не более чем предатель, которого они ищут вовсе не для того, чтобы сообщить мне, что они рады, что я остался жив, а не погиб в той аварии. Только не смотри на меня так, господин детектив, и не задавай больше вопросов, если хочешь узнать всё остальное, – Розвадовский пронзал взглядом Воропаева, у которого на лице читалось множество вопросов к нему.

Александр молча кивнул и перевёл взгляд на Маргариту, которая смотрела на отца задумчиво.

– Моя служба состояла из определённой последовательности проведения различного рода расследований, подобных тем, которыми занимаешься ты, – Розвадовский посмотрел на Воропаева. – Только уровень их был на разы выше, чем твои поиски мужей, жён, изменяющих своим супругам и прочей мелочёвки. Уровень некоторых дел был так высок, что о них сейчас я говорить не буду. Скажу лишь, что моя работа требовала строжайшей секретности, о которой была осведомлена только Лена. Я благодарен ей за то, что всю нашу жизнь, она не задала мне ни единого вопроса и довольствовалась тем, что я говорил ей сам, и верила каждому моему слову, и считала, что так правильно. Поверь мне, Маргоша, твоей маме было в разы сложнее, чем тебе сейчас, потому что я лишь приоткрываю тебе завесу этой тайны, а она жила с ней всю свою жизнь. Впрочем… я немного отвлёкся. Работа в банке Елагина стала для меня одним из таких спецзаданий. Моё руководство получило информацию о том, что в банке, который помимо своего коммерческого статуса имел и колоссальную господдержку стали происходить странные манипуляции с денежными вкладами людей, которые были далеки по своему положению от простых смертных. Первый сигнал поступил от очень известного человека в стране, который являлся вкладчиком этого банка, и руководство приняло решение внедрить своего агента в гущу сотрудников, чтобы разузнать все подробности. Я прежде имел опыт, подобный этому, и потому это было поручено мне. Я проработал в банке два года. Поступил туда с отличным послужным списком сразу на должность начальника службы собственной безопасности и стал правой рукой управляющего, Иванова Владимира Алексеевича. Этот человек так до конца, к сожалению, и остался непонятен для меня. Имея заурядную неказистую внешность и диплом экономиста со средними знаниями высшего образования, он, несмотря на это, отлично руководил банком Елагина несколько лет с момента его создания. Умелые хитросплетения управления финансовым учреждением, постоянные схемы выгодной работы денежных средств, прибыльный оборот вкладов и прочее. Список его новшеств и махинаций, которые он проворачивал чуть ли не ежемесячно, меня поражало и иногда даже вводило в ступор. Не знаю почему, но он стал доверять мне безгранично. Я стал не просто его правой рукой в вопросах личной охраны его бесценной жизни, но и всей информации, касающейся банка. Я стал его личным водителем по совместительству, телохранителем и его личной тенью. Стал знать обо всех его любовницах, семье и наконец, обо всех махинациях, что он вёл за спиной хозяина банка. Когда ты сказал, что тебя нанял Елагин, мне стало немного легче на душе, потому что это тот человек, перед которым я действительно виноват. Хотя в том, что произошло с банком, он сам, как хозяин виноват не меньше. Слишком многочисленный и разветвлённый бизнес не позволили ему чаще уделять время и внимание той его пусть малой части, с которой он имел неплохую прибыль и безгранично доверял тому, кто управлял его собственностью и деньгами многочисленных вкладчиков. И пострадал только за это. Как говорят без вины виноватый.

Розвадовский на мгновение замолчал и, поднявшись на ноги, подошёл к печи. Достав кружку с полки, плеснул в неё ягодный отвар и снова подошёл к окну, посматривая в стекло на детей.

– Я регулярно делал доклады своему руководству о том, что узнавал в банке. Все сведения, все документы, все мелкие аферы и промахи Иванова были известны. Мы готовились накрыть его во время самой большой его аферы, которую он задумал, и взять его, как говорят с поличным. Только… – Розвадовский сделал большой глоток из кружки с чаем и повернулся к Воропаеву и Марго. – Видимо в вопросе последнего и массового слива вкладов и перевода всех средств на зарубежные счета, Иванов посчитал нужным обойти стороной даже меня и потому я на какое-то время остался с завязанными глазами, не владея этой информацией. Не думаю, что он стал опасаться меня или рассекретил, просто вероятно природное чутьё или интуиция заставили его заручиться не моей, а поддержкой других людей. Я узнал обо всём, к сожалению, слишком поздно. Столкнулся по факту, когда все денежные средства были уже переведены со счетов нашего банка на расчётные счета Швейцарии. И единственное, что мне удалось в последний момент, это перехватить весь пакет документов у курьера, который привёз их Иванову. Документы, которые дают их владельцу право безграничного доступа ко всем этим деньгам.

– Значит, тот кейс, что я привезла тебе из Питера это и есть… – Марго смотрела на отца, не моргая.

– Ты везла ему эти документы из Питера? – Воропаев подскочил на ноги. – Вы что тут совсем рехнулись что ли? Вести такой груз женщине с двумя детьми. Знаете, Константин Петрович, как это называется?

– Саша, оставь. Я повезла бы всё, что он попросил. Я даже бы украла, если он попросил, только чтобы это помогло спасти его, – Марго с силой сжала пальцы Воропаева и попыталась усадить его на место. – Как ты не можешь понять, эти документы единственное, что может спасти моего отца.

– Чёрт, у меня слов нет от всех этих подробностей! – Воропаев опустился на стул и снова перевёл взгляд на Розвадовского.

– Ты успокоился? – Константин Петрович смотрел на него спокойным взглядом. – Ну, тогда я продолжу с твоего позволения. Я поместил все документы в несгораемый кейс и зарыл под яблоней в нашем саду на даче. Другого и более надёжного места я не смог найти. Затем я вернулся в банк, мне нужно было закончить операцию по задержанию Иванова и всех его подельников. Когда он узнал, что курьер с документами пропал, он взбесился не на шутку и отдал своей охране приказ перевернуть весь город и найти его. Поиски естественно окончились ничем, потому что всё это время этот человек находился в нашем ведомстве. В день операции, которую мы назначили на определённое число, все шло по плану. Но мне показалось с утра, что Иванов вёл себя несколько странно. Вместо того чтобы ехать на работу, как обычно, он приказал мне сесть за руль его машины, и мы поехали в сторону аэропорта. Мне была непонятна его спешка и его нетерпение, когда он подгонял меня по дороге. Сообщив своим сослуживцам о том, что планы изменились, мне было приказано довести его до аэропорта, где он будет задержан нашими сотрудниками. Но до места назначения, мы так и не доехали. Он приказал сделать остановку на трассе и попросил сходить за водой и когда я вышел из машины и дошёл до придорожного кафе, то получил сильнейший удар по голове тяжёлым предметом. Очнувшись в каком-то ангаре, увидел над собой, словно в тумане склонившиеся лица и почувствовал сильнейшую боль в правой руке от многочисленных уколов и бесконечные вопросы, которые мне задавали сразу несколько голосов. Вопросы, связанные с пропажей документов. Все их попытки разговорить меня, не увенчались успехом, и они, спустя сутки оставили меня, наконец, в покое. Я очнулся неожиданно, словно меня толкнули. Открыл глаза и с трудом приподнявшись, сделал несколько шагов по комнате, как я только потом понял, это был частный самолёт. Дверь помещения, где я находился, была не заперта, и потому шатаясь и минуя длинный коридор, я дошёл до основного отсека, где за большим столом сидел Иванов и несколько человек, которых я не знал. Подслушав их разговор, я понял, что прошли сутки с момента… нашей так называемой «гибели» в автокатастрофе и теперь наш путь лежал в Европу. Взглянув в иллюминатор, я понял, что мы всё ещё находились в Пулково. Сознание было туманным от большого количества лекарства, которое в меня влили, и я понимал здраво, что задержать сейчас эту сволочь самостоятельно я не смогу. Но мне нужно было остаться в стране, потому что я знал, если меня увезут заграницу, я уже никогда не смогу вернуть свою прежнюю жизнь. Я прошёл к выходу, благо дверь все ещё была открытой, и сошёл вниз по ступеням трапа. Идти быстро не получалось. Всё плыло перед моими глазами и потому, когда я дошёл до забора, которым была обнесена территория аэропорта, то потерял сознание.

Розвадовский снова замолчал и, допив чай, поставил кружку в таз с водой и вернулся за стол.

– Очнулся наутро в городской больнице. Как выяснилось, меня нашёл какой-то рабочий и вызвал скорую помощь. При мне не оказалось документов и потому меня расспрашивали об имени и о том, что я помню. Я сказал, что после удара по голове не помню ничего, и мне поверили, но когда к вечеру в мою палату наведался следователь, я понял, что оставаться здесь я тоже не могу. Чувствовал себя уже лучше, поэтому ночью сбежал из больницы и отправился прямиком домой. Тот ужас, который предстал моему взору, когда я переступил порог нашего дома, я запомню на всю свою жизнь. Гроб с моим телом под навесом, который я построил своими собственными руками, и вы с матерью, сидящие рядом в окружении родственников и друзей. Из газеты в больнице я узнал обо всём и о том, что машина, на которой ехал управляющий банка, попала в жуткую аварию и выгорела дотла и что он и его начальник службы безопасности погибли. Но увидеть свои похороны воочию, поверь, было даже для меня испытанием на прочность. Я смешался с толпой и подошёл совсем близко. Сумерки не позволили никому узнать меня, и я смог видеть только вас. Если бы ты знала, как это было невыносимо видеть ваше горе и вашу боль. Мне хотелось провалиться сквозь землю или лучше действительно оказаться на месте того человека, которого вы оплакивали вместо меня, но я понимал, что явись я сейчас перед вами, ничего бы не изменилось, потому что уже на следующий же день я умер бы повторно и вероятнее всего вы бы больше меня никогда не увидели. Потому что я в один миг стал своим среди чужих и чужим среди своих. Воспользовавшись тем, что все были во дворе, я проник в дом и, забрав некоторую часть денег из сейфа и банковские карточки, я зашёл в свой кабинет и вошёл в личную директорию своей базы данных. Моя страница оказалась не заблокирована, но на ней я увидел, что нахожусь в статусе персона нон грата, то есть в статусе активной разработки нашей спецслужбой.

– Что это значит? – Рита прервала его рассказ, вытирая пальцами слёзы со своих щёк.

– Это значит, что для своих он стал предателем и исчез со всеми деньгами банка вместе с Ивановым, – Воропаев опередил Розвадовского и внимательно посмотрел на мужчину.

– Он прав, дорогая. Я оказался предателем, потому что уверен наверняка, трупы были дактилоскопированы и проведена процедура ДНК и в мою гибель и гибель Иванова поверили только вы, его жена, и дети, но не моё руководство. Я забрал свои вещи из шкафа, переоделся так, чтобы быть не узнанным и покинул дом, направляясь прямиком на дачу, но там уже были люди Иванова. В доме меня поджидали. Я прождал несколько дней в соседнем доме, периодически возвращаясь туда, но они так и не покинули нашей дачи. Заплатив большие деньги и воспользовавшись своими нелегальными связями из прошлого, я сделал новые документы и покинул Питер, обосновавшись сначала в Ярославле. Перебиваясь случайными заработками, я пробыл там полгода и каждый раз, как только чувствовал к своей персоне повышенный интерес, покидал прежнее место и переезжал на новое. Все попытки связаться с кем-то из своей прошлой жизни не увенчались успехом. Друзей не осталось, коллеги отвернулись. Никто не верил, что я жив и называли самозванцем. Для одних я был мошенником, пытающимся заработать на чужом горе. Для других изгоем, которого стая должна уничтожить, раздавить, как преступившего черту дозволенного. Никто не захотел протянуть мне руку помощи и помочь выпутаться из всего этого ада, в который я попал не по своей вине. И в какой-то момент я просто опустил руки и смирился со своей новой участью. Бесконечно меняя места своего проживания и исколесив почти всю северную часть страны, я попал на Алтай. Случайно разговорившись со старым лесником на вокзале Барнаула в электричке, я приехал к нему на кордон. Сначала неофициально, просто помогал ему по хозяйству, а потом спустя два года, когда он вышел на пенсию и отошёл от дел, я полностью заменил его. Четыре года активной работы и полное отрешение от прошлого. Мне даже стала, нравится моя новая жизнь и моя работа. Глушь, непроходимый лес и наконец, воцарившаяся вокруг меня тишина, когда меня перестали преследовать и гнать, как бешеную собаку. Но… это продлилось недолго. У меня очень развито чутьё, не знаю связано ли это с моей работой или это природное умение. Только в прошлом году я снова почувствовал за собой слежку. Профессиональную, утончённую и точно знал, что это не мои бывшие коллеги. Вероятнее всего опытные преследователи взяли за жабры человека, который мне делал документы, и потому моя новая фамилия стала известна, и я точно знал кому, потому что, прикинув срок его заключения, точно знал, что господин Елагин едва освободившись, перевернёт всю страну, но отыщет меня и Иванова. Я не знал, где пребывал все эти годы Иванов, а вот мне пришлось срочно снова искать себе другое место для проживания и, поколесив по всему Алтаю, и изрядно затерявшись, я оказался в этой глуши у Тельменского озера на дальнем кордоне. Здесь работал только один егерь. Молодой парень с женой жили здесь в полном одиночестве, и когда я приехал, мы неплохо поладили и прожили, и проработали вместе год, пока его жена не родила ребёнка. Они уехали сразу к его родителям на юг, и я остался один. По совместительству взялся и за вторую работу. Тем самым избавляя себя от лишних свидетелей моей никчёмной жизни. Вдвоём с псом нам не нужно было говорить, мы понимали друг друга с полуслова. Общение моё с людьми было не частым и в основном с руководством, которое появлялось здесь лишь раз в год и местными жителями посёлка, куда я ездил за продуктами. Моя спокойная жизнь окончилась месяц назад, когда один из местных мне сказал, что новый участковый заинтересовался мною и моей персоной. И я понял, что устал постоянно жить в страхе и трястись за свою шкуру и если мне суждено ответить за грехи прошлого, то пусть это случится по моей инициативе, а не внезапно, когда мою одинокую берлогу обложат со всех сторон, и я решил позвонить твоей матери. Да, как бы это не звучало кощунственно, но попросить о помощи, кроме моих любимых женщин мне больше было некого. Сжимающееся вокруг меня кольцо, заставило меня обратиться к вам за помощью. Мама не поверила в моё воскрешение, и потому я понял, что ты моя последняя надежда, – Розвадовский с нежностью посмотрел в лицо дочери. – Я точно знал, что мой бесстрашный котёнок, которого я всегда воспитывал в мужском духе, не спасует перед трудностями и поверит мне и моему рассказу. И я не ошибся в тебе. Мечтая всю жизнь о сыне, я только в момент нашего разговора с тобой, когда ты была уже в поезде по пути в Алтай, понял, что судьба, подарившая мне дочь, была ко мне воистину благосклонна, – он улыбнулся, заметив на губах Марго улыбку. – Ты сделала невозможное, моя девочка. Не испугалась, нашла документы и привезла мне их вместе с детьми, сделав то, на что не решился бы ни один мужчина. И я безмерно благодарен тебе за это и возможно именно благодаря тебе я снова смогу обрести прежнюю жизнь, мою долгожданную свободу. Вот собственно и весь мой рассказ. Больше мне добавить нечего. Теперь я ожидаю вопросов от вас… – он посмотрел на дочь и на Воропаева.

Александр смотрел на него молча.

– Ну что молчишь? Вопросов не осталось? – Розвадовский улыбнулся. – Ну что ж, подумай, а мне нужно на свежий воздух, – Константин Петрович поднялся на ноги и направился на выход.

– Папа, тебе плохо? – Марго подскочила со стула и схватила его за руку.

– Нет, моя девочка, мне хорошо. Впервые за девять лет мне так хорошо на душе, потому что тяжкого груза и боли больше не осталось. Я схожу к мальчишкам. Хочу побыть с ними немного, а вам думаю, будет, о чём поговорить и без меня, – он улыбнулся и, взглянув на Воропаева, стремительно направился на выход.

Когда дверь за ним закрылась, Марго перевела взгляд на Александра.

– Только не смотри на меня так и не начинай снова читать мне мораль, – она отвернулась от него и стремительно направилась к окну. С улыбкой посмотрела на отца, который целовал Саньку и нежно прижимал к себе рукой Лёшку.

– Я разве сказал хоть одно слово? – она почувствовала губы Воропаева на своём затылке и от ощущения его тепла на своей коже, Марго прикрыла глаза.

– Саша, я хочу, чтобы ты понял. Я не могла поступить иначе и случись такое снова, я бы не задумываясь, сделала то же самое.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – он развернул её к себе и провёл пальцами по её прикрытым векам, заставляя открыть глаза. – Я всегда знал, какую женщину полюбил. Своенравную, гордую, независимую, которая всегда знает с чёткостью, чего хочет и поверь, именно эти качества мне так нравятся в тебе. Ну а то, что ты решила помочь отцу, кроме восхищения не вызывает ничего во мне, поверь. Меня удручает только одно… – он провёл пальцами по её щеке и коснулся губами кончика её носа.

– Что? – она потянулась к его губам.

– То, что ты не попросила помощи у меня и за это я тебя непременно накажу… – он накрыл её губы своими.

– Надеюсь, наказание будет приятным… – она слегка отстранилась от него и кокетливо посмотрела в его глаза.

– Оно будет приятным, но не менее мучительным для тебя… – Воропаев крепко обхватил её руками и, прижав к своей груди, смял её губы требовательным и жадным поцелуем.

Поцелуем, который был первым с момента их разлуки и такой неожиданной встречи здесь в этом глухом месте, куда он ехал со своим очередным заданием. Найти человека, который был преступником ещё вчера, а сегодня оказался близким и родным человеком его любимой женщины. И который рушил к чертям его ещё вчера такие реальные жизненные планы.

Расслышав звонкие голоса мальчишек и тихий голос дедушки, они улыбнулись друг другу и, заметив детей на пороге комнаты, машинально протянули руки, приглашая их к себе в объятия.

Вечером, растопив жарко баню, Розвадовский отправил Марго купать детей, а сам, закончив готовить ужин, расположился во дворе за большим столом, продолжая вырезать деревянные ложки для внуков. Форма их была уже доведена до совершенства, и теперь он тщательно зачищал их от оставшихся заусениц и неровностей, полируя и шлифуя их поверхность.

Воропаев с улыбкой посмотрел в сторону бани, откуда доносился ласковый голос Риты и звонкий смех мальчишек и, повернув голову, посмотрел на Розвадовского, сидевшего за столом, и стремительно направился к нему. Остановившись рядом, с интересом принялся наблюдать за его работой.

– Чего стоишь над душой? Садись, если пришёл, – Константин Петрович кивнул на стоявший рядом с ним свободный стул.

– Ловко у вас получается… – Воропаев с улыбкой кивнул на заготовку в руках Розвадовского. – Где научились этому мастерству?

Константин Петрович поднял голову и с интересом посмотрел на Воропаева.

– Поживёшь здесь столько лет и не такому научишься. Уже отзвонился Елагину?

– Я что похож не идиота? – Воропаев принялся перебирать пальцами свежие стружки, лежавшие перед ним на столе.

– Ну а почему нет? Ты видишь меня первый раз в жизни, к тому же это твоя работа. Не называю её службой, так как подозреваю службу в органах, ты давно оставил. Можно узнать по какой причине?

– Откуда вы знаете, что я служил в органах?

– В эту профессию, которой ты занимаешься сейчас, случайные люди не приходят. Ну, так что? Где служил? Звание?

– Начинал с убойного отдела, потом перешёл в ОБЭП. Так и остался капитаном.

– Понятно. Значит с моим делом, знаком не понаслышке.

– Косвенно. Принимал участие в задержании Елагина. А основным расследованием занимался мой непосредственный руководитель.

– Почему ушёл со службы?

– Надоело прогибаться под систему. У большинства законов есть обратная сторона и мне безумно надоело видеть её чаще, чем истинное лицо.

– Да, ты прав, система несовершенна, но с ней нужно или мириться или она проглотит тебя.

– Вы правы и поэтому я ушёл и теперь зарабатываю свой хлеб, не находясь на службе, а просто занимаюсь делом, которое очень люблю. Дела обычно не сложные, ну за исключением, таких, как ваше.

– Почему ты взялся за него? Елагин посулил хороший гонорар?

– Да, но дело было не только в деньгах. Огромное желание распутать дело, свидетелем которого я стал девять лет назад и рассказ самого Елагина, заставили меня взяться за это непростое расследование.

– И что сказал тебе Елагин? Что я преступник, который состоял в сговоре с Ивановым?

– Ну а что он должен был мне ещё сказать? Ведь по факту вы исчезли вдвоём, а значит, и умыкнули его деньги вместе.

– Ты прав и потому я думаю, тебе будет правильнее сдать меня. Забрать Марго, детей и вернуться домой, получив свой гонорар.

– Вы прекрасно знаете, что я этого не сделаю никогда. Зачем вы пытаетесь выставить меня за подонка?

– Подонка? Я вовсе не хотел тебя обидеть. Просто я думаю, так будет лучше. Я виноват, и мне ответ держать перед хозяином банка. Поймёт, хорошо. Не поймёт, значит, искуплю свою вину собственной жизнью.

– А каков у вас был план, когда вы вызвали сюда Марго с документами? Чтобы вы сделали, если бы я не появился. Вы ведь наверняка предприняли бы что-то?

– Ты прав. Я хотел доставить эти документы в свою структуру, но сделать это я смогу только лично. Сначала хотел, чтобы Марго извлекла документы и принесла в моё ведомство, связавшись с нужным человеком, но знаешь, с ходом времени и, учитывая то, что пришлось мне пережить, оставшись в полном одиночестве, я больше не верю, ни в друзей, ни в коллег. Есть лишь один проверенный человек в высшем эшелоне власти нашей структуры, но просто позвонить ему нельзя, нужно лишь прийти к нему лично. Вот это я и собирался сделать и с помощью Марго, добраться до Москвы и попытаться, наконец, избежать преследования и своих и чужих.

– Но каким образом? И кто такие эти свои и чужие?

– Свои это мои бывшие коллеги, которые рыщут по стране в поисках меня уже девять лет. Я знаю это наверняка и если бы не мои стремительные исчезновения, то я бы давно предстал перед ответом, не имея на руках доказательства своей невиновности. Ну а чужие, это люди Елагина, которых видел лично и с трудом избежал встречи с ними.

– Значит, вам угрожает опасность сразу с двух сторон?

– С трёх.

– То есть?

– Люди, которые начали интересоваться мной всего пару недель назад у участкового, не принадлежат ни к одним, ни ко вторым и это не ты, насколько я понял. Ты ведь не говорил с местным участковым?

– Нет, я работал только со специалистами в городе.

– Вот поэтому я и сказал об опасности с трёх сторон.

– И кто, по-вашему, этот ваш третий таинственный преследователь?

– Иванов, разумеется. Он потерял мой след девять лет назад и раз не нашёл до сих пор, значит, поиски не увенчались успехом, но мне кажется, кто-то из людей Елагина связан с ним, раз его шакалы так быстро оказались здесь. Я их видел в посёлке и узнал их. Это они вводили мне девять лет назад внутривенные уколы, чтобы развязать мой язык.

– Но как они так быстро вышли на это место? Ведь только я владел информацией о вашем местонахождении, и то был не до конца уверен, что найду вас именно здесь. К тому же потратил уйму времени, чтобы… – Воропаев замер, словно раздумывая. – Чёрт! Не может быть… Хотя у меня были подозрения…

– Ты подумал о том же, о чём и я?

– Вы думаете, Елагин послал людей следить за мной?

Розвадовский молча кивнул.

– Значит, мне не показалось, когда я вчера пытался избавиться от машины, ехавшей за мной по пятам. К тому же, Елагин наверняка знал, что когда я найду вас, то дам задний ход. Чёрт… – Воропаев откинулся на спинку стула. – Так вот почему он не назвал мне вашей настоящей фамилии сразу. Вот сволочь! Он же знал, что я живу с Риткой… и что вы её отец. Обвёл меня вокруг пальца, как пацана.

– Теперь ты понимаешь, что тебе нужно определяться со своим выбором быстрее, потому что не сегодня, завтра, любой из них может появиться здесь, и сам знаешь лучше меня, отбиться от них имея только твой пистолет и моё ружьё, да ещё в придачу пребывающих с нами детей и Марго, мы не сможем.

– Тогда руководите операцией на правах старшего по званию, командир. Может ваша идея и окажется выигрышной, а я помогу во всём.

Розвадовский пристально посмотрел на Воропаева и отложил ложки в сторону.

– Ну что ж, надеюсь, ты хорошо подумал, прежде чем соглашаться…

– Хорошо.

– Сегодня поздно, а завтра утром я изложу тебе план своих действий и будет лучше, если ты всё-таки сделаешь звонок Елагину, не заставляя его нервничать. Что сказать, придумай сам. Но так, чтобы он не появился здесь в течение хотя бы двух дней. За это время я рассчитаюсь на работе, сдам кордон и оружие. Новые документы я заказал заранее, они будут готовы завтра, и я полагаю, что мы все вместе сможем покинуть Алтай и направиться беспрепятственно в Москву.

– Ну что ж, план не плох. Давайте попробуем. В конце концов, риск благородное дело. Я помогу во всём. Я думаю, вместе мы справимся, – Воропаев протянул руку Розвадовскому.

Тот в свою очередь крепко обхватил его ладонь своими пальцами.

– Надеюсь, что справимся. И спасибо тебе заранее, сынок, за помощь.

Воропаев пожал ладонь Розвадовского и перевёл взгляд на Марго, которая подошла к столу и остановилась с ними рядом.

– Ты куда это собралась? – Александр внимательно осмотрел её теплый махровый халат, наброшенный поверх ночной сорочки и большое полотенце, висевшее на плече. – Где дети?

– Поели, и уложила спать. Хочу поплавать в озере.

– Ночью? Ты с ума сошла?

– Не волнуйся, папа сказал, что дикие звери не подходят близко к кордону, – Марго улыбнулась и, сделав несколько шагов, не спеша направилась по тропинке, ведущей к озеру.

– Нет, вы это видели? Ваша дочь просто невозможна! – Воропаев поднялся на ноги и сделал несколько шагов вслед за нею. Обернувшись, он посмотрел на Розвадовского. – Пойду сопровождать эту ночную купальщицу.

– Пойди, пойди… – Розвадовский рассмеялся. – С тобой будет как-то надёжнее. Да, и назад особо не спешите, я присмотрю за мальчишками. Сам был молодым… Всё понимаю…

Воропаев подкатил глаза под лоб и гневно посмотрел на Константина Петровича.

– Скажете тоже. Как будто нам больше заняться сейчас нечем… – он сорвался с места и бегом бросился догонять Марго.

Розвадовский с улыбкой смотрел вслед Воропаеву и немного подумав, взял в руки ружьё и на всякий случай обошёл то место, где они собрались купаться.

Заметив их у воды, сидевших в обнимку вдвоём, он улыбнулся и, подняв голову, взглянул на небо. Тяжело вздохнув, вспомнил свою Елену и вот такую же одну из тёплых летних ночей, которую они провели в Крыму на берегу под открытым небом, усеянным вереницей сверкающих звёзд. Ночь, после которой в их жизни появилась их маленькая красавица дочь. Долгожданная и такая желанная.

Ещё раз взглянув на детей, Розвадовский вскинул ружьё на плечо и, развернувшись, стремительно направился по дорожке к дому, где спали мальчишки.