Глава 20

Мы сидели в нашей с Руби комнате, и Николас пристально смотрел на меня, пока я делилась своими подозрениями.

— Я понимаю, насколько это звучит безумно, и да, я совсем не уверена в том, что сказала, — призналась парню, удивляясь, что рассказываю все не Коннору и не Валентайну, а Николасу! Парню, который меня на дух не переносит. Ну или не переносил в первое время. Сейчас у нас установился негласный «пакт о ненападении», и, как оказалось, сосуществовать мирно было возможно.

— Голос в башне звучал очень знакомо, — добавила я, глядя, как Готтар размышляет.

Когда же за спиной раздалось шипение, Ник вдруг швырнул мимо меня заклинанием. Обернувшись, я увидела, как плевок Бусинки, целившейся в меня, вернулся к хозяйке, шлепнувшись прямо в ее горшок.

Цветочку это очень не понравилось, и он принялся шелестеть листьями и лязгать зубами.

Я вздохнула.

— Неблагодарная ты, Бусинка, — сказала хищному растению. — Сожрала кастрюлю мяса, могла бы и поспать, вместо того чтобы вредничать. Вот пересажу тебя в горшок поменьше, будешь знать! — пригрозила, но Бусинка не прониклась угрозой и снова сделала попытку плюнуть, целясь уже не в меня, а в Николаса. Естественно, Готтар подобный злонамеренный порыв не оценил. Ему хватило лишь щелкнуть пальцами, чтобы цветок застыл, словно окаменев.

— Так-то лучше, — произнес Ник и, поднявшись со стула, подошел к Бусинке. — Я не Кристина, — сказал он, наклонившись над питомицей профессора Стоун, — я вообще могу под корень тебя срезать, а потом скажу, что так и было, если продолжишь гадости делать.

Бусинка ответить не могла, но Ник не спешил размораживать ее, уверенный в том, что растение все слышит.

— Итак, мы договорились? — уточнил он холодно и снова щелкнул пальцами. В тот же миг в его руке материализовался приличных размеров нож.

— Ник! — сделала я попытку остановить парня, но он лишь поднял руку, призывая меня молчать, а затем снова грозно посмотрел на цветочек.

— Ник, — повторила я. — Как же она тебе ответит, если ты ее заморозил? — напомнила, и парень вдруг улыбнулся, да так озорно, что мое сердце пропустило удар.

Я проследила, как Готтар снял с Бусинки заклинание, и цветок, снова получив возможность шевелиться, вместо того чтобы проникнуться словами студента…

…плюнул в него, да не попал. Николас был опытным магом и вернул цветочку то, чем тот так щедро делился.

— Раз не поняла, как надо вести себя в обществе, то будешь заморожена до следующей кормежки, — строго сказал Ник и, прежде чем Бусинка успела возмутиться и заклацать зубами, снова заморозил ее, обратив в живую статую.

— Характер просто ужас, — вздохнула я, говоря про цветок.

Ник обернулся ко мне.

— Итак, Милс, — повторил он.

— Я очень не уверена. Просто сильно не уверена! — заметила тихо. — Не думаю, что стоит бежать к ректору с такими нелепыми подозрениями, которые невозможно подтвердить.

— А я бы побежал и, пожалуй, сделаю это, — возразил парень.

— Ректор велел нам больше не вмешиваться, — напомнила тихо.

Ник пожал плечами.

— Боюсь, это не тот случай, Кристина, — сказал он, и наши глаза встретились. Я моргнула, ощутив, как подозрительно жарко стало моей коже. Могу поспорить на что угодно, что щеки покрылись румянцем, и Готтар этого не мог не заметить.

— Здесь стало как-то жарко. — Обмахнувшись ладонью наподобие веера, я встала, мечтая только о том, чтобы Ник ушел и перестал меня смущать своим взглядом. Но парень и не думал уходить. Вместо этого он, напротив, подошел ко мне и встал так близко, что мое сердце пропустило удар.

«Да что это со мной? — подумала я с волнением. — Я реагирую на Ника так, будто он мне нравится! Но он совсем не Тэйлор! Так отчего сердце не на месте, а ладони подозрительно вспотели, так что я невольно вытерла их о бедра? Не люблю влажные руки, а тут такая ерунда!»

Взгляд Готтара скользнул по моему лицу и опустился к губам. На лице Ника застыло такое выражение, что я тяжело вздохнула, пытаясь усмирить разбушевавшееся сердце. Оно билось где-то в груди и одновременно стучало в висках. Казалось, кровь быстрее побежала по телу, наполняя его жизнью и заставляя кожу едва не гореть.

И это только от одного взгляда! Да быть такого не может! Ник ведь не испытывает то же, что и я? Ведь нет?

Мне срочно надо увидеть Валентайна, чтобы успокоиться, подумала я, но ноги будто приросли к полу, а взгляд темных глаз Николаса завораживал без всякой магии.

— Слушай, мне так жаль, что я вел себя как осел, — вдруг сказал парень.

— Что?

— Да. С первого дня нашей встречи в академии, — продолжил он, и было заметно, насколько ему неуютно говорить такие слова, признаваться в собственной ошибке. — Мне кажется, поступи я иначе, у меня был бы шанс пригласить тебя на зимний бал и получить согласие.

А вот таких слов я от него не ожидала совершенно!

— Может быть, тогда начнем все сначала? — предложил он и дружески протянул мне руку.

Я опустила взгляд, уставилась на его ладонь и сглотнула вязкий ком, образовавшийся в горле. Ой, что же это творится? Со мной! Во мне! И рука, как назло, снова стала влажной, а колени мелко задрожали, предатели этакие! Это же Готтар, а не Тэйлор! Но почему я тогда так реагирую на его близость?

— Что ты подразумеваешь под предложением начать все сначала? — спросила подозрительно.

Ник понял, что никто не спешит пожимать его руку, и опустил ее, продолжая смотреть на меня с надеждой.

— Я предлагаю тебе свою дружбу, — сказал он. — А если захочешь, то даже больше, чем дружбу, — добавил парень чуть тише.

Да что же это делается, подумала я. Сердце заухало в груди дикой совой, напуганной дневным светом! Никогда рядом с Валентайном я не чувствовала себя так, как сейчас чувствую с Николасом! Хотелось взять ноги в руки и бежать от этого тирана куда глаза глядят, и при этом я чувствовала острое желание ответить ему да, принять его руку и ощутить тепло его кожи. Позволить ему прикоснуться к себе, хотя бы в простом рукопожатии.

Видимо, на моем лице промелькнуло нечто этакое, потому что Николас вдруг снова протянул ко мне руку, взял мою, уже не спрашивая позволения, и слегка пожал. А мне кровь бросилась в лицо, застучала в висках колокольным набатом, и даже дышать стало трудно. Я посмотрела в лицо парню, сгорая от желания вырвать руку и одновременно мечтая стоять вот так и держаться за руки до бесконечности.

Это что же получается, спросила я у себя, он нравится мне? Николас Готтар, самый заносчивый и вредный из студентов Мортерея, нравится мне?

Шепот сердца ответил на мой вопрос то, что я не готова была услышать.

А Николас обнаглел настолько, что сделал последний шаг, отделявший нас друг от друга. Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы обхватить ладонями мое лицо и сделать то, чего я от него ожидала менее всего.

А ведь мне казалось, что я тоже ему не нравлюсь!

Мне казалось, наша антипатия взаимна!

Мне казалось…

Когда твердые губы Ника накрыли мои в нежном и немного нерешительном поцелуе, я просто закрыла глаза. Всего на миг, но позволила себе уступить мягкой ласке моего тирана. А он, не почувствовав сопротивления, лишь углубил поцелуй, вынуждая меня приоткрыть губы, зарываясь пальцами в мои волосы, запрокидывая мое лицо и целуя так, что ноги стали ватными. Я вынуждена была вцепиться в его широкие плечи, чтобы банально не упасть. В голове стало сладко и пусто. Я понимала, что должна оттолкнуть Готтара, что не он нравится мне, а его друг! И что я в какой-то степени сейчас предаю Тэйлора, которому пообещала пойти вместе на зимний бал. Но почему мне тогда так уютно в объятиях Николаса и внутри пылает яркое ощущение, какое бывает, когда понимаешь, что поступил правильно?!

Я положила руку на грудь парня и ощутила, как под ладонью бьется сильное сердце темного мага. Такого же «дракона», как и я.

Меня тянуло к Нику. Отрицать это означало лгать себе. И сейчас, ощущая его губы на своих, я мечтала, чтобы этот дивный сон продолжался до бесконечности.

Но тут скрипнула дверь, и в мою жизнь вернулась реальность, разрушив все очарование, которое едва не поглотило меня без остатка.

— Ты! — ахнула я, уставившись на Николаса.

Нахал стоял, глядел на меня своими темными глазищами и довольно улыбался. А у меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди, да стало самую малость обидно от его улыбки, от его уверенности в себе.

Оглянувшись, я увидела Тобиаса, выглядывавшего из-за двери шкафа. Это он помешал нам или, напротив, помог мне прийти в себя? Так или иначе, но я была благодарна ему за своевременное вмешательство. Только, несмотря на это, не удержала эмоций в узде.

— Изыди, суповой набор! — рявкнула я на ни в чем не повинного скелета.

Тобиас щелкнул зубами и спрятался за дверь, а я посмотрела на довольное лицо Готтара, и внутри словно пробудился вулкан. Я злилась на себя за то, что поддалась странному притяжению этого парня. Злилась на него за то, что так радуется моей уступчивости!

— Кристина, — позвал Ник. — Я… — начал он, но тут же сбился и продолжил: — Мы…

— Уходи! — взмолилась я. В голове царил сумбур. Мне казалось, что я в какой-то степени предала Валентайна. Его уже оставила одна девушка, которая ему нравилась. Так неужели я поступлю точно так же? Да и Ник!

Бросив взгляд на парня, стиснула зубы.

— Я тебе нравлюсь! — сказал он уверенно.

— Еще чего! — возразила, надеясь, что голос звучит твердо.

Он нахмурился.

— Но ты меня так целовала…

— Это ты! Ты меня целовал! — рявкнула я, перебив Готтара.

— …в ответ, — закончил он фразу.

— Ты целовал меня и даже не спросил разрешения! — Мне казалось, что я злюсь на Ника, но в глубине души я знала: это не так. Именно сейчас я злюсь на себя. Злюсь на свое непостоянство!

Мне нравился Валентайн! Точно нравился. Я была уверена в этом!

— А разве на это надо спрашивать разрешения? — спросил Ник спокойно, и я успела пожалеть о собственной горячности. Взгляд парня изменился. Будто заледенел.

— Надо, — ответила тихо. — Тэйлор не стал бы так…

— Решила, что хорошо знаешь Тэйлора? — усмехнулся Ник.

Я пожала плечами, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Наш разговор свернул не в то русло, и лучше всего будет Готтару уйти.

— Я к ректору, — бросил парень спустя почти минуту нашего молчания, когда мы сверлили глазами друг друга. — Расскажу ему про Милс.

— Я ни в чем не уверена! — заявила я откровенно.

— И все же Беркли стоит знать.

Николас смерил меня взглядом, затем развернулся и шагнул к выходу, но уже у двери резко обернулся и посмотрел на меня.

— Ты так ничего и не поняла, Кристина, — сказал он и ушел, закрыв за собой дверь.

Я несколько секунд стояла, глядя ему вслед, затем села на кровать. Тело било будто в ознобе. Менее всего я думала о том, что некто опасный, возможно затаившийся в академии, готовит не менее опасное зелье. Все, о чем были мои мысли, — это Николас.

Подняв руку, я осторожно коснулась пальцами губ, вспоминая, как несколько минут назад Ник целовал их. Сердце забилось быстрее, и я резко опустила руку.

Невозможно отрицать тот факт, что Готтар стал мне нравиться. Возможно, даже больше, чем нравится Валентайн. Но что он сделал? Что сказал?

Ни слова о своих чувствах, просто констатация того, что он мне нравится. Заявил так самоуверенно лишь потому, что я имела неосторожность пойти на поводу у собственной слабости. Ник не произнес тех важных слов, которые я хотела бы услышать.

Он не сказал, что я тоже нравлюсь ему, предоставив мне самой делать выводы и гадать по его странному поведению.

Вздохнув, я легла на кровать. Не было желания ни заниматься, ни спать. И все, что я могла, — это уставиться в потолок и гнать прочь мысли о Нике и воспоминания о нашем первом поцелуе.

***

— Итак, группа, сегодня мы вспомним приготовление «Черной ночи», одного из самых опасных ядов, какие существуют, — сказала Милс, стоя возле стола, принадлежавшего профессору Стоун.

Я смотрела на магиню, и мне казалось, что она находится не на своем месте. И эта аудитория, и стол, и даже все колбочки, травы, зелья — все принадлежало профессору Миранде. Присутствие Милс резало глаз и самую малость, но раздражало. Вся эта ситуация была похожа на игру — найди лишний предмет, когда, к примеру, на листе изображены продукты и среди них, бельмом на глазу, что-то из одежды. Так же было и с профессором Элеонорой. Вот среди планет и созвездий она смотрелась гармонично, но не здесь, в царстве опасных ингредиентов.

Глядя на стройную фигуру преподавателя, я вспоминала улыбчивую Миранду Стоун и Бусинку, которая в присутствии хозяйки всегда была относительно смирной. Сегодня же цветок, который я принесла по распоряжению временного преподавателя по зельеварению, стоял на моем столе и мрачно вращал листьями, готовый плюнуть во всякого, кто подойдет ближе чем на шаг.

— Давайте продемонстрируем представителю департамента магии наши знания и таланты, — продолжила Милс.

Я первой повернула голову и обратила внимание на человека, до сих пор казавшегося незаметным. На самом деле он стоял рядом с профессором и просто ждал, используя сильный отвод глаз — один из приемов темной магии.

Я взглянула на худого невысокого человека в длинной мантии, который горбил плечи, отчего казался еще ниже ростом. На вид мужчине можно было дать и сорок, и пятьдесят. Неказистый, неприметный, он был из числа тех людей, на кого посмотришь, а через несколько секунд, когда отведешь взгляд, уже и забудешь, что он был и как выглядел.

— Не отвлекайтесь на меня, — проговорил мужчина, охватывая взглядом всех студентов. Он поднял голову, и я смогла увидеть непривлекательное худое лицо с впалыми щеками и кустистыми бровями, нависавшими над глазами, которые поразили меня более всего в этом образе.

Глаза были необыкновенные. Большие, красивые, особенно для мужчины подобной наружности. С длинными ресницами и такого насыщенного серого цвета, каким бывает остывший пепел.

— Считайте, что меня нет, — добавил маг из департамента, а я заметила, что профессор Милс не поспешила представить его нам. Она словно забыла об этом, хотя, полагаю, сделала так по просьбе самого мужчины.

Милс смерила мага быстрым взглядом, а затем, сложив руки на груди, снова обратилась к аудитории:

— Прежде чем мы приступим к созданию яда, я хочу напомнить, что его изготовление будет в одном из билетов, поэтому постарайтесь, чтобы все получилось.

Она посмотрела на ребят, стоявших рядом, затем ее взгляд скользнул дальше и остановился на мне, но только на секунду, потому что в следующий момент женщина уже смотрела на Бусинку.

К моему удивлению, последняя совсем не проявляла ко мне агрессии. То ли привыкла, потому что я ее кормила и пыталась за ней ухаживать в меру своих способностей. То ли потому, что остальные нравились ей еще меньше, чем я. Так или иначе, но цветок не пытался в меня плюнуть, да и укусить тоже не спешил, и это при том, что я была довольно близко.

— Кто из вас может рассказать, какие ингредиенты понадобятся для приготовления яда? — почти весело поинтересовалась профессор у студентов, и кто-то из парней вскинул руку, привлекая к себе внимание магини. Я же поймала себя на том, что невольно вслушиваюсь в голос женщины, пытаясь понять, его ли я слышала в башне. Милс говорила, а я размышляла, как сильно искажает речь эхо. Это вполне мог оказаться кто-то другой. Да, женщина, но не факт, что профессор, и не факт, что из Мортерея! А вот присутствие на паре мага из департамента напомнило мне о решимости Николаса поговорить с ректором и поделиться с ним моими подозрениями. В которых я, кстати, уже не была так сильно уверена.

— Да. Все верно. — Выслушав студента, Милс довольно кивнула. — Главный ингредиент этого яда — кровь. Нам понадобится всего одна ее капля, чтобы яд стал концентрированным и чтобы… — Профессор выдержала паузу и посмотрела на ребят, ожидая, кто закончит за ней предложение и продемонстрирует знания.

— …чтобы не мог навредить своему создателю? — услышала я голос и с трудом узнала в нем свой собственный.

Это что, я сказала, да?

Я закрыла рот и огляделась. Да. Судя по тому, что остальные на меня смотрят, а Милс одобрительно кивает, я оказалась права.

— Итак, приступим. Каждый выполняет задание самостоятельно, — распорядилась профессор. — После мы проверим действие на чудесном цветке профессора Стоун. Мисс Кларк была так любезна и принесла дурманник альтерийский для тестирования ваших способностей, — улыбнулась Милс.

— Бусинку, — поправила я, не удержавшись.

Взгляд молодой магини обратился ко мне.

— Что, Кларк?

— Я говорю, что ее зовут Бусинка. — Стараясь, чтобы голос не звучал вызывающе, я все же повторила имя цветка. Мне казалось, что это правильно — называть ее так, а не каким-то там дурманником.

Профессор Милс медленно подошла ко мне и взглянула сперва на меня, а затем на любимицу профессора Стоун. И только потом произнесла:

— Я не сторонник того, чтобы примитивным цветам давали личные имена. Это просто цветок, который держат лишь ради удобства студентов и не более того.

Глаза женщины довольно сверкнули, а я нахмурилась, чувствуя, что мне очень не понравилось услышанное. Слишком много было в голосе преподавателя холодного равнодушия по отношению к живому существу. Бусинка мои чувства разделяла, потому что начала шипеть и была готова смачно плюнуть в преподавателя. Но Милс вовремя удалилась, и я, проводив ее взглядом, взяла в руки учебник, открыв его на странице с описываемым приготовлением «Черной ночи».

В состав яда, помимо крови, входили такие неоднозначные компоненты, что оставалось лишь удивляться. Потому что впервые на моей памяти перечная мята смешивалась с толченым стеблем болотной волкнянки и личинками паука-крестоносца — одного из ядовитейших представителей аранеоморфов. Еще туда добавлялся солнечный перец и молотые до состояния порошка семена льняники сыпучей и вытяжка из лунного серебра. Ко всему прочему, когда зелье закипало, нужно было проколоть палец иглой и не просто капнуть кровью в варево, а промокнуть каплю паутиной и уже ее бросать в яд.

В тот момент, когда я приготовилась протыкать свой указательный палец, ко мне тенью подошла Милс.

— Как успехи, Кларк? — спросила она довольно милым голосом.

Бусинка, изловчившись, использовала подходящий момент и все же плюнула в преподавателя. Но Милс, как когда-то до нее Ник, с легкостью отбила плевок, и тот вернулся цветку, шлепнувшись на один из его листьев.

— Сделаешь так еще раз — и я закончу то, что начал неизвестный! — пригрозила цветочку преподаватель.

Бусинка зашипела, ругаясь на своем цветочном языке, но угрозой прониклась и лишь скалилась острыми зубками в сторону магини.

— Кажется, все получается, — ответила я профессору.

— Хорошо. Смотрите, не больше одной капли крови, — сказала Милс.

Я кивнула и, взяв в руки паутину, уколола себя в подушечку пальца, после чего быстро промокнула выступившую алую каплю. Еще через секунду я бросила кровь с паутиной в варившийся яд и хотела было по привычке сунуть указательный палец в рот, но профессор меня опередила. Она взяла мою руку и прижала к ранке платок. Когда же она его отняла, я увидела, что кожа осталась чистой, без прокола.

— Спасибо, — поблагодарила я преподавателя.

— Следите за ядом, — улыбнулась она в ответ и, сжав в руке платок, поспешила к следующему студенту, стоявшему за соседним столиком. А еще спустя несколько минут яд был готов, и настала очередь Бусинки проводить испытания под заинтересованным пристальным взглядом мага из департамента.