ГЛАВА 11

Федор

Вообще ни в какую судьбу я не верю. Именно поэтому мне так сложно пережить уход Лизы. Будь он на самом деле неизбежен, может быть, мне бы было полегче. Но ведь это, мать его, совершенно не так. Никакой предопределенности. Это не опухоль, риск развития которой заложен в генах. Это то, что в официальных протоколах называют «несчастный случай». То есть то, чего вовсе могло не быть. Выйди Лиза из квартиры всего на минуту позже, да даже на полминуты… На несколько гребаных миллисекунд, таких, с-сука, необратимых.

Или раньше… Уйди она на работу в свои обычные шесть сорок, ведь тоже ничего не случилось бы! Ну, зачем я ее задержал? Зачем полез к ней, зажав в коридоре, в тесной нише между стеной и холодильником? Беспечный счастливый дурак… Хотел урвать у жизни немного времени: времени для нас двоих, раз уж в кои веки наши графики с ней совпали, а в итоге все вообще к чертям обнулил, ничего не оставил. Знал бы, чем все закончится, так лучше бы сам сиганул под ту машину. А так… Набросился на нее. Шептал, как соскучился. Как мне все надоело. И работа эта долбаная, из-за которой мы днями не видимся, и учеба. Что хочу быть лишь с ней. А больше вообще ничего не надо. Шарил дрожащими от эмоций руками по ее мягкому женственному телу. Гнул, целовал и мял… Ну зачем? Разве мы не нацеловались бы, будь у нас впереди вся жизнь? Мы бы, может, за это время успели тысячу раз опостылеть друг другу. Знал бы кто, как я завидую тем, у кого было время на то, чтобы опостылеть. Думаете, идиотский повод для зависти? Да где там. Вы просто не понимаете… И не знаете, как это, когда этого времени нет. Когда все обрывается. Бум! И ничего не остается. Лишь обломки того, что было. Лишь обломки тебя самого…

Так вот, это я к чему? Нет никакого промысла судьбы в том, что мы то и дело встречаемся с Довганьшей. И нет в этом никаких знаков. Вообще мой порыв подойти к ней и попросить о помощи – чистой воды авантюра. Впрочем, чего не сделаешь, находясь в отчаянии? Хорошо, что Дина вовремя меня перебила. Не то бы… Не знаю. Как бы выглядела моя просьба? Мы ведь с ней незнакомы толком, так, виделись пару раз. И уж конечно это не дает мне права обращаться к Дине, потому как… Блин, ну мы же взрослые люди, правильно? Видим берега. Знаем, куда в случае чего обратиться, а куда соваться не стоит. Если у нас не убран подъезд, мы звоним в управляющую компанию, а не министру ЖКХ. А Дина… Дина круче министра. По крайней мере, в наших краях. Она гребаная титановая королева. А здесь это все равно, что бог. И мне не нужно подслушивать ее разговор с подругой, чтобы это для себя уяснить. Удивление вызывает скорее то, что она меня по какой-то причине запомнила. Я не питаю никаких иллюзий на свой счет. Пусть даже я и слыл когда-то первым парнем на деревне, у Довгань наверняка очередь из мужиков не хуже. И кстати, они уж точно ведут себя с ней не в пример мне, покладисто. Я же с самой первой нашей встречи только и делаю, что быкую. Вспомнить хотя бы тот мой идиотский вопрос…

– Чтобы потом я сделал приятно тебе?

Ну, разве я не придурок? Еще какой. И тут надо отдать должное самой Дине… Она умеет держать лицо в любой ситуации. Это какая-то совершенно особенная порода людей.

– Пап, ну ты чего застыл?! Пойдем! Мы ж опаздываем.

Я вздрагиваю, голос сына воронкой засасывает меня в реальность. Возвращаю в почтовый ящик конверт с повесткой, сделав вид, что ее здесь не было. Гоню нехорошие предчувствия прочь. А те косятся на меня сквозь щель для писем недобрыми желтыми глазами.

– Не опоздаем. Еще полно времени.

– А вот и нет. Звонок через десять минут, а нам еще нужно подготовиться к уроку, потому…

– … что если мы этого не сделаем, – подхватывает слова Никиты Данил, – училка опять будет на нас орать.

– Орать на вас никто не имеет права.

– Так ей и сказать?

Вздыхаю. Вообще, конечно, хочется, им позволить. Знали бы вы, как хочется! Но для суда нам нужны характеристики из школы. Желательно, положительные, а как такие добыть, если каждый раз заедаться?

– Нет, не нужно. Давайте просто будем умнее, ага?

Кажется, так говорят все родители, когда не могут объяснить истинные мотивы своих просьб.

– Ненавижу ее!

– Ник…

– И школу ненавижу. Пусть она сгорит в синем пламени!

– Просто потерпи.

Двери лифта расходятся, по ступенькам почти бежим.

– Потерпеть? Да нам еще семь месяцев учиться! Я посчитал, – стонет старший.

– Ну, вот видишь. Тут со счетом у тебя проблем не возникло.

– Пап, мы вообще-то серьезно! – возмущенно пыхтит Данил. – Семь месяцев мы это не выдержим.

Вываливаемся на улицу. Выпавший за ночь снег к утру превратился в мерзкую, чвакающую под ногами кашу. Скорей бы он уже лег…

– Семь месяцев и не надо.

– То есть как это?

– Давайте продержимся до суда, а там что-нибудь решим. Думаю, после у меня освободится немного времени, и я смогу возить вас в гимназию. Ну, или вы сами станете ездить.

– И ты нам разрешишь? – синхронно удивляются пацаны.

– Посмотрим.

Охватившая парней радость очень быстро растворяется в воздухе.

– Ничего не выйдет.

– Почему это?

– Потому что классы в гимназии давно укомплектованы.

Слово «укомплектованы» у Данила получается произнести далеко не с первой попытки. И становится понятно, что оно для него совсем новое, подслушанное у старших.

– Почему ты так решил?

– Нам училка сказала. Кажется, ей нравится наблюдать за тем, как рушатся наши мечты.

Я не знаю, плакать мне или смеяться. Такие слова из уст шестилетки звучат, ну, правда, очень смешно. Особенно если не вдумываться в их смысл.

– Ну, погоди… Почему сразу рушатся?

Мы останавливаемся у ворот, ведущих на территорию школы. По привычке я проверяю, не забыли ли пацаны дома сменку, и со вздохом по очереди поправляю их наспех застегнутые куртки. Труд это напрасный – уже через пару минут мальчишки распахнут их вовсе, сдвинут набекрень шапки и поволокут за собой шарфы по дорожкам, ступенькам и гулким школьным коридорам аж до самой раздевалки, где от них, наконец, избавятся. Если, конечно, ничего не потеряют по дороге, что тоже порой случается.

– Потому что, – со слезами на глазах бурчит Ник.

– Эй, Никит, ты чего? Ну-ка посмотри на меня.

– Чего тебе?

– Скажи, разве я позволю, чтобы ваши мечты разрушились?

– Нет? – шмыгает носом.

– Нет! – клянусь я. – Никогда.

Я все что угодно сделаю, чтобы у моих сыновей было самое лучшее детство, чтобы их мечты исполнялись, а жизнь складывалась как нельзя лучше, потому что… Не знаю… Наверное, потому что иного просто себе не прощу. Это то единственное, что я еще могу сделать для Лизы. И то немногое, что еще удерживает меня здесь.

Наградой за мои слова – две щербатые широкие улыбки. И объятья. Мальчишки умеют пристроиться по обеим сторонам от меня, так чтобы не мешать друг другу меня тискать. В ответ обхватываю их затылки в шапках ладонями и сильней вжимаю холодные носы в карманы на куртке. В горле предательски колет. А внутри что-то беспокойно ворочается. Может быть, это страх не оправдать то абсолютное доверие, с которым на меня смотрят парни. Это в их глазах я – супермен. А в жизни… Господи… В этой гребаной жизни я на данный момент – никто.

Может, правда к отцу пойти? Попробовать еще раз объяснить, что для меня значат эти дети? Ну, он же не совсем отморозок какой-то. Нормальный, в общем-то, человек. Пациенты на него вообще молятся.

Интересно, как в военкомате узнали мой новый адрес?

И что я буду делать, если за мной придут?

Стою за воротами, пока яркие куртки пацанов не скрываются за школьной дверью. Засовываю озябшие покрасневшие руки в карман и быстрой походкой устремляюсь к остановке. Автобуса долго нет. Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу. Наверное, чтобы чувствовать себя более-менее в безопасности, человеку нужно держать свою жизнь под контролем и иметь на нее хоть какой-нибудь план. А из той пропасти, в которой я очутился, горизонт планирования вообще не виден. Наше будто туманом заволоченное будущее не просматривается даже контуром… И это сводит меня с ума.

Пожалуй, на сегодняшний день я только одно знаю точно. Потеряв Лизу, я не могу лишиться того единственного, что от нее осталось. Я не имею права ее подвести, пусть я и не верю, что она существует где-то там, в другом измерении, откуда наблюдает за нами. Нет ее где-то там. Никого нет. Это глупость, придуманная отчаявшимися, как и я, бедолагами со сломленным пополам хребтом. Но Лиза живет в моей памяти. И будет в ней жить всегда. А значит, я должен сделать все, чтобы усыновить мальчишек. Любой ценой. Жаль, эту цену никто не спешит называть вслух…

Рабочий день идет своим чередом. Сегодня никакой экзотики. Видно, в будни состоятельным женщинам не до интимных массажей. Вот если спину прихватило – это да, ради здоровья можно и отменить совещания-переговоры-встречи и что там дальше по списку? А зря. Деньги это приносит отличные. Даже жаль, что возможность подзаработать выпадает нечасто. В связи с этим у меня не наблюдается никакого внутреннего конфликта. Ну, вроде тех, какие обычно бывают у проституток. Я просто не рассматриваю интимный массаж как продажу себя… Потому как нельзя продать то, чего нет, согласитесь. Да и чем обычный массаж отличается от интимного? Я врач. Ну почти… Для меня это механическая лишенная всякой вовлеченности процедура. Делают же массаж простаты. По страховке, о ужас, вы только представьте! И вроде ни у кого это дело не вызывает вопросов. Так чем одно отличается от другого?

Беру последнюю карту и не верю своим глазам. Снова Довгань! Да чтоб ее…

– Здравствуйте. Можно?

– Проходите. Переодевайтесь. Вещи можно оставить на стуле. – Я выхожу за ширму и уже из-за нее интересуюсь: – Жалобы на что-нибудь есть?

– Не то чтобы. Просто наша тренировка не прошла даром. Все тело ноет.

На время короткого перерыва я выключил освещение в основной части кабинета. Остался гореть лишь торшер. Подсвеченная ширма… На фоне которой отчетливо вырисовывается хрупкий бесполый силуэт… Никаких мягкий линий, положенных женщине. Лишь едва различимая петелька там, где должна быть грудь.

– Я готова. – Голос Дины делается хриплым, как у больного ангиной, хотя недавно он вроде звучал нормально.

– Тогда можете укладываться лицом вниз.

Дина выходит в белом, застегнутом наглухо махровом халате. На фоне его белизны ее обычно бледные щеки лихорадочно горят…

– Вы часом не больны?

– Нет. Я же сказала! – начинает раздражаться Дина. Я пожимаю плечами и, отвернувшись, даю ей возможность скинуть халат и взобраться на стол.

Спина у нее по-детски хрупкая. Ребра торчат, позвонки галькой. А у меня руки почему-то холодные. И ее кожа идет рябью, когда я ее касаюсь.

– Извините.

– Мы же вроде на ты.

Ну да. Почти друзья, блин. Все же интересно. Она просто так пришла? Или у нее есть другие, скрытые мотивы?

– Это я по привычке. С пациентами все равно выкаешь, – принимаюсь за массаж воротниковой зоны.

– М-м-м… – протягивает.

Впервые не знаю, как быть. Обычно у меня не возникает проблем в общении с пациентами. Те либо молчат, либо сами находят темы для разговора. Есть такие люди, которых не заткнешь – дай только поговорить о себе. Дина другая. Она вроде и не прочь поболтать, но сама тем не навязывает. Я же… я же просто не знаю, о чем у нее спросить. Она другая. Совсем. Я пропасть между нами ощущаю так, будто та вполне реально разверзается у моих ног. В итоге – так ничего и не придумав, просто делаю свое дело. Уставшие руки двигаются на автомате. Сил в них уже практически нет, но Дина такая хрупкая, что ей и не надо силы.

Думаю о своем, о чем думает она – не знаю. Время сеанса подходит к концу неожиданно быстро. Если бы не звук, который сообщает об этом, я бы еще продолжал.

– Полежи еще минут десять и одевайся. Чай принести?

– Нет… Кхм… Не надо.

– Тогда я не буду тебе мешать.

У персонала отдельная комната для переодевания. Она же – столовая и курилка (курят вейпы, обычные сигареты по понятным причинам запрещены). Это для гостей у нас все дорого-богато. Для работяг вроде меня предусмотрены намного более скоромные условия. Простые шкафчики на одну сторону, а на другую – небольшая кухонька.

Переодевшись, несколько минут просто тупо сижу на скамейке, не в силах заставить себя встать. Зеваю до хруста в челюсти. Десятый час. Пока доеду, будет одиннадцатый. Пацаны наверняка уже улягутся спать. Я опять их не увижу. Пока чего-нибудь им приготовлю на завтра, пока проверю домашку, будет уже новый день… До подъема хорошо если пять часов.

– О, Федь, а ты чего один? Где тот военный? – выглядывает из-за стойки светлая головка Дарьи – нашей администраторши.

– Какой военный? – смаргиваю сонливость.

– Что тебя искал.

– Понятия не имею. Но ты меня не видела. Поняла?

– Поняла, – оторопело хлопает ресницами Даша. Я закидываю сумку на плечо, натягиваю капюшон пониже и мчу к черному ходу, мимо залов, хамама и сауны… На парковке загнанно озираюсь по сторонам.

– Вакуленко!

За грудиной холодеет. В одной из стоящих вдоль обочины машин включается дальний свет и снова гаснет. Даже ослепленный, я понимаю, что это за тачка, и кому она может принадлежать. Несусь к ней, дергаю ручку двери. Запрыгиваю на пассажирское сиденье, ловлю до тошноты спокойный взгляд Дины и рявкаю, обращаясь к ней:

– Гони!