ГЛАВА 13

Федор

К счастью, мне хватает ума затолкать обратно в горло вопрос: «Чтобы потом тебе помог я?», потому как, учитывая все обстоятельства, спросить такое было бы совсем уж свинством. Дина не бросила меня, помогла… Я вообще не знаю, какого бы черта делал, если бы не она. Наверное, бросился бы бежать. Вряд ли бы военком (или кто там это был?) меня догнал. А переночевал бы… Да хрен его знает, где. Наверное, снял бы гостиницу. Деньги у меня есть. Хоть и немного.

Ограничиваюсь коротким:

– Со своими проблемами я справлюсь сам.

– Я не сомневаюсь. Просто хочу…

– Не надо!

Ни помогать мне, ни за руки хватать. Точнее… Напротив, гладить, или что там она делала?

На короткий миг Дина отвлекается от дороги, и наши взгляды встречаются. Назовите меня самонадеянным, но я почти уверен, что она на меня запала. Я все гадал, как так выходит, что мы то и дело встречаемся. В смысле… Мы же с ней два разных мира, разделенных непреодолимой социальной пропастью. Две параллельных, у которых нет шанса пересечься, а тут что ни день, так новая встреча. А оно вон как выходит… И каков тогда шанс, что наши встречи с Диной случайны? Пока все свидетельствует об обратном. Но поверить в то, что меня охаживает гребаная титановая королева… Что сама Довганьша настолько мной заинтересовалась, что даже узнала, где я работаю и когда… В то, что она вообще выделила время ко мне приехать в своем, безусловно, очень плотном графике. Да ну нахер. Не такая уж я и цаца. К тому же в этом случае ей не нужно было бы спрашивать, что у меня случилось. Поди, и так доложили бы. Ну, что, у нее своей СБ нет? Да есть, стопудово.

– Ладно. Не кипятись, – усмехается Дина.

– Я не кипячусь. Я абсолютно спокоен.

Она ничего не отвечает. Вот и славно. Ведь по тому, с какой яростью я доказываю ей свою правоту, и дураку очевидно обратное. Мне бы очень не хотелось и дальше заострять на этом внимание. Все, чего я хочу – так это небольшую передышку. И раз она готова мне ее дать…

– Не знаю, зачем это тебе, но спасибо.

По крайней мере, я должен ей хоть это.

– Я ничего не сделала.

Дина притормаживает у невысокого столба, опускает стекло, просовывает руку в щель и вводит какие-то цифры на панели. Я чувствую себя героем фильма про Джеймса Бонда. Кажется, прямо сейчас откроется въезд в тоннель, по которому мы и поедем дальше. Но ничего подобного не происходит. Дина закрывает окно и просто едет дальше.

– Здесь хитрая система безопасности. Что-то вроде невидимого забора. Всюду какие-то датчики.

– Не боишься мне об этом рассказывать?

– А почему я должна бояться?

– Вдруг я решу как-то воспользоваться этой информацией?

– Ума не приложу, зачем бы это тебе понадобилось.

– Чтобы тебя ограбить, – накидываю я вариант, сам не зная зачем. Просто с каждым метром, приближающим нас к ее дому, мне становится все более неловко.

– В доме нет каких-то особенных ценностей. Они хранятся в других, более приспособленных под это местах.

– Ясно. А если я захочу тебя изнасиловать?

О господи, Вакула! Да заткнись ты уже! – протяжно стонет в ушах голос разума. Дина притормаживает, заглушает мотор. Поворачивается ко мне всем телом и внимательно-внимательно смотрит, чуть приподняв бровь.

– Точнее, не я, конечно. А какой-нибудь отморозок. Здесь колоний вокруг полно, – мямлю, чтобы сгладить неловкость, как если и впрямь думал, что она может этого не знать. – Ладно, забей. Я, похоже, херню какую-то ляпнул. – С силой толкаю дверь и выхожу из машины. В отличие от шумного, не затихающего даже ночью города, здесь, среди гор, царит абсолютная тишина. И может, только поэтому я слышу (или же это воображение играет со мной злую шутку) ее почти беззвучное:

– Тебе бы, Федя, меня насиловать не пришлось.

Сжимаю кулаки. Делаю глубокий вдох. Воздух здесь тоже другой. Непривычно чистый. Опять же с непривычки я хватаю его больше, чем могут вместить мои легкие. Их невыносимо жжет. Я закашливаюсь, изо рта вырывается облако пара. Как дым – неизбежный продукт сжигания себя заживо.

– Ник, Данька… Встаем, ребята.

Хорошо, что есть на кого отвлечься. Пока я пытаюсь растолкать пацанов, Дина отходит к вышедшему нас встречать охраннику и что-то тихо ему объясняет. Тот понятливо качает головой. Я бросаю на них настороженные взгляды из-за плеча. Непонятно зачем, ведь на самом деле мне абсолютно плевать, что там происходит. Выгнать она нас не выгонит, раз уж пригласила, а в остальном… Я просто хочу, чтобы этот день поскорее закончился. Хочу лечь в кровать. И забыться. Хотя бы во сне забыться… Что делать дальше, я соображу утром. А пока я настолько встревожен, что ничего толкового не приходит на ум.

– Мы будем ночевать здесь? – изумляются мальчишки, задрав головы к глядящему на нас провалами темных окон дому.

– Только сегодня.

– А почему мы не могли остаться дома?

Странно, что всегда осторожный Данил только теперь задал этот вопрос.

– Почему не могли? Могли. Просто так интересней. Настоящее приключение. Ну, что вы застыли? Пойдемте в тепло. Еще не хватало заболеть.

Дина догоняет нас у двери. Улыбается мальчикам. Я чувствую ее взгляд на себе, пока развешиваю кое-как сброшенные возбужденными пацанами шмотки. Снять-то они их сняли, а вот разложить… Никак не приучу сыновей к порядку.

– Может быть, вы хотите поужинать?

– Нет. Я пас. Только спать.

– А есть молоко? – немного стесняясь, интересуется у Дины Данил.

– Даже не знаю… Если только безлактозное.

– Без… чего? – сводит брови Никита.

– Безлактозное. Не знаю, как объяснить, – с сожалением разводит руками Дина. Факт, что я без проблем могу объяснить то, чего она объяснить не может, неожиданным образом мне льстит.

– Лактоза – это такой молочный сахар. Безлактозное молоко – молоко, в котором такого сахара нет.

– Несладкое молоко? – Данил очень достоверно изображает, будто его сейчас вырвет. – Зачем оно такое надо?

– Затем, что некоторые человеческие организмы не усваивают лактозу, а им тоже хочется молока. Да и кто сказал, что оно несладкое?

Дина, которая, пока я все это объясняю, куда-то нас ведет, оборачивается.

– А почему они не усваивают? – не сдается Данька. Иногда мне кажется, что возраст «почему» у них не закончится никогда. Впрочем, я рад, что мальчишки настолько любознательны. Особенно потому, что я могу ответить на большую часть заданных ими вопросов без обращения к всезнающей Википедии. Это лишний раз доказывает, что я еще не до конца сдулся. Что, может быть, я не закончу так, как те отупленные бытом и постоянным безденежьем люди, которых я осуждал, пока сам не хлебнул лиха.

– Потому что у них отсутствует нужный для этого фермент – лактаза, – устало поясняю я.

– У тебя нет лактазы? – Ник останавливается и глядит на Дину, запрокинув голову. – Бедняжка! – добавляет он, после чего бросается к ней и простодушно обнимает за бедра. Дина кладет ладонь ему на голову и резко отворачивается, наверняка не желая, чтобы кто-то увидел, как меняется выражение ее лица. Как надетая на него маска крошится и идет трещинами, обнажая что-то интимное и щемящее. То, на что я не хочу смотреть. Не могу смотреть… Но все же вижу.

– Кхе-кхе. Ну, знаешь, я понятия не имею.

– Зачем же тогда ты пьешь безлактозное молоко?

– Затем, что оно полезнее, – почему-то шепотом отвечает Дина. Потом снова откашливается и деланно-бодро интересуется: – Ну, что, будете пробовать?

– Все полезные продукты – редкая гадость.

– Особенно брокколи, – теперь уж вид, что его вот-вот стошнит, делает Никита.

– Люблю брокколи, – улыбается Дина, достает из холодильника пакет молока, который наверняка не купишь в супермаркете эконом-сегмента, следом вынимает из шкафчика два стакана и наливает немного на донышко в каждый. – Давайте, смелей.

Пацаны с опаской приступают к дегустации. Я уже настолько без сил, что хочется их поторопить. Может, прикрикнуть даже… Но, конечно, это не выход. Поэтому я терпеливо жду, а для более надежного сцепления с реальностью приваливаюсь к стене.

– Ну, как вам?

– Молоко как молоко, – авторитетно заявляет Никита. Данил кивает, безмолвно соглашаясь с братом, и тоже зевает до того широко, что у него становятся видны гланды, которые мы так и не вырезали, хотя один горе-лор предлагал. Дина снова одаривает моих пацанов улыбкой и теперь уж наливает им по полному стакану.

– Допивайте, и спать. На ногах ведь уже не стоите, – говорит она и неожиданно переключается на меня, прикорнувшего у стены, как приблудившаяся псина. – Тебе постелить с мальчишками в одной комнате или лучше в смежной?

– Как угодно. Ты только белье дай. Остальное я сделаю сам. Не стоит утруждаться.

На самом деле я даже не могу представить Дину, застилающую мне кровать. Где это видано, чтобы королевы обсуживали челядь? Если бы во мне оставались хоть какие-то силы, я бы не отказался поглядеть на такое. Но не теперь, когда вообще ничего не хочется. Если только сдохнуть, чтобы одним махом покончить со всеми проблемами сразу.

– Тогда пойдемте. Я покажу ваши комнаты.

Мне кажется, в голосе Дины послышалось как будто бы облегчение. Может, она и впрямь не умеет застилать постель и банально рада, что я избавил ее от этого? Да похрен. Мне до этого дела нет. Скорее прилечь бы.

– Здесь могут разместиться мальчики. А ты в соседней комнате. Она небольшая, но из нее ты сможешь попасть к детям, минуя коридор.

Мальчишки залетают в огромную комнату. Она выглядит вполне обычно, если, конечно, в ваше понимание обычного входит элегантная сдержанная роскошь. То, что перед нами детская, угадывается лишь по каким-то незначительным деталям. Мишке, брошенном в кресле… Пледу, что накрывает кровать. Комоду, одним движением руки превращающемуся в столик для пеленания. По пустующему месту у кресла-качалки, явно предназначенному для колыбели. По моей спине тянет холодом… Мальчишки кричат:

– Ух ты! Глянь, как красиво…

– Пап, тут окно, погляди, какое! А это светильник, пап! Только я не могу включить.

– Дина! Дина… Как включить этот светильник? – орет Ник, выбегая в коридор, ведь хозяйка дома не стала заходить вместе с нами в комнату.

– Светильник? – до меня доносится ее растерянный голос. – Я не знаю.

– Ну как ты можешь не знать? Пойдем!

В комнату возвращается Ник, таща за собой как на буксире Дину. А та явно с гораздо большей охотой зашла бы в клетку к голодному тигру, чем сюда… Смотреть на нее больно. И так некстати в голове всплывают ее слова о том, что у нее мог бы быть ребенок, но не сложилось.

– Смотри, я жму на эту кнопочку, а свет не включается!

– Дался тебе этот светильник, – я с досадой вмешиваюсь в разговор.

– Да ничего. Все нормально… Он просто не включен в сеть. Вот, смотри, провод выдернут. Если на этом все, я пойду. Спокойной ночи.

Мы даже ничего не успеваем ответить – так быстро она ретируется.

– Смотри, пап, здесь свет регулируется. Можно так, а можно так…

– Укладывайтесь вы уже спать!

Я все же не выдерживаю и повышаю голос. Непривыкшие к этому пацаны удивленно на меня глядят, но все же спорить не решаются и понуро тащатся к кровати. Она застелена. Помогаю им устроиться поудобнее. Целую на ночь.

– Хотите, посижу с вами?

– Да не. Все нормально.

– Тогда я пойду. Спать хочется ну просто зверски.

Жаль только, желание спать не всегда совпадает с возможностью это сделать, когда в голове столько дум. И такая усталость в теле… Ворочаюсь с бока на бок на вполне комфортной, хоть и односпальной, кровати. Гоняю туда-сюда мысли, и так и эдак прокручиваю ситуацию. Но все приходящие на ум решения кажутся половинчатыми и не способными в корне что-то поменять. Суд ускорить я даже при большом желании не смогу, а без этого у меня нет ни одного легального способа откосить от армии.

В конечном счете на бессонницу накладывается чувство зверского голода. Я-то не ел весь день, думал, поужинаю дома, а тут сами видите… Ближе к утру сдаюсь. Выскальзываю тенью из комнаты и, как воришка, на цыпочках спускаюсь по лестнице на первый этаж, туда, где расположена кухня. Открываю холодильник и начинаю по ходу запихивать в рот виноград, изучая, чем еще можно поживиться.

– Там, по-моему, было где-то рагу, – раздается от окна голос Дины.